Чёрная Мара Лубянки. Колчаковщина

За исключением колчаковщины (адмирал и его подельник Пепеляев были расстреляны абсолютно по делу), так называемый «белый террор» не шёл ни в какое сравнение с красным.

Ибо число жертв белых было в десятки раз меньше, чем красных… за исключением кровавых еврейских погромов – впрочем, это уже совершенно другая история. Ибо «белые власти» не имели к этим жутким бойням никакого отношения – просто не могли справиться с взбесившимися юдофобами.

Единственным исключением, где масштабы террора были вполне сравнимыми, была территория, подконтрольная самозваному «верховному правителю России» адмиралу Колчаку. Который влез ну совсем не в своё дело – ибо в делах сухопутных не понимал ровным счётом ничего; предсказуемо взбесился… и не менее предсказуемо начал творить жуть жуткую.

27 мая 1919 года Колчак подписал приказ, в котором, в частности, говорилось:

«Лиц, добровольно служащих на стороне красных в плен не брать и расстреливать на месте без суда; при поимке же их в дальнейшем будущем арестовывать и предавать военно-полевому суду».

С тем же результатом. В частных беседах адмирал заявлял:

 «Гражданская война должна быть беспощадной. Я приказываю начальникам частей расстреливать всех пленных коммунистов. Или мы их перестреляем, или они нас. Так было в Англии во времена войны Алой и Белой Розы, так неминуемо должно быть и у нас – и во всякой гражданской войне»

Определённая сермяжная правда в этом утверждении была… только вот не в этом случае. Александр Васильевич так этого и не понял – и потому его дела со словами не расходились совершенно (с катастрофическими последствиями для него же).

Губернатор Енисейской и Иркутской губернии генерал Розанов, особый уполномоченный Колчака в Красноярске 27 марта 1919 года издал приказ, в котором, в частности, говорилось:

Начальникам военных отрядов, действующих в районе восстания:

1. При занятии селений, захваченных ранее разбойниками, требовать выдачи их главарей и вожаков; если этого не произойдёт, а достоверные сведения о наличии таковых имеются, — расстреливать десятого.

2. Селения, население которых встретит правительственные войска с оружием, сжигать; взрослое мужское население расстреливать поголовно; имущество, лошадей, повозки, хлеб и так далее отбирать в пользу казны.

……………………………………..

6. Среди населения брать заложников, в случае действия односельчан, направленного против правительственных войск, заложников расстреливать беспощадно.

7. Для разведки и связи пользоваться местными жителями, беря заложников. В случае неверных и несвоевременных сведений или измены заложников казнить, а дома, им принадлежащие, сжигать. Всех способных к боям мужчин собирать в какое-нибудь большое здание, содержать под надзором и охраной на время ночёвки; в случае измены, предательства — беспощадная расправа.

30 сентября 1919 года вышел приказ № 654 генерал-лейтенанта Матковского, командующего Западно-Сибирским военным округом, о расправе над восставшими против колчаковцев крестьянами:

I. В каждой деревне района восстания подробно обыскивать, захваченных с оружием в руках, как врагов, расстреливать на месте.

II. Арестовывать по показанию местных жителей всех агитаторов, членов Совдепов, помогавших восстанию, дезертиров, пособников и укрывателей и предавать военно-полевому суду [с тем же результатом].

………………………………………………………………….

IV. Местных властей, не оказавших должного сопротивления бандитам, исполнявших их распоряжения и не принявших всех мер к ликвидации красных своими средствами, предавать военно-полевому суду, наказание увеличивать до смертной казни включительно.

V. Восставшие вновь деревни ликвидировать с удвоенной строгостью, вплоть до уничтожения всей деревни.

Чем это отличалось от красного террора – в частности, от того же печально знаменитого расказачивания? Да ничем не отличалось.

Политические руководители чехословацкого корпуса в официальном меморандуме союзникам в ноябре 1919 года заявляли:

Под защитой чехословацких штыков [без которых колчаковский фронт рухнул бы мгновенно] местные русские военные органы позволяют себе действия, перед которыми ужаснётся весь цивилизованный мир. Выжигание деревень, избиение мирных русских граждан целыми сотнями, расстрелы без суда по простому подозрению в политической неблагонадёжности обычное явление…

В Екатеринбургской губернии, находившейся под контролем Колчака, было расстреляно не менее 25 000 человек, а выпорот каждый десятый из двухмиллионного населения. Пороли как мужчин, так и женщин и детей – нередко целыми деревнями…

Ещё более инфернальным персонажем был формально подконтрольный Колчаку атаман Семёнов (рыбак рыбака видел издалека). Американский генерал Уильям Грейвс в своем докладе сообщал, что войска Семёнова несут ответственность за убийство 40 тысяч человек. Массовое уничтожение заключённых (около 1500 человек) в период с 24 декабря 1919 г. по 10 января 1920 года получило название «Троицкосавской трагедии».

Только за два дня, 1 и 5 января 1920 года, был расстрелян 481 человек. Атаман на этом не остановился: в июле 1920 года на станции Адриановка семёновцами карателями было расстреляно около трёх тысяч пленных красноармейцев.

Свидетель этого американец Чарльз Хаскелл Морроу писал:

«Пленники, наполнявшие целые вагоны, выгружались, затем их вели к большим ямам и расстреливали из пулеметов… Апогеем казней было убийство за один день пленных, содержавшихся в 53 вагонах, всего более 1600 человек…»

Ещё более инфернальным персонажем (хотя, казалось бы, куда уж дальше), был печально знаменитый Чёрный Атаман Анненков. Чёрный Атаман Борис Владимирович Анненков (официально генерал-майор Русской армии адмирала Колчака) был даже не «чёрным садистом», а просто инфернальным танатофилом даже по жутким меркам Гражданской войны. Настоящим дьяволом во плоти…

Причём дебютировал он в этом качестве ещё до Октябрьского переворота, так что ненависть к большевикам была ни при чём. Собственно, она и потом была ни при чём, ибо Чёрный Атаман и его банда садистов (давайте называть вещи своими именами) с одинаковым удовольствием резали и белых, и красных… иными словами, и противников и официально союзников.

В начале лета 1914 года, когда казачий полк, в котором служил Анненков находился в учебных лагерях, там вспыхнул бунт. Казаки убили подъесаула Бородихина и нескольких других офицеров, в том числе и начальника лагеря.

Подостыв, бунтовщики выбрали себе новое командование из числа уцелевших офицеров. Своим временным начальником казаки выбрали… хорунжего (казачьего прапорщика) Анненкова.

Бунт был предсказуемо подавлен; военно-полевому суду были преданы 80 человек – в том числе и Анненков. Восьмерых зачинщиков казнили, двадцать самых активных участников бунта сослали на каторгу.

Анненкова сначала оправдали – за недостаточностью улик – но затем всё-таки приговорили к году и четырём месяцам тюрьмы – за «преступное бездействие». От тюрьмы его спасло начало Первой Великой войны – вместо камеры он отправился на фронт. Каким было его реальное участие в бунте, неясно – ясно только, что убийства ему понравились.

Настолько понравились, что, получив возможность безнаказанно убивать (причём с кошмарной жестокостью), он немедленно оную реализовал… и продолжал всё то время, пока такая возможность у него была.

Анненков оказался талантливым и изобретательным офицером – он предложил возродить практику «эскадронов гусар летучих», оказавшуюся чрезвычайно эффективной во время реально Отечественной войны 1812 года.

Он предложил командованию своей дивизии сформировать из сибирских казаков небольшие партизанские отряды, которые бы действовали в тылу врага, отвлекая на себя силы противника и нарушая коммуникации немецкой армии.

Командованию предложение Анненкова показалось интересным, и оно поддержало его инициативу. Было сформировано несколько партизанских или, как они назывались официально, рейдовых казачьих отрядов, во главе одного из которых был поставлен Анненков.

Казаки-партизаны отправились в немецкий тыл и начали нападать на небольшие соединения германцев, их тыловые гарнизоны, нарушать коммуникации противника, то есть делать то, что за сто лет до них почти в этих же местах творили партизаны Давыдова и Сеславина. Только против французов.

Это затрудняло наступление противника и раздражало немецкое командование, которое объявило солидную награду за голову Анненкова. Его самого это лишь позабавило, и он продолжал действовать в немецком тылу почти два года.

Самой крупной из его операций стала атака на германскую пехотную часть у Барановичей 21 июня 1916 года. Противник позорно бежал, а отряд есаула (аналог майора в нынешней армии) Анненкова захватил крупные трофеи.

За свои подвиги он заслужил не только полное прощение за Кокчетавский бунт, но и множество наград, в том числе золотое георгиевское оружие с гравировкой «За храбрость».

Высшую наградой Российской Империи за личную храбрость в бою – причём это была далеко не единственная его награда. Он был удостоен ордена Святой Анны IV степени, Святой Анны III степени, Святого Станислава II степени с мечами, Святой Анны II степени с мечами, солдатского Георгиевского креста с лавровой ветвью, а также благодарностей от командования.

Настоящий герой, в общем…  что, как выяснилось впоследствии, прекрасно сочеталось с самой настоящей танатофилией. В его случае в самом страшном варианте – комплекса особо жестокого серийного массового убийцы.

Возможность реализовать на практике этот комплекс представилась Анненкову в сентябре 1918 года. Анненков, прежде сам бунтовавший против властей, впервые сам подавил восстание. Крестьянское восстание.

Крестьяне Славгородского уезда Алтайской губернии поднялись против Сибирского временного правительства. Их делегаты съехались в Славгород на крестьянский съезд. Туда и нагрянул 10 сентября отряд Анненкова (к тому времени избранного Войсковым атаманом – главкомом Сибирского казачества).

Расправа была страшной. Пятьсот повстанцев публично зарубили шашками на главной площади города, а 87 делегатов съезда зверски замучили до смерти – им выкалывали глаза, вырезали языки, срезали кожу со спины.

Затем началась карательная экспедиция по окрестным селам. В Черном Доле, где находился штаб восстания, его активистов вешали, привязывали к конским хвостам (казнили волочением), закапывали живьем.

Не щадили даже крестьянских жен и детей. Молодых женщин и девушек (даже подростков) свозили к эшелону карателей, где их сначала зверски насиловали, а затем ещё более зверски убивали. Именно после этих событий Анненкова и стали называть Чёрным Атаманом.

Однако бунт был подавлен – а именно это и было нужно Сибирскому временному правительству (как именно подавлен – было неважно). Более того, впечатленный эффективностью подавления бунта, новый военный министр (впоследствии самопровозглашённый Верховный правитель России) адмирал Колчак приказал объединить силы Анненкова в единую Партизанскую дивизию и пожаловал её командиру – Анненкову – чин генерал-майора Русской армии.

Несмотря на это, атаман не спешил признавать адмирала — он был сам себе голова. Только после обещания промышленников, близких к Колчаку, щедрее спонсировать его казаков, Анненков нехотя признал власть Верховного. Это было чистой формальностью: он и после этого не спешил выполнять приказы Колчака, а чаще всего просто игнорировал их.

Анненков обосновался в Семиречье. Эту область он мечтал сделать независимой казачьей республикой – а самому стать её диктатором, обладающим абсолютной властью. Под его началом вскоре был уже корпус, а затем и армия. Что совершенно неудивительно – ибо он был и храбрым солдатом, и талантливым командиром.

Однако он не спешил растрачивать собственные силы. После неоднократных приказов Колчака отправиться на западный фронт, он летом 1919 года отправил под Тобольск лишь несколько полков.

Неисполнение приказа Верховного Анненков мотивировал необходимостью подавлять постоянно вспыхивавшие в Семиречье восстания. На самом деле, ему просто нравилось осуществлять серийные массовые убийства – а это было реально лишь в тылу, во время подавления восстаний и прочих карательных акций.

Свои танатофильские наклонности Анненков не скрывал – любил покататься на автомобиле, задавить кошку, собаку, курицу … при случае и зазевавшегося ребёнка… или подростка.

14 октября 1919 года Анненков завершил подавление крестьянского восстания в Лепсинском уезде. Захватив Черкасское, его войска зверски убили две тысячи крестьян, в Колпаковке семьсот, в посёлке Подгорном ещё двести. Деревня Антоновка была сожжена – а в селении Кара-Булак Уч-Аральской волости были уничтожены все мужчины.

Как это часто бывает, подобные «развлечения» и эскапады крайне негативно сказались на эффективности командования и на боеспособности войск. Тем более, что Анненков спокойно относился к мародёрству своих подчинённых (чего никогда не следует делать).

Так, например, прибыв в Петропавловск, его «чёрные гусары» и «голубые уланы» занялись такими грабежами, что по приговору военно-полевого суда сразу же были расстреляны аж шестнадцать человек из их числа.

К концу 1919 года под напором РККА армия Колчака начала отступать на восток. Снабжение анненковцев резко ухудшилось, и они перешли на самообеспечение, усилив грабеж семиреченских крестьян. Это вызывало новые бунты, которые подавлялись со всё большей жестокостью (хотя вроде бы дальше уже некуда).

К концу 1919 года под черным знаменем Анненкова собралось 18-тысячное войско. При первом же столкновении с регулярными частями Красной армии эта орда, деморализованная мародерством, показала свою полную небоеспособность.

Началось стремительное отступление к китайской границе. В марте 1920-го, когда армия подошла к приграничному перевалу Сельке, взбунтовались Ярушинская бригада, драгунский полк и сербское подразделение. Это восстание было подавлено даже с большей жестокостью, чем карали мятежных крестьян.

Что неудивительно – ибо ещё в декабре у Чёрного Атамана крыша даже не поехала – а уехала.  Причём уехала в далёкие инфернальные дали. Ибо он… составил план физического истребления своих частей путем массовых убийств.

Для этой цели он создал алашордынскую часть численностью примерно в тысячу сабель. Именно алашордынцы – бойцы казахских национальных формирований – и должны были стать палачами Чёрного Атамана.

В марте месяце разбитый красными частями Анненков направляется к западной границе Китая, приступает к осуществлению давно задуманного плана, который состоял в том, чтобы истребить 75-80 % своих частей.

Массовая расправа началась 19 марта, когда отряд Анненкова под натиском Красной армии подошёл к границе Китая у перевала Сельке. Это место атаман назвал Орлиное гнездо и расположился там лагерем с отрядом численностью примерно в пять тысяч человек.

В обозе последних двигались к китайской границе и офицерские семьи оренбургских казаков. Под каким-то предлогом атаман приказал направить казачий обоз в лагерь своей личной охраны.

Там всех стариков и подростков сразу же зарубили, а женщин и девушек старше десяти лет зверски изнасиловали, а после — жестоко убили. Женщин раздевали, и они переходили в пьяные компании из рук в руки, после чего их рубили шашками в самых невероятных позах.

Спастись удалось только дочери вахмистра Петрова-Оренбуржца. Изнасилованная, с отрубленной рукой она добралась до казачьего лагеря и рассказала о надругательствах над офицерскими семьями. Казачий полк тут же поднялся в ружье и двинулся к ставке атамана. Которую тут же и взял.

Полковник Завершенский приставил револьвер к голове Анненкова и потребовал выдать виновных. Вся лихость с атамана тут же слетела. Он приказал привести главных злодеев, которых перед строем зарубили добровольцы из казаков.

После этого оренбургский полк самостоятельно двинулся к китайской границе. Ему вслед дали несколько орудийных залпов, но ни разу не попали — даже стрелять из пушек они разучились. Однако массовые убийства продолжились.

В середине апреля у Анненкова осталось менее пяти тысяч человек. Он обратился к ним с воззванием, предлагая каждому выбрать, отправится ли он с атаманом на чужбину или на свой страх и риск останется в красной России.

Большинство предпочло остаться на родине. Атаман не стал их отговаривать. Он даже сделал отколовшейся части подарок: объявил, что неподалеку, в городе Карагач для них уже приготовлены подводы с припасами на дорогу.

Когда пожелавшие остаться на родине 3 800 казаков и солдат отправились в этот Карагач, вместо телег и продовольствия они обнаружили пять заранее вырытых огромных рвов и. Все «предавшие атамана» были раздеты догола, зарублены шашками (любимый способ казни Чёрного Атамана) и захоронены недалеко от озера Алаколь.

Среди убитых были и пленные красноармейцы; убивали также и подводников, которые привозили солдат к месту казни, во избежание огласки. Видимо, убитых было ещё больше – ибо в Китай с Анненковым ушли всего семьсот человек.

В их обозе двигались автомобили атамана, нагруженные золотом и драгоценностями. Анненковцы продолжили привычно бесчинствовать и на китайской территории. Местные власти несколько раз безуспешно просили атамана укротить его людей.

В марте 1921 года Чёрного Атамана, наконец, арестовали и посадили в тюрьму города Урумчи, где он провел три года. Вышел он на свободу лишь в 1924 году, когда в его дело вмешался английский консул. Англичане хотели, чтобы атаман возглавил боевое крыло русской эмиграции, но он отказался, предпочтя заняться разведением породистых лошадей.

Понятно, что такие «художества» никакая власть забывать не будет… тем более, власть Советская. Которая и организовала спецоперацию (одну из многих) на территории соседнего Китая.

7 апреля 1926 года Анненкова обманным путём захватили люди командующего Первой Китайской народной армией маршала Фэн Юйсяна, который сразу же передал его сотрудникам ОГПУ. За очень большие деньги, разумеется.

Вместе с ним был похищен начальник анненковского штаба генерал Николай Денисов, боевой соратник Анненкова ещё с Мировой войны. Через Монголию обоих переправили в СССР.

Чтобы скрыть факт выдачи Анненкова китайцами (и соответствующую операцию ОГПУ), в СССР распространялась версия о добровольном переходе им границы и сдаче советским властям, а также об отречении его от прежних взглядов, что не соответствовало действительности от слова совсем.

25 июля 1927 года в Семипалатинском театре имени Луначарского начался открытый суд над Анненковым и Денисовым. Основной пункт обвинения — массовые зверства над пленными и мирным населением; счёт жертв шёл на многие тысячи.

Следствием было, в частности, установлено, что в городе Сергиополе расстреляно, изрублено и повешено восемьсот человек. Сожжено село Троицкое, где забито насмерть сто мужчин, тринадцать женщин и семь грудных детей.

В селе Никольском выпорото триста человек (стандартное наказание, применявшееся колчаковцами вообще), расстреляно тридцать и пятеро повешено. В селе Знаменка, что в 45 верстах от Семипалатинска, вырезано почти всё население; у женщин отрезали груди.

В селе Колпаковка изрублено, расстреляно и повешено 733 человека, в посёлке Подгорном — двести. Сожжены сёла Болгарское, Константиновка, Некрасовка. В селе Покатиловка изрублена половина жителей. В Карабулаке Уч-Аральской волости зверски убиты все мужчины.

Трупы не зарывались, и собаки до такой степени откармливались и привыкли к человечьему мясу, что, зверея, бросались на живых людей. Помимо зверств над мирным населением, в вину Анненкову также ставился расстрел восставшей ярушинской бригады, пытавшейся перейти на сторону красных.

Массовый расстрел близ озера Алаколь 3 800 солдат и казаков, пожелавших при бегстве корпуса атамана в Китай остаться в России, обвинением подробно не рассматривался, ибо детально стал известен лишь после вынесения приговора.

Зрители холодели – а то и падали в обморок – от показаний ста четырёх свидетелей о зверствах, творимых анненковцами. Вот только один пример:

«Лежит голая мертвая женщина. Груди и правая рука у нее отрублены. Левый глаз вынут заостренною палкой. Палка с этим же глазом воткнута в землю. Недалеко от убитой всажен кол в землю. На колу — грудной младенец…»

Не секрет, что советские «следователи» не одну стаю собак съели и на фальсификации документов, и на ложных показаниях свидетелей… однако в этом случае всё, скорее всего было чистой правдой. Ибо многократно подтверждалось воспоминаниями эмигрантов, к красным отношения не имевших.

12 августа обоим подсудимым был вынесен смертный приговор. Оба подали прошение о помиловании, которое не было удовлетворено. Анненкова и Денисова расстреляли 25 августа 1927 года. Совершенно справедливо расстреляли – как и Колчака с Пепеляевым. 

Атаман Семёнов тоже был расстрелян – только уже после Второй Великой войны (его в Китае захватил в результате весьма эффектной операции советский авиационный десант).

Я прекрасно понимала, что «либо мы их – либо они нас»; что «лучше перебдеть, чем недобдеть» – и потому поддерживала максимально жёсткие… жестокие даже меры против врагов Советской власти. Не потому, что я разделяла советскую идеологию (я не обратилась в большевизм даже после того, как вступила в партию ещё на юрфаке МГУ) …  а потому, что я (спасибо отцу и не только) была искренней патриоткой России и считала красных наименьшим Злом для России.

Даже не так – понятно, что Советская Россия (и СССР) были плохим вариантом и для страны, и для народа, и для государства… но альтернативой была (с моей кочки зрения) была даже не оккупация иностранными державами (это был ещё не худший вариант).

А кровавый хаос похлеще Гражданской войны… только теперь «войны всех со всеми» – такое в Гражданскую случалось. Только теперь это будет полная безнадёга с полным разрушением страны и многими миллионами жертв… если не десятками миллионов.

В результате пси-обработки моим отцом (если хотите, можете назвать это промыванием мозгов) я постепенно склонялась к тому, чтобы закончить юрфак и пойти служить следователем тогда ещё ОГПУ. Однако тогда у меня и мысли не было стать палачом ОГПУ-НКВД… всё изменила судьбоносная встреча с самой Смертью. Точнее, с главным палачом Преисподней…