Право на ошибку

В выходные приезжал мой средний внук Саша. Приехал с новой девушкой, третьей по счету. Хорошенькая, имя у нее Лермонтовское — Белла, внешность восточная, миндальные глаза. Красивая.
Но для меня это было неожиданно. Ну, предупредил бы хотя бы.
Я растерялась, улыбаться не могу, но и открыто показывать недовольство тоже нельзя. Напряжение возникло сразу, хотя Саша, конечно, ничего не заметил. У Беллы улыбка постепенно исчезла, началась суета — тапочки, вещи, какие-то мелочи. Они пошли жарить шашлыки и смотреть кино, а я ушла спать. Хорошо, что приехали уже поздно вечером, и мы быстро разошлись по своим комнатам.
За завтраком стало спокойнее. Выяснилось, что она из Владикавказа, восемь лет как живет в Москве. Владикавказ — родина Гергиева, моего любимого дирижера, и это почему-то сразу расположило меня к ней. В семье она одна. Она спросила, как ко мне обращаться — и это меня тронуло. После завтрака сама помыла посуду. Девушка явно воспитанная, и напряжение стало понемногу уходить.
И вдруг — неосторожность.
Я увидела ее в саду с сигаретой.
Фу… какая гадость, подумала я. У нас в семье никто не курит. Хотя я сама когда-то курила, бросила с трудом и знаю, какая это зараза. И уже в голове выстраивается будущее,  как у них все сложится, куда это приведет. А дальше, как по цепочке: дети, быт, привычки. Мама с сигаретой и ребенок рядом.
Я всегда так делаю. И не только я — дочь, зять… Мы все начинаем «смотреть вперед». Видимо, девушки это чувствуют — и со временем исчезают.
Но в этот раз мысль вдруг повернула в другую сторону.
Я вспомнила себя.
Мне было восемнадцать. Наивная, ничего не понимающая девчонка. Со своим будущим мужем я познакомилась в Гурзуфе, после экзаменов в медицинский институт. В ожидании результатов нас с сестрой отправили на юг, и там я влюбилась. Он был старше на тринадцать лет, умный, интересный, с юмором. Представился летчиком-испытателем — потом оказалось, что это была его несбывшаяся мечта, а работал он инженером в НИИ. Но тогда это не имело никакого значения.
Я влюбилась — и этого было достаточно.
Он вернулся в Москву раньше, я чуть позже, и мы сразу начали встречаться. Я познакомила его с мамой. Мы жили вдвоем — без отца, которого я видела всего один раз в жизни. Маме он понравился. И всем почему-то было особенно важно, что он не пьет и не курит. Мне это казалось странным: разве это главное?
Потом он предложил познакомиться с его матерью. Я согласилась без колебаний.
Мы пришли в воскресенье на обед. Комната в коммуналке, скромная еда, стерильная чистота — почти больничная. Я этого тогда не оценила. О чем мы говорили — не помню. Обычная женщина, ничем не примечательная — так мне показалось.
А между тем он пришел к ней за паспортом — чтобы расписаться со мной.
Нас выставили за дверь.
«Паспорт не дам, и нечего в дом приводить…бл..»
Это был первый и последний раз, когда меня так назвали. Но обиды я тогда не почувствовала. Я просто не поняла — за что.
На следующий день мы подали заявление в ЗАГС.
Теперь я понимаю гораздо больше. Сын привел в дом девчонку — глупую, неопытную, ничего не понимающую ни в жизни, ни в семье. Что можно было ждать от такой невесты? По сути, все так и вышло: хорошего получилось мало.
И вот теперь я смотрю на своих внуков.
На их выборы. На их уверенность. На их любовь.
И понимаю, какой это на самом деле риск.
Когда Саша привозит Беллу — с ее красивыми глазами, хорошими манерами — я уже не могу смотреть на нее только глазами строгой свекрови. Я вижу в ней и ту девочку, которой когда-то была сама. Ту, которая не понимала, куда идет. Которая не заслуживала грубого слова, но и не была готова к той жизни, в которую входила.
С этой мыслью становится труднее осуждать.
Да, мне неприятна сигарета. Да, я вижу возможные проблемы впереди. Но я вижу и другое: молодость всегда немного слепа. И никто из старших не может до конца предугадать, что в человеке окажется сильнее — слабость или рост.
Может быть, она изменится. Может быть, нет. Я ее больше никогда не видела с сигаретой. Толи почувствовала она, толи это была случайность.
Но я точно знаю другое.
Когда-то и мне был нужен шанс.
И, наверное, самая трудная часть зрелости — это не перестать видеть ошибки, но научиться оставлять за ними право на жизнь.
Право на выбор.
И право на ошибку.