Искушение святого Антония

    
      История эта случилась ещё в те далёкие времена, когда я был ещё совсем молодым человеком, ранее никогда не выезжавшим за пределы нашей советской страны. Однажды по дороге из школы мне повстречался мой давний приятель Серёга Ломов, который тут же заинтриговал меня всего одной, как бы, между прочим брошенной фразой:
 
     - А у меня дома есть что-то интересное. – И перейдя на шёпот, добавил, - из-за кордона привезли.
     - Ха, из-за кордона? Покажешь?
     В ответ Серёга утвердительно кивнул головой, и мы направились к его подъезду. А когда мы пришли к нему домой, Лом взял со стола огромный, толщиной в кирпич альбом в блестящей суперобложке.
     - Видал? На, смотри, но только аккуратно. Это для одного знакомого специально из Германии привезли, интересуется. Денег стоит немерено.

     Я принялся листать страницы заграничного альбома. Вначале шёл текст на непонятном мне немецком языке, а потом начались репродукции картин. Но что это были за картины!? Представьте себе множество самых отвратительных уродцев, беспорядочной толпой размещённых на крошечном пространстве размером в современный печатный лист. Какие-то ужасные крысы в человеческих одеждах, обезьяны с длинными ножами в руках, летающие рыбы с конскими черепами.

     - Фу, что это? – Спросил я Серёгу, - просто какие-то гады.
     - Это черти, - принялся разъяснять мой товарищ. – Все вместе они издеваются вот над этим одиноким монахом,- Серёга показал пальцем на одинокую, согнувшуюся в молитве человеческую фигурку.  А художник, который нарисовал все эти картины жил в Европе много- много лет назад, и звали его вот, читай - Хиеронимус Босх.

     Так впервые в годы моей далёкой юности я познакомился с творчеством удивительного художника из Нидерландов. Время пройдёт. В музеях сперва Мадрида, потом в Венеции я увижу дошедшие до нас подлинники мастера, создавшего мир неповторимых образов света и тьмы. Но тогдашнюю свою самую первую встречу с преподобным Антонием Великим я запомнил на всю жизнь.   

      На картине изображён монах. Он молится в уединённой, затерянной в пустыне, келии. Подвижник молится, а множество бесов стараются помешать молитве праведника. Но святой одной лишь фразой из псалмов поражает всё это воинство и обращает его в бегство.

     Позже, знакомясь с житиями наших русских святых, я прочитал о похожей истории, происшедшей с преподобным Серафимом Саровским. Вот как об этом рассказывает один из его современников, иеромонах из той же Саровской пустыни: 
      «Однажды во время молитвы он услышал вдруг за стенами келии вой зверя; потом, точно скопище народа, начали ломать дверь келии, выбили у двери косяки и бросили к ногам молящегося старца претолстый кряж (отрубок) дерева, который восемью человеками с трудом был вынесен из келии. В другие разы и днём, особенно же ночью, во время стояния на молитве, ему видимо вдруг представлялось, что келия его разваливается на четыре стороны и что к нему со всех сторон рвутся страшные звери с диким и яростным рёвом и криком. Иногда вдруг являлся пред ним открытый гроб, из которого вставал мертвец».
 
      Что только не делает вражья сила, лишь бы прекратилась в мире молитва святых угодников. То, что не вышло у бесов, получилось у богоборцев. Их усилиями в советские годы удалось разогнать почти все монашеские общины. Но молитва не прекращалась. Она просто перекочевала в скромные домики где-нибудь на окраине провинциальных городков, в подвалы или чердаки, с обустроенными в них келиями.

      Время, слава Богу, на месте не стоит. Возрождаются на нашей земле монастыри, и вновь в них зазвучала молитва. Но и враг, что говорится, не дремлет.  Вот об этих новых духовных баталиях мне и хочется вам рассказать.
 
      Возрождающемуся женскому монастырю, расположенному в живописнейших местах средней русской полосы, по просьбе матушки игумении местные власти в одной из заброшенных деревень вместе с несколькими гектарами земли для ведения подсобного хозяйства, передали и руины православного храма.
 
      Когда-то до революции здесь жили сотни семей. Весной и летом люди трудились на земле, а на зиму, собираясь в строительные артели, уходили работать в большие города. Людей в деревне было много, потому и храм они построили внушительных размеров, а рядом с ним тоже в очень живописном месте соорудили умельцы и священнический дом.

      После многочисленных войн народу в деревне поубавилось, а в шестидесятые годы прошлого века населённый пункт признали и вовсе неперспективным. Люди ушли. Осталась стоять только разрушающаяся одинокая церковь и при ней кладбище.
      Вместе с монахами вернулась жизнь и в деревню. Вслед за подвижниками сюда перебрались несколько семей. Раньше они жили в больших городах, но с возрастом людям захотелось тишины.
 
      Одна женщина из тех, что приезжают помочь монахиням заготавливать на зиму сено, рассказывала мне как несколько лет назад после работы она не уехала и осталась ночевать в скиту. Уже собираясь ложиться спать, зачем-то глянула в сторону храма и застыла от удивления. Рядом с храмом, чуть не во всю его высоту, она увидела огромную светящуюся фигуру человека в полном священническом облачении. Побежала за стареньким отцом Филиппом, что оставался в скиту заглавного и служил службы в восстанавливаемом храме. 

      - Вот те на, - батюшка в недоумении почесал затылок, - утром сходим поглядим, авось само растворится, - перекрестился и велел идти спать.
      Но утром фигура не растворилась. Более того, жители скита наблюдали её в течение трёх суток. Те, кто посмелее, подходили к ней совсем близко. Но и тогда фигура не исчезала, но превращалась во множество крошечных водяных шариков, словно это был туман. Никто толком явления этого тогда не объяснил.

      А вскоре матушка игумения решила на месте старого домика, где жила семья дореволюционного священника, поставить дом, где она сама могла бы уединиться от всех и помолиться в спокойной обстановке. Кроме того, в таком доме можно было принимать и гостей, что нередко бывали в монастыре, молились, и помогали его восстанавливать.

      Дом, красивый двух этажный из современных материалов собрали быстро, всего за один сезон. На следующий год его полностью отделали, а в гостиной на первом этаже сложили камин, и к ноябрю уже справляли новоселье. Батюшка Филипп дом освятил, и ожидали матушку игумению. Та вскоре пожаловала, молилась в храме в скиту, а ночевать отправилась к себе в дом.

      Как уж она там ночевала никому из монастырских то неведомо, но только отец Филипп, по старости лет, часто донимаемый бессонницей, рассказывал будто под самое утро, но ещё до рассвета, услышал он как взревел мотор матушкиной иномарки, и та, не разбирая дороги пронесшись мимо скита, помчалась дальше.

      Наутро отец Филипп сходил проведать дом и, обнаружив наружную дверь открытой нараспашку, дивился той поспешности, с которой матушка покидала деревню. Понятно, думал старый монах, по делам поехала, а дверь то что не прикрыла?
      Неделю спустя матушкиного посещения батюшка ездил по делам в монастырь, и там его увидела мать игумения. Подошла и сказала:

      - Знаешь, что, отец Филипп. Я тут подумала и решила, что этот домик больше подходит для вас, скитских. А конкретно для тебя, служащего священника. Так что, вот тебе ключи, перебирайся в этот дом и живи. Я уж не стану там останавливаться.
      Батюшка, не ожидавший такого поворота событий, пробормотал озадаченно: благословите. И в тот же вечер отправился исполнять матушкино благословение. Вечером, расположившись в спальной комнате на втором этаже, он долго вычитывал монашеское правило. Потом положив ещё несколько поклонов, в подрясничке, как и положено монаху, улёгся в постель.

      Долго ли продолжался сон старенького батюшки Филиппа, или нет, он и сам сказать не может, только помнит, что проснулся он ночью от звуков играющего внизу рояля. Проснулся и подумал, как это я рояля в гостиной не заметил? Это же не губная гармошка, мимо не пройдёшь.

      Он ещё лежал какое-то время, дремал и слушал красивую неспешную мелодию. Хорошо играет, отметил про себя батюшка. И поймлв себя на мысли, а кто там может играть? Ведь он, в отличие от матушки, наружную дверь исправно закрыл на два оборота, оставив ключ торчать с внутренней стороны. Благодетели что ли пожаловали? Но матушка его не о чём таком не предупреждала.

      Он встал с кровати, сунув ноги в тапочки, вышел из спальной комнаты и стал спускаться в гостиную на первый этаж. И что же он увидел? Вся гостиная была уставлена подсвечниками, с горящими на них свечами. Посредине комнаты за открытым роялем спиной к отцу Филиппу сидел офицер в сапогах и мундире времён первой мировой войны. Он играл, играл вдохновенно. Единственная несуразность, которую высмотрел подслеповатый старик, так это голова, что покоилась на плечах могучей фигуры офицера. Почему-то ему показалось, будто это голова не человека, а кота.
 
      Неизвестно, как долго бы ещё играл не званный музыкант, а батюшка наслаждался мелодией, если бы кот в мундире вдруг не повернулся бы к отцу монаху и тот бы вместо ожидаемой кошачьей морды не разглядел лысую голову с усатым лицом не кого–нибудь, а самого «Григория Ивановича Котовского»!  Легендарного комбрига кавалериста времён гражданской войны, чьё имя носила их средняя школа, а портрет знаменитого революционера красовался в той же школе на самом почётном месте.

      «Я – Котовский», - точно в известном фильме, произнёс кумир из нашего далёкого советского детства. Одной только этой тихо сказанной фразы было достаточно, чтобы отец иеромонах в подряснике и в тапочках на босу ногу пробкой вылетел из дому. Холодной ноябрьской ночью, не помня себя, и не разбирая дороги, старик помчался по направлению к спасительному скиту.
      - Дверь? – Отреагировал он вопросом на мой вопрос, и, зябко поёжившись, добавил, - нет, дверь я точно оставил открытой.
      Так и стоит с тех пор тот дом никем больше не востребованный в ожидании своего бесстрашного Серафима.

      Ещё будучи под впечатлением от рассказанной мне истории, отправился я по делам в епархиальное управление и там повстречался со знакомым священником, человеком серьёзным и мною очень уважаемым, назову его отцом Сергием.
      - Батюшка, - говорю ему, - мне люди, а такие врать не будут, историю рассказали. Даже не знаю что и думать.
      Выслушал он меня, улыбнулся и сам стал рассказывать.

      Когда-то очень давно, когда будущий отец Сергий ещё только начинал свой путь в Православии, познакомили его с одним монахом в сане игумена. Этот монах и Серёжин духовный отец были большими друзьями, и когда-то учились в одном классе семинарии.
Отец игумен обладал необыкновенной способностью – любого человека он «читал» свободно, словно книгу, напечатанную крупным шрифтом. Жил он в монастыре, но не вместе с братией, а отдельно, во флигеле. Всё потому, что братия однажды возроптала и заявила отцу наместнику, что это совершенно невозможное состояние, когда рядом с тобой живёт человек, знающий про тебя абсолютно всё. Вплоть до того, что мог сказать - сколько раз за это утро ты прочитал молитву «Отче наш».

     Понятно, отец Николай, так звали того игумена, всячески скрывал от окружающих свои способности, но порой забывался и попадал в просак, когда вдруг вслух начинал отвечать на мысли окружающих.
      - Иногда он приезжал к нам на приход. Мы отправлялись в трапезную, но моя староста никогда вместе с нами не трапезничала. Она говорила: «Невозможно разговаривать с человеком, который слышит то, о чём ты думаешь в этот момент».

     Помню случай, мы с батюшкой заговорили об одном молитвословии, которым очень редко пользуются современные священники. Я сказал, что вообще не представляю себе его содержания. На что отец Николай тут же мне возразил: «Знаешь. Ты читал его целых пять раз». Уже потом, оказавшись в родительском доме, я обратил внимание на одну старинную книгу и вспомнил, что именно по ней учился читать на церковнославянском языке. Открываю, и вот он тот самый чин, о котором мы разговаривали с отцом игуменом.
 
      Уже став священником, я продолжал бывать у отца Николая. Однажды по дороге к нему в монастырь заехал на подворье старинного женского монастыря, навестить знакомую послушницу. Я знаю её очень давно. Девчонка высокого роста и крепкого телосложения много лет занималась восточными единоборствами. И в тоже время ходила на службы в православный храм, пела на клиросе и любила играть на фортепиано. Я тоже был прихожанином этого храма, там мы с ней и познакомились.

     Девушка мечтала поступить в монастырь, но никак не решалась, всё время искала какую-нибудь отправную точку, достигнув которой она бы могла себе заявить, ну, вот, теперь я могу спокойно идти в монастырь. Такой отправной точкой она назначила себе победу в престижном соревновании по карате и получение черного пояса. В тот же год она на удивление легко одержала заветную победу и став обладателем пояса чёрного цвета, ушла в монастырь добиваться уже духовных побед.

     Встретившись с нею в тот день, я заметил в глазах моей собеседницы явную тревогу, о причинах которой она мне не рассказывала. И вообще, после нашей последней с ней встречи девушка внешне заметно сдала. 
     - Мне не очень нравится как ты выглядишь. С тобой всё в порядке?
     - Да, - ответила она, отводя взгляд в сторону. У меня всё хорошо.
     И всё же расставаясь, она обратилась ко мне с неожиданной просьбой.  Моя знакомая пожаловалась.
      - Смотри, -  сказала она мне, обнажив оба запястья. – Видишь, сплошные синяки, и так до локтей. 
      - Ого, тебя с твоим чёрным поясом по карате кто-то здесь бессовестно обижает, а ты смиряешься с насилием и молчишь!?
      - Этот «кто-то» приходит ко мне регулярно каждую ночь. Стоит мне лишь задремать, он уже тут как тут. Больно хватает за руки, пугает и не даёт спать.
      - Ты сама его когда-нибудь видела?
      - Видеть не вижу, кроме очень приблизительных очертаний, но чувствую его сильные руки. Вместе с ним приходит страх. Спроси у отца Николая, что мне со всем этим делать? Он монах опытный, а здесь мне не с кем посоветоваться.

      Моё посещение отца игумена прошло как обычно. Я исповедовался, мы пили с ним чай, и я засобирался в дорогу. Но перед тем как уехать решил поговорить с батюшкой о проблеме моей знакомой. Отец Николай, опережая заготовленную мной тираду, остановил меня знаком руки и произнёс:
      - Всё это время я о ней только и думаю. Короче, передай ей мои слова – в следующий раз как станет ложится спать, пусть правую руку спрячет под себя, а левую нарочно выставит, как приманку, чтобы «гость» за ней ухватился. А как тот схватится, так сразу пускай с правой наносит ему удар в голову. Она знает, как это делается, учить её не надо.

      На обратном пути, я заехал к девушке и в точности передал ей слова отца игумена. Выслушав благословение, она сперва было удивилась, а потом улыбнулась.
      Месяц спустя я снова ехал всё по тому же наезженному маршруту. Первым делом, направляясь к моей старой знакомой, узнать как у неё обстоят дела. Удалось ли ей разобраться со странным ночным визитером, и помог ли ей совет отца Николая.
      Когда через дежурную послушницу я вызвал мою знакомую, то, честное слово, я её не узнал. Месяц назад это был человек, измученный бессонницей и постоянным страхом перед наступающей ночью, сегодня же девушку было не узнать. Улыбающаяся, радостная, уверенная в себе девчонка. Ещё издали, заприметив меня в подряснике и с крестом, она с ходу протянула ко мне свои руки. 

      - Вот, смотри! Ни одного синяка. Передай от меня огромное спасибо отцу Николаю. Я всё сделала так, как он мне сказал. Левую руку выставила вперед, а правую завела за спину и сжала в кулак. Лежу, вроде дремлю, а сама в ожидании. Как только мой мучитель, явившись снова ухватил меня за руку, я тут же, отработанным приёмом нанесла ему удар в предполагаемую голову. Что ты думаешь? Я не промахнулась. Фу, какое мерзкое шерстяное создание. На ощупь очень похожее на кошку.
      Отлетел от меня сторону и кричит: «Ой, как больно! Что же ты дерешься?! А? Вам же не положено»!
      - Знаю, что не положено. Та я ведь не по произволу, я по благословению. Приходи, «шерстяной», теперь я на тебе удары буду отрабатывать!
      Что ты думаешь, - смеётся подвижница, - вот уже месяц как он забыл ко мне дорогу!
 
      С той поры прошло уже лет двадцать, отец Николай упокоился на монастырском кладбище, а мать Ангелина теперь благочинная у себя в Н-ском женском монастыре, и вся бесовская братия обходит её «за километр». Что если её по старой памяти попросить на ночь другую остановиться в этом доме с играющим роялем?
      Я тут же себе представил, как матушка, спустившись по лестнице, подходит к роялю, хлопает по плечу «музыканта» и говорит приблизительно следующее:
      - А вот здесь фальшивишь, браток.
     Музыкант поворачивается к матушке и обиженно заявляет: «я – Котовский»!
     Та, поднося ему к носу совсем не женский мозолистый кулак, парирует: «а я мать Ангелина из Н-ского женского монастыря, и шутить со мной не надо»!
      Интересно, кто-нибудь в скиту умеет играть на рояле?