Свой выбор - IV

     В середине октября встретились, наконец, с Мишей. Он очень обрадовался и встрече, и новгородским сувенирам, а когда увиделись через неделю, начал разговор, поначалу смутивший Веру. Сказал, что ещё со студенческих времён он к ней неровно дышит, но жизнь развела их. А теперь им надо держаться друг за друга: они друг другу доверяют, понимают, что не способны на предательство, а надёжный человек рядом — очень важно. Вера, конечно, задумалась над этими словами, но ответить ничего не смогла. Между тем они стали часто видеться: Миша купил машину и начал подвозить Веру с работы. Скоро сам вышел на работу, с радостью рассказывал, что его на заводе помнят и рады ему. В декабре стал приходить к ней в гости, а накануне праздника, тридцатого числа, остался на ночь. Сказал, что Пашу бывшая забрала на каникулы в Москву, а его мама, которой он позвонит, только обрадуется, что у него, наконец, появилась женщина.

     Маша приехала на каникулы в конце января. Свою первую в жизни сессию сдала на «четвёрки», жаловалась, что по современному английскому «пятёрка сорвалась», а так хотелось в зачётку  «отлично». Вера утешала: зато стипендию будешь получать —  мелочь, а приятно. Встречаться с одноклассниками дочка не рвалась, побывала в гостях у  Даши — студентки уже второго курса мединститута. Даше весной исполнится двадцать, она встречается с молодым преподавателем  меда и готовится к свадьбе, познакомить Машу с женихом не предложила. Так что все каникулы дочка гуляла и каталась на коньках с одноклассницей Леной, не поступившей в институт и работавшей санитаркой в детской больнице.

     По вечерам Вера с Машей пили чай и разговаривали, никак не могли наговориться. Дочка рассказывала, что денег ей хватает и даже много: кроме маминых переводов, присылает ещё дедушка, папа понемногу, по две-три тысячи, видно, материально в его семействе не очень хорошо. Но он кладёт деньги на телефон, постоянно пишет, чтобы она каждый вечер звонила маме, рассказывала, как прошёл день, что кушала, как успехи в учёбе — это для мамы очень важно. В группе пока особой дружбы не наблюдается: каждый сам по себе, или, как они с Олей, сдружились с теми, с кем живут в одной комнате. Местные посматривают на иногородних свысока: они-то у себя дома, с родителями, которые о них заботятся, а приезжие в общежитиях, без мам и пап, сам убери, сам купи продукты, сам приготовь. Вера кивала, слушая дочку, и вспоминала, каких студенток (девушек было большинство), она видела выходящими из университета: распущенные холёные волосы, макияж, яркий маникюр, модная одежда. Нет, Маша одета не хуже других. Но выглядит как восьмиклассница: тоненькая, худенькая, детский хвостик. И нет этой уверенности, гордой походки, высоко поднятой головы.

     Вечером накануне своего отъезда дочка завела разговор о пластической операции. Вера сказала, что деньги на счёте прибавляются, что она заходит на сайты московских клиник, старается во всём разобраться. «Но у меня же не трудный случай, а, скорее, лёгкий?» — спросила Маша, и Вера поняла, что она тоже ищет в Интернете сведения о ринопластике. Договорились, что в августе, когда у Веры будет отпуск, они поедут в Москву и проконсультируются с пластическими хирургами, и не с одним, а с двумя. «Послушаем, подумаем, а потом ты сама решишь. Сделаешь свой выбор сама, а я с ним всегда соглашусь», — такими словами Вера подвела итог разговору. 

     Дочка уехала, и полетели обычные рабочие дни, недели, месяцы. Во вечерам  общались по видеосвязи: в Телеграме, потом в Максе. Раз в неделю Вера переводила на Машину карточку пять тысяч. Так договорились, чтобы на карточке не было много денег: вдруг потеряет или украдут? По выходным приезжал папа или Вера ехала в Сосновск. Там все разговоры про Машу и её учёбу. С Мишей виделись нечасто, в основном, когда Пашу на праздники и на каникулы дед или бабка по материнской линии отвозили в Москву. Вечера Миша проводил с сыном, понимая, что мальчик будет ревновать его к женщине, как ревновал мать к новому мужу и младшим детям. «Пройдёт время, Пашка повзрослеет и поймёт, какая ты замечательная и как хорошо, что ты у меня есть», — так утешал Веру Михаил, когда очередной вечер она проводила в одиночестве.

     Маша сдала летнюю сессию, получила заветную «пятёрку» и три «четвёрки». С её приездом  Вера стала быстрее засыпать, меньше волноваться. Познакомила дочку с Михаилом, и они друг другу понравились. Вера не ожидала, что Маша так легко станет называть чужого мужчину «дядя Миша». Паша был с матерью и отчимом в Анапе, и Михаил пригласил Веру с Машей в гости, познакомиться с его матерью. Вера засмущалась, а Маша с радостью согласилась, и надо сказать, что знакомство и весь вечер прошли очень хорошо.

     Перед отпуском Вера через Интернет записала дочку на консультации к двум пластических хирургам. В целях экономии решили обойтись одним днём: утром консультация в клинике на окраине Москвы, после обеда в другой клинике, дорогой, в центре, а вечером на поезд и домой. Первый врач, невысокий мужчина, наверное, Мишин ровесник, успокоил, сказал, что случай самый типичный, операции отработаны до автоматизма, через неделю снимаются швы и дальше, если соблюдать все рекомендации, никаких проблем не бывает. В другой клинике встретила дама предпенсионного возраста, очень ухоженная, с крупными сапфирами в ушах и на пальцах (под цвет глаз, отметила про себя Вера). Говорила доброжелательно, но  с недоумением поглядывала на  джинсы и простые белые майки, которые были на Вере и Маше (не в вечерних же платьях ехать в поезде?). Дочка мельком заметила, что через две недели уезжает в Нижний Новгород, в университет, и доброжелательность важной дамы куда-то делась: она поняла, что девочка — студентка и в ближайшее время операция на предвидится. Вера встала и начала прощаться: всё что надо, они услышали: случай типичный, операция несложная — важная дама повторила то, что говорил врач мужчина.

     Закончилось лето, прошла осень, зима. Весной Маша окончательно решилась на операцию, и Вера списалась с хирургом, у которого они были на консультации. Дочка сдала летнюю сессию, Вера договорилась на две недели в счёт отпуска (весь отпуск отгулять не получалось), и день операции был назначен. Маша сдала необходимые анализы (платно, конечно, но это не слишком дорого). Вера закрыла счёт в банке, деньги по совету папы и Светы взяла наличными. «Вдруг что с Интернетом? Вдруг электричество отключат? Вдруг платёж по ошибке не туда придёт?»  — волновались папа и Света. Алла советовала карточкой нигде не светить, класть в кошелёк понемногу наличных, а остальные хранить на себе, в надёжном месте. «Надёжное место» — прочный мешочек на молнии — Света сшила из старой замшевой сумки, прикрепила прочный шнурок, и, положив в мешочек пачечку пятитысячных и двухтысячных купюр, Вера надела его на шею. Под просторным худи мешочка совсем не заметно, а спать в поезде она решила на спине, положив руку на грудь. Вера с Машей немного обманули своих близких: не  назвали день операции, сказали, что сначала надо сдать анализы, дождаться результатов, а потом уж назначат день. Просили не звонить, пока они сами не позвонят.

     Второго июля утром были в Москве. В туалете клиники Вера достала деньги из замшевого мешочка, потом заплатила за операцию, за неделю, которую Маша проведёт в больнице, за процедуры. О том, что может понадобится доплата,  предупредили, и деньги на это были. Оставив дочку осваиваться в клинике, Вера пошла в гостиницу, где был забронирован самый дешёвый номер: кровать, шкаф, столик с электрическим чайником и два стула — заплатила за неделю вперёд. Разыскав супермаркет, купила немного еды: овсяную кашу быстрого приготовления, пакетики лапши, баранки — , чай и кофе привезли с собой. Закрывшись в номере, пересчитала оставшиеся деньги: пачечка пятитысячных и двухтысячных похудела на три четверти. Просто удивительно, как быстро тают деньги, которые копила почти семь лет. Вечер провели с Машей в скверике рядом с клиникой. Сидели на скамейке, тихо разговаривали. Дочка сказала, что, кроме соседки по комнате  Оли, ни с кем в группе по-настоящему не подружилась. В ответ на вопросительный Верин взгляд вздохнула: «Нос «куликовский» наши «модели» обсуждали у меня за спиной. Не громко, но я несколько раз слышала кое-какие слова, по которым  догадалась, что речь идёт обо мне». Вера молча   обняла доченьку.

     Операция была назначена на одиннадцать часов  третьего июля. В час дня, как ей и было назначено, Вера вошла в клинику. Её встретил врач, сказал, что всё прошло штатно, Маша пусть до завтра отоспится и отлежится, а завтра к одиннадцати добро пожаловать к ней.

     Бессонная ночь тянулась неимоверно долго, и в десять  утра  Вера уже вышагивала вокруг клиники. Часы в вестибюле, видные через стеклянную дверь, показали одиннадцать, и она открыла дверь. Медсестра сходила за Машей, и когда из палаты вышла доченька, Вера едва не вскрикнула: девочка была бледная-бледная, нос скрывала повязка, веки опухшие, так что большие глаза превратились в щёлочки. Заставив себя справиться с волнением, Вера заулыбалась, заговорила. Маша дышала ртом, говорить ей было трудно. Она сказала, что вчера её тошнило и она ничего не ела и не пила. А сегодня утром принесли бульон, несолёный и безвкусный, отпила три глотка, больше не захотелось. Присели на диванчик. Вере хотелось прижать доченьку к себе, но она боялась к ней прикоснуться, чтобы не причинить лишней боли. Маша попросила принести вечером несладкого йогурта. Тут подошла медсестра, стала рассказывать, каких продуктов не следует  приносить после операции: кофе, какао, шоколад, ягоды, почти все фрукты, яйца, помидоры, орехи — всё, что может вызвать аллергию. Через пару минут Машу позвали на перевязку, и Вера быстрым шагом, почти бегом, бросилась к выходу. Как только завернул за угол, из глаз хлынули слёзы. Она проклинала себя за то, что семь лет копила деньги на эту проклятую ринопластику, за то, что настроила доченьку на операцию, проклинала хирурга и всех пластических хирургов с их дьявольскими способами выманивать из несчастных людей большие деньги... Полчаса если не больше простояла в сквере, спрятавшись от взглядов прохожих за большой плакучей ивой. Когда слёзы наконец иссякли, надела тёмные очки отправилась в супермаркет.

     К пяти снова была в клинике. Маша уже ждала в вестибюле, выпила бутылочку йогурта (Вера, не завтракавшая и не обедавшая, опорожнила другую). Две бутылочки дочка взяла с собой: если ужин дадут невкусный, обойдётся йогуртом. Посидели с полчаса, больше молча: Маше было трудно говорить. Выглядела она лучше, чем утром, и Вера немного успокоилась. Ночью почти не спала, но к одиннадцати была  в клинике. Маша казалась гораздо бодрее, пожаловалась, что на завтрак дали жидкую овсянку, но есть-то хочется, так что пришлось через силу глотать. Мягкому творожку обрадовалась, попросила вечером принести бутерброд с сыром, который с аппетитом съела тут же в вестибюле. Возвратившись в восьмом часу в гостиницу, Вера решилась позвонить папе. Спокойным голосом сообщила, что операцию Маше уже сделали и она чувствует себя хорошо, кушает, гуляет и передаёт ему привет. В трубке повисло молчание. Потом папа закричал: «Алла, Алла! Иди скорее! Машеньке уже сделали операцию!»  «Да как же так! — послышался далёкий голос Аллы. — Включи скорее громкую связь!»  Вера сказала только то, о чём договорились с Машей: операция прошла успешно, самочувствие хорошее, аппетит тоже. Восклицаниям и вопросам папы и Аллы не было конца, и Вере с трудом удалось завершить разговор. А передохнув и выпив чаю, она набрала номер Светы.

     На следующий день Маше разрешили выходить на улицу, и они стали прогуливаться в маленьком скверике, расположенном за клиникой. Посторонние тут не ходили, только пациенты с родственниками, так что  повязкой на лице никого нельзя было удивить. Дочке хотелось жареной курочки и домашних котлет, но где же Вера могла их приготовить? Разыскала поблизости пекарню  и стала приносить  пирожки с мясом. Сжевав парочку, Маша довольно поглаживала себя по животу и говорила: «Вот теперь и погулять можно». У неё уже появились знакомые в клинике: москвичка Галя, с такой же проблемой, как у Маши, и двадцатилетний боксёр Женя из Калуги, которому восстановили повреждённую носовую перегородку. Так что дочка меньше скучала, но Веру ждала с нетерпением. Никаких осложнений не случилось, и в положенный срок Маше сняли швы и повязку. Носик, конечно, красноватый, сильно отёкший, но  видно, что  он стал короче и со временем, когда окончательно заживут швы и сойдёт отёк, будет вполне приличным носиком.

     На следующий день дочку выписывали. Вера собрала вещи и с большой сумкой сидела в холле клиники, ожидая, пока Маша доплатит за послеоперационные процедуры (одиннадцать тысяч с копейками) и получит последние наставления от врача. Напряжение, в котором жила последние дни, отпускало, и Вера с интересом оглядывала красивый холл: салатовые стены, жалюзи тоном светлее, изящные диванчики благородного зелёного цвета и, конечно, комнатные растения — большие ухоженные пальмы, фикусы, диффенбахии. Сколько часов провела в этом  холле и только теперь  увидела его по-настоящему...
     — Красиво тут у вас, однако,  —  заметила Вера подошедшей дочери, — дизайнер на славу поработал.
     — Да, красиво, — согласилась Маша. — Я, когда тебя ждала, любовалась. Только уже не «у вас», а «у них». Я к этой клинике не имею больше никакого отношения, и давай поскорее отсюда уйдём.   
Вера подхватила сумку, и они поспешили к выходу. Билеты куплены заранее, в СВ вагон, чтобы были в купе только они двое и никто не разглядывал Машин красный,  распухший нос. Времени до поезда много, поэтому зашли в пельменную, плотно пообедали, посидели в прохладе, потом  пешком отправились к станции метро. На Павелецкий вокзал приехали рановато, ещё прогулялись. В туалете Маша долго разглядывала себя в зеркало.
     — Мам, похоже, что у меня насморк и нос поэтому распух? — спросила она, обернувшись. 
     — Вполне похоже, — отозвалась Вера. 
     — Когда мне папа позвонил, он тут же спросил: «Ты что простыла? Говоришь как-то в нос».
     — Есть немного.
     — Я прямо боюсь рассказывать ему про ринопластику. Как он отреагирует? Про бабушку уже молчу: она такой крик поднимет! Наговорит всего не по делу... 
     — А  она по делу-то что-нибудь говорит?
     — Ну да...
Когда вошли в купе и закрыли дверь, Маша бросилась Вере на шею:
     — Мамочка, ну неужели всё,  и правда,  кончилось?
     — Всё прошло, всё прошло, и ты  молодец, большой молодец, — повторяла Вера, обнимая дочку.

     С вокзала домой ехали на такси: Маша опасалось в автобусе или на улице встретиться со знакомыми, которые станут расспрашивать. Из дома сразу позвонили Свете и папе. Через полчаса под окнами затормозила машина и дочка сказала: «Тёть Света приехала». И  действительно, зачирикал домофон и, как буря, ворвалась Света:
— Я, по-моему, все правила нарушила, так спешила! Удивляюсь, что меня гаишники не остановили! — говоря это, она повернула  Машу к окну и рассматривала ещё лицо. — Слава Богу, слава Богу! Всё хорошо, всё очень хорошо, а будет ещё лучше!
   
     Папа приехал на следующий день рано утром. Вера с Машей ещё не вставали, отсыпаясь и отлёживаясь после ночи в поезде, когда они больше разговаривали, чем спали. Выложив из сумки множество гостинцев, бережно достал из внутреннего кармана пиджака маленькую коробочку — подарок Маше от Аллы. Разглядев коробочку, Вера ахнула: это были настоящие французские духи Версаче.
     — Какая всё-таки умница Алла, — подумала Вера. — Конечно, дочке пора понять, что она женщина, и пора выглядеть как женщина. А то всё кроссовки, джинсы, маечки... и этот детский хвостик на макушке. Ведь двадцать лет  в ноябре исполнится!

     Через день Вера вышла на работу, а дочка  сидела дома: готовила, стирала, читала. На улицу выходили, когда стемнеет, переходили через дорогу и гуляли вдоль клеверного поля, не опасаясь никого встретить. Потом начались дожди, похолодало. Машин нос оставался всё таким же красным и опухшим, хотя шла уже третья неделя после операции, и она загрустила. Приезжали папа с Аллой, Света со Стасиком, развлекали и веселили её, как могли. Вера по дороге с работы закупалась всякими вкусностями, чтобы порадовать дочку.  Так прошла дождливая, ветреная неделя. А потом тучи рассеялись, потеплело, и, собираясь на работу, Вера выложила из сумки зонтик.

     Вечером Маша открыла  дверь со словами: «А у нас на ужин плов с грибами». «Отлично!» — улыбнулась Вера, радуясь не столько любимому плову, сколько весёлому выражению лица дочки. Стол был накрыт по-праздничному: льняные салфетки, компот в хрустальном кувшине, ваза с грушами и персиками, корзинка с печеньем. Когда приступили к чаю, Маша спросила:
     — Мам, помнишь, ты сказала, что  свой выбор я должна делать сама, а ты меня всегда поддержишь.   
     — Конечно, помню, — ответила Вера, не совсем понимая, к чему клонит дочка.   
     — Так вот: я сделала ещё один выбор: я хочу перевестись в наш пединститут, в Нижний возвращаться не хочу.
Кажется, Вера начала что-то понимать и попросила:
     — Продолжай.
     — То внимание, которое вызовет моя изменившаяся внешность, будет мне в тягость. Все начнут меня рассматривать, расспрашивать, обсуждать, на меня будут оглядываться и указывать пальцем. Быть в центре такого внимания, а  вернее, любопытства —  это не моё! Есть, конечно, люди, стремящиеся стать известными  за счёт скандалов и даже за счёт тяжёлых болезней. Но дешёвый хайп  не про меня.
     — Ведь ты учишься в таком престижном вузе, тебя может ожидать хорошая карьера! А пединститут... это всё-таки пединститут...   
     —  Я и в пединституте буду стараться изо всех сил. А насчёт карьеры... Дедушка ведь прав: на хорошие должности назначают только своих. А я только тёте Свете своя. В Нижнем, а тем более в Москве или в Питере у нас нет никого, кто мог бы мне посодействовать в карьере.
Вера слушала, изредка кивая, и удивлялась: девятнадцатилетняя девочка рассуждала как зрелый, знающий жизнь человек.
     — Тёте Свете я уже позвонила, продолжала Маша. — На третьем курсе есть два свободных места на бюджете: девочка родила ребёнка и взяла академический, и мальчика отчислили за прогулы.  Одно из этих мест моё.    
     — А с преподавателями, с однокурсниками не жалко расставаться? 
     — С некоторыми преподавателями жалко, но не со всеми. А с однокурсниками... Про однокурсников я тебе  рассказывала. 
     — А как же Оля? Вы же так подружились за два года. Ты не будешь без неё скучать? 
     — Я скучала без тебя, иногда до слёз. Мне не хватало деда, тёти Светы со Стасиком. Алла стала мне родным человеком, и иногда так  хотелось поговорить с ней. А Оля... У неё появился парень, зимой они гуляли, ходили на каток,  в кафе... А весной стали просить меня погулять где-нибудь пару часиков. И я шла в библиотеку, или слонялась по городу, или обходила по очереди все окрестные магазины. Оля, конечно, добрая, весёлая девчонка, но у неё своя жизнь...
     — Отпуск я буду догуливать во второй половине августа. Ты поедешь за документами одна?
     — Почему одна? Со мной поедут дедушка и Алла, отдохнут, посмотрят город — я буду у них гидом.
     — Ты уже и с дедушкой поговорила? — удивилась Вера. 
     — Конечно! Не всё же тебе разруливать мои проблемы, я и сама совершеннолетняя! Дедушка сказал, чтобы ты насчёт денег не беспокоилась: у них отложена энная сумма на отпуск, и побывать в Нижнем они будут очень рады.
     Вера только руками развела.
     —  Но у меня ещё не всё, — продолжала Маша. — Мы ведь планируем переезд, а ничего для этого не предпринимаем.   
     Действительно, жильцы из папиной квартиры в мае съехали и Вера с Машей собирались перебраться туда. Надо было только кое-что подремонтировать: сменить сантехнику, поклеить новые обои. Но из-за работы и операции руки до этого не доходили.
     — Обои мы с тобой сами умеем клеить. А с кранами поможет дядя Миша.
     Вера вопросительно посмотрела на дочку: Михаил  в Крыму, в санатории,   приедет только через неделю.
     — Ну да, я и дядь Мише позвонила. Он очень рад, что мы  будем жить не в конурке, а в нормальной двухкомнатной квартире. Сказал, что по выходным будет помогать  с ремонтом.
     Вера вздохнула и присела на диван, обдумывая услышанное. Маша, перемыв посуду, устроилась рядом. «Мам, ты очень устала?» — спросила она через минуту.
     — Да нет, отдохнула уже. А что ты ещё надумала?
     — Поедем в «Строитель» обои посмотрим. Надо ведь с чего-то начинать.  А краны дядя Миша сказал без него не покупать, он приедет и выберет какие надо.            
     Вера достала из сумки косметичку, припудрила лицо, подкрасила губы и сказала: «Поехали!»