Как погиб сержант Ковальски

Этот рассказ — мой личный оммаж трём американским классикам XX века — Джерому Сэлинджеру, Роальду Далю и Тобиасу Вольфу. Если вы любите короткую психологическую прозу, то без труда узнаете, какими именно произведениями я вдохновлялся.
P.S. Естественно, всё написано с помощью ИИ.
----------

Когда телефон на прикроватной тумбочке требовательно завибрировал, Ли — седой крепкий мужчина — уважительно спросил молодую женщину, лежавшую рядом с ним в постели, ответить ли — может быть, ей это будет неприятно. Она повернулась к нему и слушала словно издалека, крепко зажмурив один глаз от света; другой оставался в тени — широко раскрытый, тёмно-голубой, почти фиолетовый.
— О господи, — сказала она. — Не знаю. А по-твоему как быть?
Ли ответил, что один чёрт, снять или нет, но тем не менее потянулся к телефону.
— Да? — сказал он в трубку.
Голос на том конце был безжизненный и в то же время странно напористый:
— Ли? Это Артур. Я тебя разбудил?
— Нет-нет, Артур, — Ли выразительно глянул на женщину, — Лежу, читаю. Что случилось?
— Ты не видел случайно, когда Джоанна уехала с вечеринки? С Эленбогенами она уехала, или как?
— Нет, Артур, не видел. А разве она уехала не с тобой?
— Нет, чёрт возьми. Нет. Она до сих пор не вернулась.
— Позвонил бы им.
— Звонил. Ещё не доехали. Они же за городом живут. Я теперь прекрасно знаком с няней их детей. Может, она вообще одна такси взяла. Знаю только одно, Ли. Только одно, чёрт подери. Хватит с меня. С меня хватит! На этот раз я твёрдо решил.
— Не заводись раньше времени, Арти, — сказал Ли. — Скорее всего, они втроём в такси, едут через весь город, будут через полчаса...
— У меня такое чувство, что она пьяная тискается где-то с каким-то сукиным сыном, пока я тут как дурак жду у телефона. Пять лет, Ли. Пять лет я так живу.
— Ты откуда звонишь? Из дому?
— Из дому. Мой дом, мой милый дом.
— Ты пьян?
— Спроси что полегче.
— Ладно, Артур. Успокойся, — сказал Ли. Он повернул голову — женщина рядом взяла с прикроватной тумбочки пачку сигарет, вытряхнула одну, закурила от старой потёртой зажигалки Zippo, что лежала там же ещё с вечера, и положила её обратно, рядом с пепельницей.
Разговор шёл дальше — про аудит, про какого-то инспектора из налоговой, про пятна кофе на квартальных отчётах в качестве доказательства, про то, что шеф взбесится; про грядущие сокращения и про старую работу в банке, на которую можно будет вернуться в случае чего. Ли слушал, вставляя короткие, отработанные реплики: «ну ладно», «не думаю», «не паникуй раньше времени», — и одновременно левой рукой гладил колено женщины.
— Мне надо от неё уйти, Ли. Знаешь почему я до сих пор не ушёл от неё?
— Артур, ей-богу, не начинай...
— Мне жалко её стало. Вот и весь сказ.
— Она взрослая женщина, Артур.
— Взрослый ребёнок она, вот кто. Она совершенно не приспособлена к жизни. Ей постоянно требуется присмотр, понимаешь? И почему ты трубку не бросаешь, Ли? Серьёзно.
— Я не собираюсь трубку бросать, — сказал Ли. Он посмотрел на женщину, которая спокойно курила рядом.
— Ли, можно я к тебе заскочу? Выпить стаканчик, поболтать.
Ли на секунду прикрыл глаза.
— Прямо сейчас?
— Ну да.
— Знаешь, Артур, я думаю, не стоит. Дождись Джоанну, будь дома, когда она войдёт. Я уверен, она скоро будет дома, и тебе станет стыдно за эти нюни.
Пауза. Дыхание в трубке — прерывистое и тяжелое.
— Ладно, — сказал наконец Артур, — Ты прав, хватит скулить.
Ли ещё послушал секунду и положил трубку.
— Что он сказал? — спросила женщина.
— Хотел приехать выпить.
— Боже.
— Кажется я его отговорил, — сказал Ли вытягивая сигарету из пачки, — Хотя не знаю, насколько убедительно.
— Ты был великолепен, — сказала Джоана, придвигаясь ближе. — Мне так стыдно вообще-то. Ужасно стыдно. Я такая плохая девочка…
— Тяжёлое положение, — сказал Ли. — Всё это как-то неправдоподобно. Я вызову тебе такси, а то..
Он не смог договорить, потому что она поцеловала его в губы.
— Подождет еще часик, — прошептала она после поцелуя.

Артур нахохлившись сидел в своём старом «вольво», наискосок от подъезда Ли. Мотор он заглушил, и теперь тот тихо потрескивал, остывая. Улица была пуста, фонарь у самого подъезда Ли бросал жёлтый круг света на мокрый асфальт — недавно прошёл дождь. Револьвер лежал на пассажирском сиденье, под правой рукой Артура, прикрытый книжкой комиксов— потертый «смит-вессон» тридцать восьмого калибра, армейский ещё. Заряжен полностью — все шесть гнезд.
Артур увидел, как подкатило такси, — минуту спустя дверь подъезда Ли открылась, и на улицу вышла Джоанна. На ней было ее белая куртка, джинсы и зеленая сумочка, шла она быстро, глядя себе под ноги. Джоана открыла заднюю дверь, и села в машину. Такси сразу тронулось, потом моргнуло стоп-сигналами на углу, свернуло за него, и улица снова опустела.
Артур посидел молча еще некоторое время, потом взял револьвер, вышел из машины и направился к подъезду.
Дверь ему открыл Ли — босиком, в наспех наброшенном домашнем халате, в руках он держал бумажник.
— Артур? Ты… Я же сказал, что…
Он осёкся, потому что Артур достал револьвер и молча указал ему стволом в глубь квартиры — туда, где стоял старый письменный стол.
Ли молча отступил от порога.
На столе, рядом с пепельницей, лежала зажигалка Zippo. Артур посмотрел на неё несколько секунд, и усмехнулся.
— О, — сказал он почти улыбаясь, и шагнул ближе к столу. — Гляди-ка. Твоя Zippo. — Он взял её двумя пальцами, повертел, точно не веря глазам. — Она всё такая же хорошая? — Он поднял на Ли глаза. — А знаешь что, Ли... а сыграем-ка в старую нашу игру. Помнишь? С зажигалкой. Ещё в учебке. Конечно помнишь.
— Артур, убери оружие, пожалуйста…
— Садись, — сказал Артур, будто не услышав, и положил зажигалку обратно на стол, подтолкнув её к Ли. — Сыграем. Помнишь условие? Десять раз подряд щёлкаешь без осечки — и я исчезаю навсегда. Прямо сегодня. Ни ты, ни Джоана меня больше никогда не увидите. Я не буду ни звонить, ни писать, ничего.
Ли задумчиво смотрел на ствол револьвера.
— А если осечка?
Артур улыбнулся — впервые за весь вечер по-настоящему, широко.
— А если осечка, я отстрелю тебе яйца, дружище. Без всякой осечки.
Ли посмотрел на него — не мигая, как смотрят на человека, о котором знают наверняка, что он способен на то, что говорит. Потом Ли сел за стол и взял зажигалку.
— Хорошо, Арти. Считай.
Большим пальцем он откинул колпачок Zippo, выдержал паузу, и надавил на колесико зажигалки. Оно крутанулось и высекло безупречную искру. Фитиль вспыхнул.
— Раз, — произнес Артур.
Постороннее и совсем не связанное с этой комнатой воспоминание всплыло в сознании Ли — летний день, лет сорок назад, не меньше — школьный коридор, поздний час, свет только в одном классе, и он проходит мимо и слышит, как учительница истории миссис Лорен Гайз разговаривает с бюстом Авраама Линкольна на шкафу, думая, что её никто не слышит: «Ты всё время на меня так смотришь, — говорила она. — Зачем ты так смотришь? Что тебе нужно, скажи мне», — и тишина после этого, долгая, как будто она ждала ответа
— Продолжай, — голос Артура вернул его к реальности.
Ли не стал задувать фитиль, а закрыл колпачок; немного подождав он его снова откинул. Большой палец опять лег на колесико. Искры вылетели из-под него микроскопическим залпом. Фитиль вспыхнул желтым язычком.
— Два.
Тёплая кока-кола из мятой банки, где-то в пустыне, вкус газировки и ржавчины, и над горизонтом — марево, будто воздух сам плавится. Когда и где это было? Кажется, в Ливии. Или в Сирии? Ли не помнил точно.
Ли закрыл колпачок. Открыл снова. Zippo сделала "щёлк"— и колёсико хрустко царапнуло о кремень.
— Три, — произнес Артур, глядя на желтый огонек, и игра продолжилась.
Здоровенный сержант Ковальски из роты связи смеётся в столовой над какой-то солёной шуткой Артура — беззвучно, зажимая рот ладонью, чтобы не выплюнуть кашу, и весь красный от сдерживаемого хохота.
— Четыре, — словно издалека донеслось до Ли.
Зажигалка в руке горела как церковная свеча.
Голос матери, зовущий его домой ужинать, — не слова даже, а просто интонация, вечерний свет, длинные тени от заборов.
Щёлк.
— Пять.
Запах бензина и раскалённого металла возле подбитого джипа, и как странно спокойно было тогда всем стоять вокруг и просто смотреть, будто это не могло случиться именно с ними.
Щёлк.
— Шесть.
Он держит эту самую зажигалку, и подносит огонёк к сигарете Артура, у обоих дрожат руки, потому что они только что, после боя, отправили на санитарном вертолете молодого солдата Гросса, которому миной оторвало ступню.
Щёлк.
— Семь, — что-то слегка изменилось в голосе Артура.
Щёлк.
— Восемь.
Чужая вечеринка за тонкой стеной, приглушенная музыка сквозь старые обои, и он лежит без сна и почему-то счастлив, хотя причины этому счастью нет и не было.
Щёлк.
— Девять.
Ли захлопнул колпачок, открыл снова, и палец опять лег на колесико. Рука немного дрожала, — не так сильно, как тогда после боя, — но все же дрожала.
Он поднял взгляд на Артура. Тот смотрел на его руку, револьвер был опущен, а лицо стало почти равнодушным, как будто он смотрел на что-то, что происходит уже без его участия.
Щёлк. Из под колесика вылетели густые искры. Древняя Zippo и на этот раз не подвела. Все-таки умели раньше делать вещи.
Маленькое жёлтое пламя стояло ровно, не колеблясь, хотя из приоткрытого окна тянуло сквозняком.
— Десять, — сказал Ли, и посмотрел на Артура.
Тот молча стоял глядя на пламя, потом сунул оружие в карман плаща, повернулся, и вышел за дверь, не сказав ни слова.
Дверь за ним закрылась, щелкнув замком.
Ли сидел не двигаясь. Зажигалка всё ещё была зажата в кулаке, крышка поднята, пламя грело кожу между пальцами, но он словно забыл о ней.
Он слушал, как удаляются шаги Артура в тишине спящего дома. Он подсознательно ждал, что шаги вот-вот замрут и повернут обратно. Но Артур продолжал спускаться по лестнице.
На шестой ступени он все-таки остановился. Площадка между этажами, подумал Ли, напряженно вслушиваясь. Дом молчал. Где-то в стояке шла вода — далёкий, ровный шум, как будто у здания было подобие пульса или дыхания. За окном проехала машина, свет фар скользнул по потолку и погас.
В этой паузе, длившейся не дольше нескольких секунд, в памяти Ли снова всплыл сержант Ковальски, который уже почти долез до верхушки одинокой сосны. Он был чемпионом полка в тяжёлом весе и молодая сосна под ним слегка гнулась и раскачивалась. Катушка полевого кабеля висела у него через плечо, антенна всё время цеплялась за ветки, и он матерился вполголоса, боясь уронить её вниз.
Ли курил, прислонившись к бронетранспортёру и наблюдал за работой сержанта. Закатное солнце уже не палило, и смотрелось не хуже, чем на многих открытках, а смола текла по стволу сосны густыми каплями будущего янтаря.
Где-то между реальностью и памятью раздался выстрел — далёкий, но хлёсткий, — нельзя было понять, откуда он донесся, из-за холма на западе или с лестницы; Ковальски резко дернул головой, обмяк, катушка полетела вниз на землю, и он начал сваливаться вдоль ствола, но зацепился ремнём за сук, на котором недано стоял, и повис на нём, как закинутая на дерево огромная кукла.
Наступившая тишина еще звенела от выстрела.
На лестничной клетке хлопнула дверь. Потом ещё одна, этажом ниже. Голоса — сперва два, потом уже несколько. Шаги — вразнобой, торопливые, кто-то бежал вверх, кто-то вниз. Женский короткий вскрик; в глубине своей шахты ожил и загудел лифт.
В своей квартире Ли всё ещё сидел за столом, с зажигалкой в руке, глядя на неподвижное жёлтое пламя.