Последний ключ. Глава 41

— О чём ты печалишься, дорогой? — допытывалась мама, с тревогой вглядываясь в его лицо.

Денис сидел на кухне, медленно, почти машинально доедая ужин и рассеянно вертя в пальцах серебряную трёхзубчатую вилку с замысловатым растительным узором на рукоятке. Он уже давно заметил, что вся здешняя утварь была настоящим произведением искусства — не то что штампованная сталь из его московской квартиры.
Ленар отправился куда-то по делам ордена, и сейчас Денис остался с мамой наедине, и его сильно напрягал ее пристальный взгляд, который, словно видел его насквозь.

— Ни о чём. Просто задумался, — ответил он, не отрывая взгляда от вилки.

— Тебе не нравится ужин? — в голосе матери прорезалась неприкрытая тревога. — А ведь это любимое блюдо твоего отца. Рыба-луна под лютанным соусом. Может, я пересолила? Или соус недостаточно острый?

— Нет, что ты! Очень вкусно. Правда. — Денис наконец поднял глаза и через силу улыбнулся. — Наверное, одно из самых вкусных блюд, что я пробовал за всю свою жизнь.

— Ох, брось, не преувеличивай, — она польщённо улыбнулась в ответ, но взгляд её оставался цепким и встревоженным. — Однако что-то тебя явно терзает. Я же вижу. Ты можешь рассказать мне всё, что угодно. Я — твоя мать.

— Я думаю об учёбе, — ответил он, решив про себя, что знать о Тее ей точно не стоит. — Не всё получается, всё идёт слишком медленно. Это меня гложет. Пока я не освою простую магию, силой Ключа управлять не смогу.

Это были правильные, безопасные слова. Мама сразу же поверила.

— Я уверена, ты скоро всему научишься, — мягко сказала она. — Твой отец тоже далеко не сразу совладал с силой Ключа. У него ушли годы, чтобы по-настоящему её приручить. Так что не терзай себя, Элиан.

Она всегда называла его только этим именем, и Денис не решался поправить её. Для неё это имя было чем-то глубоко личным, почти сакральным. Он чувствовал, что лучше не противиться, хоть это имя и резало слух всякий раз. Он так до сих пор и не привык называть Иладу мамой — избегал прямого обращения, придумывал обходные фразы. Ему было до жути неловко. Он не знал, привыкнет ли когда-нибудь и начнёт ли воспринимать её по-настоящему матерью.

— Каким он был? — вдруг спросил Денис, отодвигая тарелку. — Отец.

Мама печально, но тепло улыбнулась, и её взгляд на мгновение стал отсутствующим — она явно перенеслась в далёкое прошлое.

— Вы очень похожи. Он тоже часто сомневался в себе, порой ошибался… но никогда не терял силу духа. Никогда. Умел радоваться мелочам — простому солнечному утру, хорошей книге, чашке горячего чая. Был порой отчаянным, даже импульсивным. Но всегда, в любой, самой безвыходной ситуации умел найти выход. Он был готов на многое — на всё, — ради тех, кто был ему дорог.

Она замолчала, всё ещё улыбаясь своим воспоминаниям.

— Помню, когда мы только познакомились, я была тогда ещё младшей послушницей. Не самой популярной и не самой удачливой. Надо мной частенько посмеивались. А он заступался за меня. Однажды даже в одиночку выступил против четверых парней-громил из моего класса. Ему тогда крепко досталось — он тогда ещё даже еще не обладал силой Ключа. Но он всё равно победил. Просто потому, что не мог иначе.

— Судя по всему, что я о нём слышал, отец был настоящим героем, — тихо сказал Денис. — Жаль, что я его совсем не помню. Жаль, что не успел узнать.

Мама тепло посмотрела на него, потянулась через стол и мягко сжала его руку.

— Он бы гордился тобой. Я это вижу. В тебе есть те же достойные качества. То же мужество. Тот же героизм. Ты просто пока сам этого не осознаёшь.

Денис ощутил смешанное, противоречивое чувство — неловкость пополам с теплотой, разливающейся где-то в груди. Он вовсе не был в этом уверен. Как раз сейчас он вёл себя далеко не героически: обманывал, увиливал, прятал правду. И ему совсем не хотелось расстраивать эту добрую, искреннюю женщину — но и посвящать её в свои тайны он не видел смысла.

Он сделал выбор. Он оставил Тею одну, в слезах, и ушёл, грубо, почти жестоко отказав во всех её просьбах. И, возможно, этим обрёк на смерть её родителей. Он знал, что поступил правильно. Разумно. Логично. Но отчего-то сердце так щемило всякий раз, когда он вспоминал её полные слёз, отчаянные серые глаза.