Последний аккорд 16 часть

  Почти перед самым Новым годом вся дружная команда из четырёх человек улетела в Новосибирск на недельные гастроли. Максим переживал за Настю: как супруга перенесёт его отсутствие? Уезжать не было желания. Но тёща успокоила его, пообещав навещать дочку в больнице. Тогда Максим немного успокоился и дал согласие.

Константин оставался у них за продюсера, как и раньше. И ещё он взвалил на себя работу, которую раньше выполняла Карина, — это была работа менеджера группы. Теперь ему самому приходилось искать места для выступлений — как в этот раз — и заказывать билеты.

Новосибирск встретил их радушно. Такого приёма они не ожидали. Все песни, которые были написаны и исполнены Светланой, принимались на ура. Её не раз вызывали на бис с одной песней, написанной здесь, в Новосибирске. Хотя в ней не было ничего ошеломляющего: простенький текст, написанный наспех. Причём сначала сложились незатейливые куплеты, в которых говорилось о маме. Некоторые слова вписались в текст для разнообразия. У неё совсем не было брата, как поётся в песне, и об этом знали все в группе без исключения.

С припевом вообще вышла небольшая заминка. Светлана долго не могла подобрать нужных слов. Ночь давила на неё тишиной. Не выдержав, она решила отложить текст, чтобы взяться за него с утра.

Мама, мне сегодня взгрустнулось,
И над морем кружатся чайки.
Знаешь, со слезами проснулась,
Их прошу: меня не терзайте.

Мама, вновь скучаю по дому,
По отцу и младшему брату.
Город — всё мне здесь незнакомо,
Я бреду куда-то непонятно.

Мама, здесь погода другая,
Осень снова в вальсе кружится.
Я себя печалью терзаю,
Встретив незнакомые лица.

Мама, может, в чём виновата,
Многое сказать не успела.
Знай, что без тебя скучновато,
Море мне волною шумело.

Мама, скоро кончится отпуск,
Ждать осталось меньше недели.
Без любви твоей очень сложно,
Вновь в слезах — глаза заблестели.

Мама, мы с тобой чем-то схожи.
Я спешу скорей повидаться,
Счастье на двоих приумножить
И в твоих объятьях купаться.

С припевом вообще вышла небольшая заминка: она долго не могла подобрать нужных слов. Ночь давила на неё тишиной. Не выдержав, Светлана решила отложить текст, чтобы взяться за него с утра.

Константин уже спал, когда она уместилась рядом с ним и мгновенно уснула. А проснувшись, быстро записала строки на тетрадный лист рядом с куплетами:

Я сейчас вдали от дома,
Но мне снится край родной,
Где всё близко и знакомо,
И любовь течёт рекой.

Оставалось совместить приятное с полезным: нужно было показать ребятам готовую песню. Они первыми должны были оценить её труд. Песня стала популярной в тот же день. Её просили петь на каждом концерте. Но всё хорошее быстро заканчивается. Группа возвращалась домой в приподнятом настроении. Только один Макс выглядел угрюмым: нехорошее предчувствие поселилось у него в душе.

Поезд мерно покачивался на стыках рельсов. За окном бесконечной чередой проплывали заснеженные поля, серые силуэты деревень, тусклые огоньки в окнах — словно кто-то зажигал их нарочно, чтобы путникам не казалось, будто мир осиротел.

Светлана сидела у окна, прижимая к груди свой потрёпанный блокнот. Песня про маму, родившаяся в Новосибирске, теперь звучала в голове назойливым, но тёплым эхом. Она улыбалась, вспоминая овации, крики «бис», то, как зал подхватывал припев, словно знал его всю жизнь. Но стоило ей взглянуть на Макса, сидевшего напротив и уставившегося в пустоту, как улыбка становилась слегка натянутой, тронутой тревогой.

  — Макс, ты хоть слышишь, о чём мы говорим? — Саша щёлкнул пальцами перед его лицом, пытаясь вернуть друга в купе. — Костя вон уже расписание на январь накидал. Говорит, надо закрепить успех, пока волна не схлынула.

Макс моргнул, будто выныривая из тёмной воды.

  — Прости… Что там с январём?

Костя вздохнул, но без раздражения — скорее с пониманием. Он знал, что тревога Макса сейчас связана с супругой. Выступления он отбросил на второй план. Вообще казалось, что они теряют барабанщика. Но Александр пытался вернуть его с небес на землю.

  — Ничего такого, не переживай. Пара локальных выступлений, пара студийных сессий. И… я тут подумал: может, сделаем акустический сет? Без лишней мишуры, только голос, гитара, бас. Люди сейчас тянутся к простому, к настоящему. А у нас этого настоящего хоть отбавляй.

Светлана слушала, уткнувшись лбом в холодное стекло. За которым проплывал очередной полустанок — крохотный, одинокий, с покосившейся табличкой и сугробами по самые окна.

  — Знаешь, Макс, — тихо сказала она, не оборачиваясь, — ты имеешь право бояться. Даже если всё уже позади, страх не исчезает по щелчку. Он просто прячется, а потом выскакивает в самый неподходящий момент. Как сейчас.

Макс криво усмехнулся.

  — Ты всегда умела подбирать слова. Прямо как в своих песнях. Только вот от них легче не становится.

Сидящий рядом Александр положил руку ему на плечо.

  — Сейчас Настя в безопасности. Банда за решёткой. Скоро у вас появится малыш. Пусть у него всё будет хорошо в этой жизни. Карапуз будет здоровеньким.

Полчаса оставалось до дома. Наконец-то за окнами замелькали огни города. Родной город. Дом.

Когда они вышли на перрон, холодный воздух ударил в лицо, прогоняя остатки дорожной сонливости. Макс первым сорвался с места, подхватив сумку на бегу.

  — Я в больницу. Прямо сейчас. Не ждите, я потом всё расскажу.

Макс бежал сквозь вокзальную суету туда, где в ожидании стояли такси. Цена сейчас не имела для него никакого значения. Он открыл дверцу одной из машин и запрыгнул внутрь. Затем скороговоркой назвал адрес клиники, будто боялся, что если хоть на секунду задумается, то не сможет произнести эти слова.

В больнице всё было неизменным: тот же запах антисептика, те же строгие лица медсестёр, тот же приглушённый гул голосов. Мужчине было наплевать на медсестру, кричавшую, что Насте ставят капельницу. Ему не терпелось скорее увидеть супругу. И когда он оказался в палате, всё остальное перестало для него существовать.

Настя сидела на кровати, опираясь на подушки. На коленях у неё лежала стопка журналов, а рядом, на тумбочке, стоял стакан с апельсиновым соком. Увидев Макса, она улыбнулась.

  — Ты вернулся? — спросила она. Ей хотелось соскочить с койки и кинуться в объятия к любимому, но…

Макс подошёл, сел на край кровати и осторожно обнял её, стараясь не нарушить хрупкое равновесие её состояния.

  — Вернулся. И больше никуда не пропаду. Даже на гастроли буду брать тебя с собой. В переноске, если врачи не разрешат летать.

Настя рассмеялась, и этот смех был для него дороже любых оваций.

  — Дурак ты, Макс. Но мой дурак.

Он прижался лбом к её плечу, закрыл глаза. Здесь, в этой палате, пахнущей лекарствами и надеждой, он наконец почувствовал, как уходит то самое предчувствие, которое сжимало грудь всю дорогу. Оно не исчезло ни на миг, но начало таять, как снег под весенним солнцем.

  — Всё будет хорошо, — прошептал он, скорее себе, чем ей. — Теперь точно будет.

Настя погладила его по волосам.

  — Знаю. Тихон сегодня весь день толкался. Будто чувствовал, что ты вернёшься.

Макс улыбнулся, положил ладонь на её живот. Под пальцами едва уловимо шевельнулось.

  — Максик, я здесь так устала… Слишком хочется домой. Может быть, можно отпросить меня хотя бы на несколько дней? Я обещаю, что за это время ничего не случится. К тому же ты теперь будешь рядом. Пожалуйста, попробуй переговорить с лечащим врачом.

  — Хорошо, я попробую.

  — Спасибо огромное, Макс! А можно прямо сейчас, пока доктор не ушёл?

  — Настёна, ты ведь знаешь, как я переживаю за тебя. Скажи, ты себя хорошо чувствуешь?

  — Да, конечно.

  — Ну тогда я пошёл.

Поцеловав супругу в щёчку, мужчина вышел из палаты и направился к кабинету. Коридор показался ему слишком длинным и гулким: каждый его шаг отзывался эхом, будто больница нарочно напоминала, что нельзя торопить события. Он выдохнул, прогоняя внутри себя желание просто схватить Настю, завернуть в куртку и унести прочь.

У кабинета врача он секунду помедлил, а затем постучал кулаком в дверь.

  — Войдите, — послышалось изнутри.

Макс чуть приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Лечащий врач супруги, Марина Сергеевна, сидела за столом, просматривая карточки, и подняла глаза на мужчину.

  — Здравствуйте, — услышал он в свой адрес.

  — Вы ко мне?

  — Да, я насчёт Чуркиной Насти. Она хочет домой хотя бы на несколько дней. Говорит, что дома и стены помогают. Я понимаю, что это не аргумент, но… она так устала от запаха лекарств. Ей просто хочется побыть в тишине.

Марина Сергеевна откинулась на спинку стула и внимательно посмотрела на Макса.

  — Я понимаю вас. И её тоже понимаю. Но у нас не санаторий, у нас стационар. Риск, что у ребёнка не всё хорошо, остаётся. Пусть сейчас состояние стабильное, плод ведёт себя хорошо, динамика положительная. Но «стабильно» — это не значит «можно всё».

Макс сглотнул.

  — Я не прошу выписать навсегда. Я прошу на неделю. Пусть она проведёт Новый год в домашней атмосфере. Я вам обещаю: Настя будет под моим наблюдением. Я буду следить за приёмом лекарств. А если хоть что-то изменится — я сам привезу её обратно за пять минут. Клянусь.

Врач помолчала, постучала ручкой по столу, потом снова заглянула в карточку.

  — Хорошо. Я посмотрю её сегодня ещё раз, сделаю УЗИ, проверю показатели. Если до вечера ничего не изменится, если малыш будет вести себя спокойно, я отпущу её на неделю под расписку. Но с чёткими условиями: покой, никаких лестниц бегом, никакого таскания сумок, минимум стресса. И ежедневные отчёты мне — хотя бы сообщением. Если появится хоть намёк на ухудшение, возвращаетесь сразу. Без обсуждений.

Макс почувствовал, как с плеч будто свалился тяжёлый рюкзак, который он носил с собой всю дорогу из Новосибирска.

  — Спасибо. Огромное спасибо. Я всё сделаю. Всё, что скажете.

  — Не благодарите раньше времени. Сначала дождитесь результатов осмотра.

Макс вышел из кабинета, не в состоянии сдержать улыбки.

Вернувшись к Насте, он подсел рядом и взял её за руку.

  — Ну? Что она сказала? Не тяни!

  — Пока ничего не обещает. Но сказала, что сегодня понаблюдает за тобой. Если всё будет так же, то отпустит на неделю.

Настя прикрыла глаза, боясь поверить, и тут же снова распахнула их, словно, если не смотреть, счастье исчезнет.

  — На неделю… Спасибо, Макс, ты у меня самый… — Настя не могла подобрать нужных слов. — Обещаю, что я тебя не подведу. Но у меня будет огромнейшая просьба: давай поживём у тебя. Я не смогу находиться в той самой квартире. Надеюсь, ты меня понимаешь.

Макс наклонился, коснулся губами её лба.

  — Как скажешь, милая. Я поговорю с Константином и Светланой, чтобы помогли навести порядок в моём жилище. Ты же видела, как там всё запущено.

Выйдя из больницы, Макс первым делом набрал Костю. Тот ответил не сразу — видимо, разбирал чемоданы.

  — Костя, привет. Слушай, тут такое дело. Завтра Настю отпускают на неделю домой. Она хочет поехать ко мне, а у меня, сам знаешь…

  — Макс, что ты предлагаешь? Мы все устали с дороги, я ещё даже душ не успел принять. Светлана поехала к себе домой. Понимаю, что у тебя машина и ты можешь приехать за нами в любую точку города. Я, скорее всего, соглашусь, а вот насчёт Светланы… — Константин выдержал паузу. — Попробуй сам с ней переговорить.

  — Дружище, да не вопрос.

Сбросив звонок Кости, он тут же набрал Светлану и добился её согласия.

Пока друзья наводили порядок в квартире Макса, Настя беседовала с мамой по телефону, поведав ей о том, что завтра её отпускают домой.

  — Дочка родная, может, не стоит? Я понимаю, что тебе хочется выйти из больницы. Но там за тобой присмотр, врачи следят за сердцем малыша. Сейчас медицина шагнула вперёд.

  — Мама, всё будет нормально, можешь не переживать. Я правда слишком устала. Мы завтра поедем к Максу. Он в данный момент с ребятами затеял уборку в квартире.

  — Настёна, у него что там — Мамай прошёлся?

  — Ой, мамуля, не начинай. Вон Тихон сильно толкается, бабуле привет передаёт.

  — Это он сердится на маму, что она покидает лечебное заведение раньше обычного. Всё, доченька, пойду отца обедом кормить. Привет тебе огромный от него.

  — И ему тоже передавай от нас с Тихоном. Мы его любим. Пока-пока.

Настя отложила телефон на тумбочку и решила отдохнуть. Но в это время в палате появилась врач и начала задавать ей кучу вопросов, на которые пациентка старалась отвечать коротко и быстро. Когда доктор собралась уходить, больная задала вопрос:

  — Марина Сергеевна, моя просьба остаётся в силе.

  — Завтра с утра я приму решение, а пока отдыхайте.

Как только за доктором закрылась дверь, Настя сразу же позвонила Максу — узнать, как у них обстоят дела, всё ли готово к её возвращению.

  — Настёна, что ты так переживаешь? В моих хоромах теперь шик, блеск, красота! Если не веришь, позвони по видеосвязи и сама убедишься в моей правоте.

  — Зачем я тебе? И так верю. Знаешь, любимый, я чего;то боюсь, но не пойму чего. Вроде бы состояние ребёнка нормализовалось, но мне почему;то страшно за него.

  — Настенька, тогда, может быть, не стоит ехать домой?

  — Это не связано с моей выпиской. Просто на душе неспокойно.

  — Тебе надо немного успокоиться. Отдыхай, не думай о плохом. А я провожу ребят и попытаюсь уснуть.

Макс хотел отвезти ребят домой на авто, но они пытались отказаться, решив, что сами доберутся на такси.

  — Костя, на такси дорого, тем более вам ехать в разные места. Так что, друзья, это не обсуждается. Вы помогли мне — я помогу вам.

Наконец друзья ехали в «Ягуаре» по вечернему заснеженному Красноярску. Пробки уже улетучились.

  — Ну что, мальчики, вот я и дома, — произнесла Светлана, когда автомобиль подкатил к её подъезду.

Константин, как истинный джентльмен, открыл дверцу заднего сиденья и помог девушке выйти.

  — До завтра, солнце моё. Беги, не мёрзни, — проговорил он, пока Светлана торопливо шагала к двери. Когда она скрылась в подъезде, Константин заскочил на переднее сиденье, и машина плавно тронулась с места.

Через полчаса Макс высадил друга и поехал к своему дому.

Вернувшись, Макс долго стоял у подъезда, погружённый в тяжкие раздумья. Слова Насти — «Я чего;то боюсь, но не пойму чего» — не давали покоя, царапали изнутри, словно заноза, которую никак не вытащить.

В квартире было тихо. Слишком тихо для того, кто привык засыпать под стук барабанных палочек, под обрывки мелодий, под смех и споры. Макс прошёлся по комнате, трогая пальцами расставленные вещи: Светлана с Костей и правда постарались — всё блестело и пахло чистотой, на столе лежала записка: «Чай в шкафу, сахар в банке с пчёлой. Не вздумай грустить». Он улыбнулся уголком рта, но улыбка тут же сползла, как мокрый снег с козырька.

Он сел на край дивана, уставился в тёмное окно, где город рассыпался на тысячи огней, и прошептал в пустоту: «Нет, плохого не должно случиться. Я не позволю больше никому прикоснуться к супруге. Буду лелеять её, сдувая пылинки». Одно волновало пуще прежнего: как он примет ребёнка. Ведь известно, что малыш ему не родной. «Генка, подлец, что ты натворил…» — снова пронеслось в голове, горькое, как пепел. Но тут же следом пришло другое: «Это ребёнок Насти. Её сердце, её дыхание. А значит, и моё».

  — Ничего, — сказал он вслух, будто убеждая не только себя, но и ту невидимую силу, что пряталась в тенях комнаты. — Вдвоём мы справимся. Обязательно.

На следующий день Марина Сергеевна сдержала слово: после осмотра, УЗИ и долгих раздумий она отпустила Настю на неделю, но подстраховалась, взяв с неё расписку.

  — Помните: покой, тишина, никаких подвигов.

Настя едва не расплакалась от облегчения, а Макс, стоя рядом, сжал её пальцы так крепко, боясь, что, если отпустит, всё рассыплется.

Они вдвоём ехали по заснеженному городу: Настя, укутанная в тёплый плед, прижималась плечом к Максу, а он вёл машину медленно, осторожно, будто держал в руках не руль, а хрупкую чашу. За окном кружились хлопья, город наряжался к Новому году: гирлянды вспыхивали на витринах, ёлки в кадках стояли у магазинов, прохожие спешили с пакетами и коробками.

  — Давай купим что;нибудь для Тихона, — тихо сказала Настя, кладя ладонь на живот. — Хоть маленькую игрушку. Пусть будет что;то от этого Нового года.

Макс улыбнулся, чувствуя, как внутри что;то теплеет:

  — Конечно. И мандаринов. И конфет. И… вообще всего, что захочешь.

Они заехали в торговый центр, долго бродили между рядами, смеялись над нелепыми шапками с помпонами, выбирали крошечные носочки и мягкую игрушку — медвежонка в вязаном шарфике. Настя держала его в руках, прижимала к щеке и шептала: «Вот, Тихон, смотри, какой у тебя друг будет». Макс смотрел на неё и думал, что если счастье бывает осязаемым, то оно обязательно тихое, тёплое, пахнущее ванилью и мандаринами.

Когда они сели обратно в машину, город уже зажёг вечерние огни. Макс включил негромкую музыку, и они поехали домой, и в этот момент ему казалось, что самое страшное действительно позади.

Но судьба умеет улыбаться и тут же показывать зубы.

На перекрёстке, где светофор мигал жёлтым, из бокового проезда вылетел чёрный внедорожник — слишком быстро, слишком резко, будто не видел ни снега, ни скользкой дороги, ни маленькой машины, мирно ползущей вперёд. Макс успел только повернуть голову, поймать испуганный взгляд Насти, увидеть, как её глаза расширились от ужаса, — и в следующий миг мир взорвался скрежетом металла, хрустом пластика, вспышкой боли.

Удар пришёлся в бок. Машину крутануло, швырнуло на бордюр, и всё замерло — на долю секунды, на целую вечность. Макс почувствовал резкую боль в плече, в груди, но тут же, сквозь звон в ушах, прорвался самый страшный звук — тихий, сдавленный стон Насти.

  — Настя! — он рванулся к ней, пальцы дрожали, щёлкали ремни, он дёргал их, не чувствуя собственных рук. — Настя, посмотри на меня!

Она приоткрыла глаза, лицо было бледным, почти прозрачным, губы шевелились, но слов не было слышно.

  — Тихо, тихо, я здесь, — шептал он, гладя её по волосам, по щеке, по ледяной руке. — Сейчас, сейчас…

Вокруг уже собирались люди, кто;то кричал, звонил в скорую, кто;то стучал в стекло: «Держитесь, помощь едет!» Макс кивал, не отрывая взгляда от Насти, будто если он моргнёт, она исчезнет.

Сирены приближались, разрезая вечер на куски. Мигалки кружились огненными волчками, отражаясь в мокром асфальте. Макса вытащили из машины; мужчина сопротивлялся, кричал: «Я с ней, я должен быть с ней!», но его держали, осматривали, что;то спрашивали. Он не слышал. Видел только, как Настю укладывают на носилки, как мелькают белые халаты, как кто;то быстро говорит: «У неё начались роды, срочно в роддом!»

Его посадили в патрульную машину; рядом сел полицейский, спокойный, с твёрдым голосом:

  — Вы в порядке? Нужно зафиксировать показания. Это много времени не займёт.

Макс соглашался, не слыша слов, только эхо: «роды», «срочно», «держитесь».

А в скорой, мчавшейся по заснеженным улицам, Настя сжимала край одеяла, кусала губы, чтобы не кричать, и что;то шептала, когда между схватками возвращалось дыхание. Врачи твердили о давлении, о сердцебиении, о том, что нужно успеть. Настя пыталась улыбнуться, но улыбка получалась кривой, дрожащей.

В приёмном покое её сразу увезли в операционную. Макс ворвался следом, его остановили, схватили за руки:

  — Нельзя, вы не можете туда!

Он кричал, рвался вперёд, пока не обессилел и не сел на пол, закрывая ладонями лицо; сквозь пальцы сочились слёзы — горячие, злые, беспомощные.

Часы тянулись, как годы. Он пересел на жёсткий стул в коридоре, смотрел на дверь, за которой решалась судьба, и повторял про себя: «Только живи. Пожалуйста, живи. Мы ещё столько всего должны успеть…»

Дверь открылась. Врач в зелёном халате, с усталым лицом, подошёл к нему. Макс вскочил; сердце билось учащённо, перекрывая дыхание.

  — Мы сделали всё, что могли, — тихо сказал врач, глядя ему прямо в глаза. — Роды были тяжёлые, кровотечение… Мы боролись до конца. Но… мы не смогли её спасти.

Мир рухнул. Просто и окончательно. Макс покачнулся, ухватился за стену, чтобы не упасть, но земля всё равно уходила из;под ног.

  — А ребёнок? — прохрипел он; голос был чужим, сломанным.

Врач чуть помедлил, и в этой паузе Макс успел прожить тысячу жизней и умереть в каждой из них.

  — Мальчик жив, — наконец произнёс врач. — Он слаб, но дышит. Сейчас он в отделении интенсивной терапии. Ему нужно время.

Макс опустился на колени прямо на холодный пол, уткнулся лбом в ладони и заплакал — горько, беззвучно, так, как плачут, когда внутри всё выжжено дотла.

Где;то там, за стенами больницы, город готовился к Новому году. Гирлянды горели, снег укрывал крыши, люди спешили домой, к семьям, к теплу. А здесь, в этом узком коридоре, время остановилось.


Окончание следует


     Марина Мальцева   
г.Красноярск, 18.07.2026г