Никто мне ничего не простит. Эдуард Балашов

Эдуард Владимирович Балашов – поэт-философ. В его стихах порой стирается грань между мирами. Ответственность перед живыми и уже ушедшими, чувство причастности к вечности – всё отображено в живописных, часто драматичных образах.

***
Ночь на исходе, но еще не срок.
А тьма уже колышется
и тает.
Предутренний озябший
ветерок
Мурашками по коже
пробегает.
Уже живет в душе тревога
дня…
Вот встали люди и проходят
мимо,
И никому нет дела до меня.
Зачем тогда я здесь, зачем
я с ними?
Еще в морщинах лиц ютится
сон,
Еще в походку радость
не вселилась,
Но каждому маршрут
определен.
А мне куда, куда, скажи
на милость?
И в полусне, в трамвайной
маете,
Передавая за проезд монеты,
Они спешат узнать как, что
и где,
Вдыхая запах утренней газеты.
А я забыл который час и год
И вздрагиваю на газетный
шорох…
Но день настал. Я раздвигаю
шторы:
Нет ни души, и яблоня
цветет.


Баллада

Артобстрел. Легли снаряды
Прямиком в один квадрат.
Рай кладбищенской ограды
Превратился в сущий ад.

Все как есть, могилы взрыты.
Камни, плиты — всё вверх дном.
Были снова те убиты,
Кто почил здесь вечным сном.

И смешался с облаками
Порохом пропахший прах.
Заскрипел надгробный камень.
И настал загробный страх.

Повставали криво-косо
Уцелевшие кресты.
Где здесь я? А где здесь ты?
Тихо так — и нет вопроса.

И всю ночь в разрыв ограды
В тишине за строем строй
В маскировочных халатах
Души шли к передовой.

Прямо с марша в наступленье
Подкрепление ушло.
То не значилось сраженье
В сводках Совинформбюро.

И того не помнят плиты,
И в неведенье село:
Сколько ожило убитых,
Сколько мёртвых полегло.



Вадиму Кожинову

На руинах роскошной эпохи,
На обломках погибшего дня
Я поверил в заёмные крохи,
В жизнь без крова и в даль без огня.

Привязался к бродячей собаке,
Презирающей службу и цепь.
По кутам и заходам во мраке
Замотала нас старая крепь.

И под сводами низкого неба,
В отсыревшей прохладе весны
Мне одна пограничная верба
Навевает воскресные сны.

И одно напевает дорога
Под вихлянье колёс в колее,
Что меня за уступами лога
Ждёт послушная пуля в стволе.

Никого нет: ни друга, ни брата.
Ничего мне никто не простит.
И душа, как жена эмигранта,
По фамильному саду грустит.