Воспоминания

Становление и весь путь трудовой школы нашего села Дорогорского — это путь всех школ нашей страны Советов. Дети, родившиеся в 1917-1919 годах, больше всех запечатлели и прошли вместе со взрослыми не только курс школьного обучения, но и приняли активное участие в культурной революции, организации колхозов. Сами трудились в годы первых пятилеток, а затем в годы Великой Отечественной войны, не жалея своих жизней, защищали Родину от фашизма.
В третьем классе мы разучивали песню «Чтобы школа трудовая как старушка не плелась, с жизнью тесная, живая у неё должна быть связь». Связь нашей Дорогорской школы с жизнью родного села началась по-настоящему с 1927 года. На селе появилась драматическая труппа любителей артистов. Не знаю, кто их подбирал и как. Они приходили сами на репетиции и тщательно учили роли, которые распределяли учителя. От школы требовали суфлёра, чтобы он мог хорошо и выразительно читать текст. Это счастье выпало на долю учеников первого класса Марии Тярасовой, Аннушке Потроховой и меня. Их скоро стали брать не как суфлёров, а как артистов. Я не годилась в артисты и вплоть до седьмого класса исполняла должность суфлёра.
В доме творчестве в старом клубе суфлёр садился в будку с лампой, поджав под себя ноги. Под сценой во время пьес обязательно затевали свои игры мыши. Я успевала не только читать текст во время представления, но и палкой отгонять их от себя.
В 1933 году будку убрали, стали суфлировать сбоку из-за завесы кулис. Все праздники — 1 мая, Великая Октябрьская революция, День Парижской коммуны — школа старалась выступить с концертом после речей на торжественном собрании. Декламации, пьесы, живые газеты — всё это готовили учителя с учащимися. Наш класс являлся самым активным.
Больше всего на свете любили мы слушать речи Евдокима Кирилловича Сахарова. Он говорил так громко, вдохновенно, что мы боялись пропустить или прослушать что-то из его пламенной речи. Глядя на нас в зал, а мы всегда сидели в первом ряду, обращаясь к нам, он говорил: «Вы самые счастливые дети на земле, овладевайте грамотой! Вы — дети крестьян будете строить коммунизм».  Эти слова я помню до сих пор.
Начинаются выборы в сельский совет, в помощь — школа, учащиеся разносят повестки, кто кого знает. Вечером всех избирателей выгоняем в народный дом (клуб). Если не идут, приходим по 5-6 раз, надоедят наши визиты — ворота закроют на запор. Всё равно стучимся и добиваемся своего, люди шли голосовать.
К каждому празднику сельский совет давал задание написать лозунги и вывесить на видных местах. Писал весь класс, но брали самые лучшие. Первый лозунг, который мы напечатали: «10 лет Советам».
В 1929-1930-х гг на селе началась коллективизация. Сколько было волнений, скандалов в семьях, когда муж шёл в колхоз, а жена нет. Ликвидировали церковь, закрыли частную торговлю. Мужчин почти со всего села послали на лесозаготовки. Зимой в селе свирепствовала скарлатина, унесшая жизни многих детей. Появились бешеные собаки, покусавшие не одного человека, последствия страшные.
В 1930-м году организовался первый колхоз имени Октябрьской революции. Нашего учителя Яковлева Ивана Ивановича поставили председателем. Мы остались без наставника, около месяца занимались в классе одни под присмотром соседних учителей. Очень уважали этого доброго, весёлого, общительного педагога. Колхоз весной сразу же привлёк учащихся 3-4 классов на всевозможные работы. После уроков под присмотром взрослых ребята сеяли морковь и турнепс, которые в глаза не видывали, а не то что ели. Осенью школьников отправили на уборку урожая, дав наказ: «Ешьте, сколько хотите». Вот уж праздник сделали для нас! Учащиеся заняли активную позицию в колхозных делах, созывали сельчан на собрания, слушали выступления председателя, активистов.
В третьем классе ребята первыми на селе надели пионерские галстуки. Материала на галстуки было нигде не сыскать, пришлось взять у матерей косынки, служившие им повойниками (головными уборами). Для вступления требовалось выучить 36 законов, попробуй тут вступить в пионеры! Первых в пионеры принимали самых лучших, а потом всех желающих, даже и не сумевших выучить все заповеди.
После 4 класса согласно постановлению партии и правительства в селе Дорогорском открыли ШКМ — школу колхозной молодёжи. В эту школу набирали молодёжь со всего района. Выбирали бедняков. Из окрестных деревень приехали такие дяди и тёти, что мы перед ними казались лилипутами.
До 7 класса дошли немногие. Школа колхозной молодёжи была тесно связана с колхозом. Наша практика проходила на скотных дворах. Мы научились доить коров, высчитывать рацион, живой привес. Доили коров под присмотром доярок. Также измеряли удои, убирали навоз, подтаскивали корма, помогали их заваривать. Больше всего нам нравилось резать коровам вымытый сочный турнепс. Уверена, что на нашу долю досталось не меньше, чем коровам. До сих пор помню вкус чуть промёрзлого крупного турнепса. На удивление ни у кого не болело горло.
Девчонки знали всех коров по кличкам, а парни работали на конюшне. В выпускном 7 классе практики было меньше, готовились к первым в жизни экзаменам. Весной после экзаменов состоялся выпускной вечер. К этому событию мы сами побелили печки в классе, намыли полы. Колхоз напёк для нас кулебяк с сёмгой, состоялось чаепитие, лучшим вручили премии. Помню, что меня как самую лучшую наградили отрезом ткани на летнее платье. Ученики приняли восторженно, а некоторые родители завидовали и роптали: «И так есть чего одеть у них. Отцу штатному охотнику ведь дают мануфактуру за пушнину». Это было, действительно, так. Но ведь решали вопрос не родители, а совет школы, состоящий из учителей. Семь выпускников нашего класса получили направление в Архангельское педучилище.
Грустно, но состоялось прощание с моей любимой Дорогорской школой. Районное жюри присудило двум родителям грамоты за надлежащее воспитание детей — Лочехину Александру Степановичу и моему отцу Дерягину Андрею Фёдоровичу.
Вот такая, брат, давняя дорогорская история!