Часовня Просперо

#легенда

Ветер ночи, холодной, сгущающейся в тумане, забрел однажды в пустые винтовые лестницы и ржавые шестеренки... той самой потонувшей в паутине, проклятой башни. Железные зубцы парапета покрылись инеем, хотя на дворе стоял сентябрь. Спрятавшаяся тут, зная, что даже пьяные и бешенные от одиночества стражники, не сунутся сюда, сидела на каменном полу, девушка в сильно разодранном платье и с обрывками цепей на нем - прижавшись спиной к внутреннему циферблату гигантских часов, которые не ходили уже больше нескольких веков. С тех пор, как насмерть сорвался с его рамы их создатель — юный мастер ПросперО, что, казалось, всю жизнь только этим механизмом и жил. 
Теперь он был здесь вечно. Его присутствие ощущалось не холодом, а тяжестью забытого времени, запахом машинного масла, невидимого снега и старой меди. Он обитал в стрелках, в натяжении тросов, в самом сердце маятника, который замер навсегда.
Ленор была приговорена. Ее обвинили в том, что она зарезала одного знатного барона. Тот умер от разрыва сердца, увидев свое отражение в серебряном зеркале, но ведь толпе нужны были зрелища и пересуды, да хорошенькие ведьмы, к тому же, когда-то отказавшие тому, кого "убили". Несчастная бежала из-под стражи и нашла убежище в единственном месте, куда люди боялись заходить — в эту часовню.
Часы ударили первый раз. Глубокий, вибрирующий гул бронзы пронизал камни.

23:03.
Призрак проявился перед ней. Не прозрачный силуэт, а плотная тень, сотканная из ржавой пыли и лунного света. У него не было лица, лишь два тусклых огня там, где должны быть глаза.
— Я чую страх... Расскажи мне его. — прошелестел гулкий тихий голос Просперо, похожий на скрежет несмазанного механизма. — Лишь трепет такого рода заводит пружины этих секунд. Мои часы так долго спали.
Ленор сглотнула вязкую слюну. Страх действительно висел в воздухе плотной пеленой, и призрак становился чуть более материальным, его контуры обретали резкость.
— Хорошо, — прошептала она. — Это... случилось в Шепчущем бору. Там жила семья людоедов. Они не убивали путников сразу. Они откармливали их сладостями, замешенными на дурманных травах, пока мясо не становилось нежным, как у молочных поросят. Один юноша, заблудился в том страшном лесу и попал к ним в плен - кондитер по имени Тео (жених одной цыганки), он знал толк в сахаре. Когда любители безбожной трапезы человечиной схватили его, он решил перехитрить их. Он начал есть сам себя, говоря им, что "пробует, как подать себя им в лучшем виде". Отрезал по одному пальцы, посыпал их шоколадом и корицей, грыз свои пятки, запивая собственной кровью, смешанной с сиропом. Он улыбался хозяевам дома, говоря, что никогда еще не пробовал ничего вкуснее своей плоти, "но еще не приготовил себя, как надо". Людоеды пришли в восторг от такой изысканности. Но Тео съел слишком много. К тому моменту, когда они устали ждать и решили разделать его всерьез, кондитер откусил слишком много, чтобы не то, что сбежать, а просто - быть живым, внутри осталась лишь пустая оболочка, набитая непереваренными пирожеными и желчью. Пришлось выбросить. Таким и нашел его юный лепрекон - друг несчастного... Он опоздал ровно на один укус. Увидев жирный мешок сладкого, бывший когда-то человеком, лепрекон выронил свою свирель с радугой и потерял память. Навсегда остался бродягой без молодости и прошлого, потому что продал их фэйри за горшочек злата, которое не смог никому отдать.
Тень слушала неподвижно. Когда рассказ закончился, огоньки в глазницах вспыхнули ярче. Призрак стал выше на пару дюймов, заполнив собой пространство между стеной и часами. Механизмы под полом тихо застонали, просыпаясь.
Второй удар расколол ночь.

00:17.
Секундная стрелка дернулась и сделала круг. Время пошло вспять.
— Еще, — потребовал с придыханием Просперо, точно слушал собственную грезу. Его голос теперь звучал ближе, почти над ухом.
— ...Потерявший память и юность сказочный человечек брел обратно через топи, — продолжила Ленор, чувствуя, как леденеют кончики пальцев. — Там ему встретилась бедная невеста погибшего, что тоже отправилась на его поиски и пела грустные песни. Лепрекон преступно влюбился в нее с первого взгляда. Чтобы купить ее расположение, он отдал синей шапочке - злобному клыкастому сморчку-фейри, свои слезы да тот самый горшочек золота. Но цыганка помнила возлюбленного, погибшего страшной смертью. Да и знала она, что жадный монстрик ничего не выполняет из обещаний, а просто насмехается над страданиями и желаниями, и что потому башмачник-родич эльфов обречен, и в порыве жалости и... Презрения, сказав, что "подумает, если тот исполнит ее просьбу" и рассказала ему старую быль. О бароне-волке, которого можно убить только серебром. И дала ему нож, рукоять которого была отлита из этого чистого металла. «Иди в Черный лес, — сказала она. — Тот оборотень мучается каждую ночь». Лепрекон, все еще лишенный памяти, пошел искать того зверя, надеясь, что спасение от чудовища вернет ему благосклонность красавицы и, через ее последующее согласие на его чувства - собственную юность...
Огоньки в глазах часовщика стали цвета расплавленного свинца. По стенам башни поползли тени, складываясь в очертания кривых деревьев и сгорбленной фигуры маленького человечка.
Третий удар.

01:29
Минутная стрелка пошла против хода солнца.
Просперо шагнул вперед. Теперь он мог коснуться девушки, но медлил, впитывая ужас истории.
— Дальше, — выдохнул мастер.
— ...Оборотень, о котором говорилось, жил во дворце по ту сторону Черного леса. Им оказался знатный человек, проклятый цыганами за жестокое требование любви дочери их табора, к тому же, уже обрученной с другим. Каждую ночь луна превращала его в зверя, чья шерсть блестела, как ртуть. Серебро жгло его изнутри, ибо проклятие гласило: всё, к чему он прикоснется в облике зверя, станет металлом. А в ту ночь, когда к нему спешил лепрекон, барон-волк все ж догнал ту самую цыганку, девушку, отчаянно думавшую скрыться, куда глаза глядят (которую последний желал в редкие часы человеческого рассудка). Безумие чувств взяло верх. В пылу ночной страсти, бешенно сдирая с нее когтями платье, сжимая ее грудь в объятиях, он завершил начатое природой: как только его клыки жадно коснулись ее животика, она обратилась в мертвенный блеск. На рассвете барон, плохо себя помня, проснулся в постели, обнимая серебряную статую идеальной красоты. От горя и переизбытка лунной силы его сознание помутилось окончательно. Он сорвал с себя остатки собственной шкуры, которая тоже начала покрываться злосчастным драгоценным холодным серым сиянием, и бросил ее в угол подвала, упав замертво. Это сняло чары с девицы и... Опомнившись, она бежала, но не знала, что... тяжелую, звенящую при падении шкуру подобрал, спрятавшийся и подглядывающий ревностно за их ночью, вампир (кем лепрекон и был). Он быстренько прибрал к себе облик барона и его богатство, надев ее и... Тотчас стал искать способ догнать цыганку и... увидеть свое отражение, чтобы доказать себе, что все еще существует...
Четвертый удар.

02:45
Часовая стрелка дрогнула и медленно поплыла назад, перематывая историю человечества.
Башня дрожала. Каменная кладка трещала, осыпая их мелкой пылью. Юноша стал почти осязаемым. Его невольная пленница видела трещины на его невидимых губах, чувствовала запах тяжести — признак колоссального скопления энергии. 
— Последняя, — пророкотал он. — Говори быстро, девушка. Мои шестерни сейчас возьмет полный ход от твоего страха. Механизм оживет!
—... И вот однажды этот вампир подошел к старинному венецианскому зеркалу в тяжелой раме, — заторопилась Ленор, понимая, что это конец. — тайных покоев умершего. Он хотел увидеть свою вечную молодость. Но серебро оборотня, пропитанное болью и луной, изменило магию стекла. Когда первые лучи зари коснулись шпиля башни, вампир наконец увидел себя. Из глубины рамы на него смотрел не прекрасный аристократ. На него скалился древний монстр — полулетучая мышь с обвисшей морщинистой кожей, слепыми бельмами вместо глаз и ушами, изъеденными временем. Истинный облик бессмертия, растянутого на тысячелетия. Лжебарон увидел абсолютную пустоту позади себя. Зеркало показало ему смерть души. Сердце, молчавшее три сотни лет, не выдержало этого зрелища. Оно лопнуло, как стеклянный сосуд, забрызгав зеркало черной венозной кровью. Ее капли попали на... все ту же цыганку, которую он, отыскав и привезя ее в замок барона против ее воли и, пригрозив повесить на нее смерть последнего, бесстыдно уговаривал жить с ним в качестве невесты, но она все отказывалась). Вампир рухнул на паркет, став просто старым, ссохшимся трупом. А шкура оборотня плакала серебрянными слезами. 
Пятый удар.

03:13
Ночь достигла своего мертвеного пика.
В этот же миг механизм башни издал звук рвущихся цепей. Огромный чугунный маятник, стоявший мертвым полвека, со свистом разрезал воздух. Башня содрогнулась до основания. Медные тросы лопались, роняя вниз гирлянды звенящих осколков.
Но призрак Просперо больше не нуждался в чужом страхе. Энергия пяти историй переполнила его. Бронза его сущности засияла первозданным золотом. Он шагнул к Ленор, и его руки, сотканные из чистой временной материи, легли на ее плечи. Они были теплыми. Живыми.
— Ты накормила меня досыта жутью, — прошептал он, и ветер в башне стих. — Теперь я могу управлять этим механизмом полноценно. Я остановил время... для нас. Сейчас всегда будет 03:13. Самое темное утро вечности. 
Он провел ладонью по ее щеке. Прикосновение вызвало тысячи мурашек.
— Я узнал тебя, "цыганка" из этих историй, мой призрак видел, как ты бежала мимо стражи, — сказал часовщик. — И... Должен признать, уже тогда чувствовал весь этот пульсирующий ужас твоей судьбы, а теперь люблю его, так сильно, что... Боюсь, не могу уже отпустить тебя: он так же прекрасен, как и ты... Оставайся здесь. Тебе некуда идти, тебя все равно казнят, если догадаются, где ты. Позволь мне... Спасти тебя. Я сделаю тебе подарок. Обращу тебя. Ты станешь тоже привидением этой башни. Мы будем вечно танцевать среди шестеренок, ты забудешь боль преследований, всех этих дуралеев, что не умели ценить тебя... Вечно мы будем вместе пересчитывать звезды сквозь проломы в крыше. Просто... Скажи "да". Я все сделаю сам, тебе больше никогда не будет больно, прекрасная Ленор!..
Она смотрела в его обретшие черты лицо — лицо юноши, искаженное вновь пробужденной страстью посмертия. Она думала о серебряной статуе, которой была, о разбитом сердце вампира, о съеденном бывшем-кондитере, о шкуре барона-оборотня. Все они искали ее любви и потеряли жизнь. 
Но понимала, что если откажется, призрак часовщика сойдет с ума снова, и башня обрушится, погребая их обоих. Если согласится — она потеряет последний шанс на теплое человеческое утро, но сохранит все, невероятные для человеческого уха, тайны своей судьбы.
— Да, — выдохнула она.
Гаспар улыбнулся впервые за восемьсот лет. Он притянул ее к себе, заключая в воздушные, но жаркие объятия, сжимая ее платье. Его губы нашли ее рот — они пахли холодной медью и пылью веков, но поцелуй разлился в их сердцах, как вино. 
Когда их уста соприкоснулись, душа Элиноры отделилась от тела. Процесс занял одно биение замершего сердца. Боль ушла. Холод ушел. Осталась лишь прозрачная легкость и способность видеть мир сквозь щели в древних камнях.
Ее тело мягко осело на пол. Просперо отпустил его, позволив соскользнуть к подножию огромного маятника, который теперь качался мерно и успокаивающе. 
Ленор-призрак поднялась с пола. Она посмотрела на свои полупрозрачные руки, затем перевела взгляд на мастера. 
В то же мгновение снаружи, далеко внизу, в городе, начали звонить колокола утренних церквей, отмечая начало нового дня, которого они оба больше никогда не увидят.
Юноша взял прозрачную руку девушки в свою твердую, теплую ладонь. Другой рукой он нежно стер черную нарисованную кровь с фальшивого зеркала, висящего на стене башни — старого трюка самого мастера. В стекле отразились две сияющие во мраке фигуры. 
Они пошли вглубь механизма, туда, где сходятся все оси мира, оставляя бренное тело спать вечным сном под песню воскресших, навеки остановленных стрелок часовни.