Шульженко и Харьков

Молодые годы будущей великой певицы и актрисы прошли в Харькове с момента её рождения в 1906 году и до переезда в Ленинград в 1928 году.
Клавдия Шульженко родилась 11 (24) марта 1906 года. Её отец, Иван Иванович, работал бухгалтером Главного управления железной дороги. Семья была очень музыкальной: отец прекрасно пел и играл на духовых инструментах в любительском оркестре. С 1923 года семья Шульженко жила в историческом районе Москалёвка по адресу улица Владимирская, дом 45, квартира 6. Именно отсюда юная Клава бегала на свои первые репетиции.
: Профессиональной нотной грамоте и вокалу Клавдия обучалась частным образом у профессора Харьковской консерватории Никиты Чемезова, который разглядел в ней огромный потенциал, хотя сама девушка сначала страстно мечтала стать именно драматической актрисой.
(1923 год): В 17 лет Клавдия пришла на прослушивание к известному режиссёру Николаю Синельникову в Харьковский драматический театр. Она покорила мастера своей искренностью. Её приняли в труппу, и в том же году состоялся её дебют: в спектакле Казнь она исполнила романс Звезды на небе
Параллельно с театром Клавдия выступала на летних эстрадных площадках Харькова и в рабочих клубах. Для неё харьковский композитор Юлий Мейтус написал её первые знаменитые песни (Красный мак, Гренада). Здесь же она начала исполнять ставшие популярными Шахту 3 и Песню о кирпичном заводе.
: В харьковский период Клавдия Ивановна познакомилась с молодым композитором Исааком Дунаевским, который в то время работал музыкальным руководителем в харьковских театрах. Это творческое пересечение позже вылилось в масштабное сотрудничество в Ленинграде.
В 1928 году, будучи уже известной в Харькове артисткой, Клавдия Шульженко отправилась покорять Ленинград, где и началась её всесоюзная слава. Сегодня в Харькове на улице Мироносицкой существует Музей знаменитых харьковчан им. К. И. Шульженко, бережно хранящий память о её молодых годах
О жизни Клавдии Шульженко известно немало удивительных, скрытых от широкой публики деталей от её юношеских харьковских привычек до необычных фактов из взрослой жизни.
Секреты харьковской юности
Рояль, выигранный в карты у Шостаковича: В поздние годы самым ценным предметом в её московской квартире был старинный рояль. Мало кто знает, что Клавдия Ивановна выиграла его в карты (в преферанс) у самого Дмитрия Шостаковича в молодости. Она невероятно гордилась этим трофеем и пронесла через всю жизнь.
Тайные уроки французского ради Голубки: Её невероятное исполнение песни Голубка (La Paloma) на французском языке поражало слушателей идеальным произношением. При этом Шульженко никогда профессионально не учила языки в Харькове она брала тайные уроки у бывшей гувернантки-француженки, которая буквально на слух вбивала в неё правильную артикуляцию каждого звука.
Свой самый первый неофициальный гонорар юная Клава получила ещё до театра за выступление во дворе дома на Москалёвке перед соседями.Ей заплатили... корзинкой свежей земляники и домашним пирогом, которые испёк местный кондитер.
На фронте, выступая перед бойцами в землянках и на лесных полянах, Шульженко принципиально отказывалась от кирзовых сапог и телогреек. Она выходила к солдатам в шелковых платьях и туфлях на каблуках. С собой в эвакуации и на передовой она всегда возила старинный несессер с любимыми французскими духами Mitsouko от Guerlain. Певица считала, что запах хороших духов возвращает солдатам ощущение мирной, нормальной жизни.
Клавдия Ивановна обладала железным характером. Однажды в новогоднюю ночь за ней прислали машину от сына вождя, Василия Сталина, который требовал её приезда на пиршество. Шульженко спокойно ответила адъютанту: Передайте Василию Иосифовичу, что по Конституции у меня сегодня тоже выходной, и осталась дома встречать праздник с семьёй. Удивительно, но никаких последствий для неё не последовало.
Она была одной из немногих советских женщин, обожавших автомобили и скорость. В послевоенные годы она умудрилась купить роскошную по тем временам иномарку синюю Шевроле, пригнанную из Франции, и часто сама садилась за руль, шокируя столичных регулировщиков.
Когда 17-летняя Клава пришла на прослушивание к знаменитому режиссёру Николаю Синельникову, она жутко волновалась. Чтобы казаться взрослее и солиднее, она надела мамино старое пальто, огромную нелепую шляпу и так густо накрасила губы, что выглядела почти комично.
Когда она запела, концертмейстер (молодой Исаак Дунаевский) от неожиданности так громко ударил по клавишам, что режиссёр поморщился и тихо шепнул: Уберите эту девицу, она же совершенно не умеет себя подать!. Но Клава не смутилась, сбросила нелепую шляпу, запела второй раз совершенно другим, глубоким голосом и Синельников тут же закричал: Стоп! Зачислить в штат!.
Как Шульженко спасла Харьковский театр от провала
В самом начале карьеры в Харьковском драматическом театре молодой актрисе доверили крошечную, почти беззвучную роль в спектакле. Но исполнительница главной роли внезапно заболела прямо перед показом, а билеты были полностью распроданы. Заменять спектакль было нельзя театру грозил огромный скандал и убытки.Синельников в панике спросил: Кто знает текст?. Юная Клава, которая тайно учила все роли в театре, сделала шаг вперёд. Она вышла на сцену без единой полноценной репетиции и сыграла так мощно, что харьковская публика в конце устроила ей двадцатиминутную овацию. Газеты на следующий день писали, что в Харькове родилась новая звезда.
Харьковские фишки и дерзкий характер
Первая модница Сумской улицы: Несмотря на то, что семья жила небогато, Клавдия обладала врождённым шиком. Она сама придумывала и перешивала старые вещи. В Харькове 1920-х годов её появление на Сумской улице всегда вызывало фурор: она умела повязать простую косынку или надеть обычное платье так, что все харьковские студентки пытались ей подражать.
Дерзкий отказ харьковскому нэпману: В годы НЭПа в Харькове было много богатых торговцев. Один из них, очарованный голосом молодой певицы, прислал ей за кулисы огромную корзину дорогих роз, внутри которой лежало золотое кольцо с бриллиантом. Юная Шульженко вернула кольцо обратно с запиской: Я пою для искусства, а не для лабазников. Это обсуждал весь театральный Харьков.
Тайные концерты на Холодной Горе: Мало кто знает, что помимо официальной сцены театра Синельникова, Клава с друзьями-музыкантами (включая Мейтуса) устраивала полулегальные благотворительные концерты в рабочих клубах на Холодной Горе и Новой Баварии. Они пели для простых фабричных рабочих совершенно бесплатно, часто возвращаясь пешком через весь ночной город на свою Москалёвку, рискуя встретить местных грабителей.
Ты имела в виду отголоски её жизни в Харькове (то, что напоминает о ней в городе сегодня) или, возможно, отзывы о её первых шагах?
Если говорить об отголосках и следах, которые Клавдия Шульженко оставила в Харькове, то её молодая энергия до сих пор чувствуется в нескольких знаковых местах города. Вот самые яркие и редкие факты о том, как Харьков помнит свою Клаву:
1. Единственный в мире музей на Байкальском переулке
Харьков единственный город, где открыли целый Музей знаменитых харьковчан имени К. И. Шульженко (он находится в районе Музыкальной академии). Главный и самый трогательный отголосок её юности там это подлинный диван из её квартиры на Москалёвке. Именно на этом диване 17-летняя Клава сидела, обняв колени, и учила свои первые театральные роли, а её отец читал ей вслух газеты.
2. Памятник с Синим платочком у ХНАТОБа
В городском саду имени Шевченко стоит очень красивый памятник певице. Скульпторы запечатлели её не пожилой и величественной, а именно молодой, летящей, какой она и была, когда бегала по харьковским улицам. В руках она держит тот самый знаменитый платочок. Харьковские музыканты и студенты долгое время верили в примету: если перед важным экзаменом или прослушиванием прийти к памятнику Клаве и тихонько коснуться её бронзовой туфельки, то сцена обязательно покорится.
3. Харьковское эхо в её московской квартире
Даже уехав из Харькова и став всесоюзной знаменитостью, Шульженко до конца дней сохранила чисто харьковский говор (особое, мягкое произношение некоторых слов) и харьковское гостеприимство. Когда к ней в Москву приезжали земляки, она бросала все дела, доставала парадный сервиз и требовала рассказывать, как там поживает Сумская, что слышно на Москалёвке и цветут ли деревья в саду Шевченко. Она всегда говорила, что её сердце навеки осталось в харьковских переулках.
4. Легенда о песенном призраке Москалёвки
Среди старых жителей Москалёвки (в районе улицы Владимирской, где стоял её дом) долгое время ходила красивая городская легенда. Говорили, что тёплыми майскими вечерами, когда зацветает сирень, во дворах можно услышать едва уловимое, чистое девичье сопрано, поющее старинный романс. Старожилы улыбались и говорили: Это наша Клава на репетицию пошла.
Первые шаги Клавдии Шульженко в Харькове вызывали у её современников режиссёров, критиков и простых зрителей самые разные эмоции: от полного недоумения до искреннего восторга.
Вот подлинные отзывы, воспоминания и оценки того, как юная Клава завоёвывала харьковскую сцену:
Отзыв Николая Синельникова (режиссёра, отца харьковского театра)
Николай Николаевич Синельников, который сначала скептически отнёсся к её нелепому внешнему виду на прослушивании, позже писал в своих мемуарах и открыто говорил коллегам:
У этой девочки нет классического сильного голоса, но у неё есть нечто большее колоссальное актёрское чутьё. Она не просто поёт, она играет песню. Каждая её вещь это трёхминутный драматический спектакль.
Он разглядел в ней уникальный дар поющей актрисы, что для эстрады того времени было абсолютной редкостью.
Воспоминания Исаака Дунаевского (тогда завмуза театра)
Молодой композитор Исаак Дунаевский, который аккомпанировал Клаве на том самом историческом прослушивании, позже с улыбкой вспоминал её харьковский старт:
Она пришла испуганная, нескладная, губы намазаны в форме бантика. Но едва раздались первые аккорды, эта смешная девчонка мгновенно преобразилась. В её глазах появилось такое глубокое понимание того, о чём она поёт, что мы все в оркестровой яме переглянулись. Было понятно: перед нами сильный, самобытный талант.
Оценки харьковских театральных критиков (газеты 19231924 гг.)
Когда Шульженко начала выступать в дивертисментах (концертных номерах между актами спектаклей) и на летних площадках Харькова, местная пресса отреагировала мгновенно. Из харьковских рецензий тех лет:
Критики отмечали её необычайную задушевность и простоту. В эпоху, когда на эстраде ценился громкий, пафосный оперный вокал, манера Шульженко петь полушёпотом, доверительно, словно обращаясь к одному конкретному человеку, производила фурор.
рассказать о самом тёплом и надёжном человеке в харьковской юности Клавы о её маме.
Маму певицы звали Вера Александровна Шульженко (в девичестве Кочергина). Она была коренной харьковчанкой из старинного рода. О её роли в харьковских годах Клавдии известно несколько очень трогательных фактов:
Хранительница семейного уюта на Москалёвке
Если отец Клавы, Иван Иванович, заражал дочку любовью к искусству, пел и брал её на концерты, то Вера Александровна держала на себе весь дом. В семье росло шестеро детей (включая брата Клавы, Колю), и маме приходилось проявлять чудеса изобретательности, чтобы в непростые послереволюционные годы на Москалёвке все были сыты, аккуратно одеты и причёсаны.
Главный модельер будущей звезды
У Веры Александровны был потрясающий вкус и золотые руки. Именно она разглядела в юной Клаве ту самую будущую стать и грацию, которую потом обожал весь СССР.
Мама сама перешивала для дочки свои старые дореволюционные платья, подгоняя их по фигуре.
Она часами сидела при свече, помогая Клаве придумывать те самые дерзкие образы, в которых девушка потом блистала на Сумской улице и на прослушиваниях. Сногсшибательный харьковский стиль юной Шульженко это во многом заслуга её мамы.
Тихое благословение
В отличие от эмоционального отца, который мечтал видеть дочь на сцене, Вера Александровна была женщиной сдержанной и мудрой. Она сильно переживала, когда 17-летняя Клава ушла в театр Синельникова: актёрская жизнь тогда казалась ненадёжной и трудной. Но видя, как у дочки горят глаза, мама не стала запрещать. Именно она успокаивала Клаву после её первой разбитой любви к поэту Григорьеву и лечила её чаем с липой в их квартире на Владимирской.
Когда в 1928 году Клавдия уезжала на вокзал, чтобы навсегда покинуть Харьков и отправиться в Ленинград, Вера Александровна перекрестила её в дорогу и дала с собой небольшой узелок с домашней едой и маминым благословениемВ харьковские годы Вера Александровна была классической домашней хозяйкой, хранительницей большого семейного очага, но при этом у неё было дело, которое фактически можно назвать её неофициальной работой.
Она шила одежду на заказ.
В те непростые годы (особенно после революции и во времена НЭПа в 1920-х) прокормить большую семью на одну зарплату мужа-бухгалтера было сложно. Вера Александровна, обладавшая врождённым вкусом и золотыми руками, брала заказы на дому в их квартире на Москалёвке.
Она обшивала местных харьковских модниц, создавая платья и костюмы. И, конечно, её главной, любимой клиенткой и моделью была юная Клава. Именно для неё мама перекраивала старые ткани, придумывая сногсшибательные театральные и концертные наряды, в которых будущая звезда покоряла Харьков.
Так что работала Вера Александровна дома, на Владимирской улице, совмещая тяжёлый быт многодетной матери и мастерство талантливой модистк
харьковские годы в квартире на Москалевке бабушки и дедушки с ними не жили семья Клавдии Ивановны занимала это жилье своим большим составом (родители и дети).
Однако старшее поколение оставило очень глубокий след в истории этой семьи, и все они были коренными жителями Харьковщины:
По отцовской линии: Дедушка и бабушка Клавы жили в селе Гуты (сейчас это Богодуховский район Харьковской области). Именно оттуда был родом её отец, Иван Иванович. Там находились корни их крепкого, мастеровитого и очень певучего рода.
По материнской линии: Родственники мамы, Веры Александровны (в девичестве Кочергиной), были коренными харьковскими мещанами. Они издавна жили в самом Харькове, славились своим строгим воспитанием, любовью к порядку и прекрасным манерам, которые Вера Александровна потом передала своей дочке.
К моменту, когда Клава стала юной девушкой и блистала на харьковской сцене, старшие родственники уже ушли из жизни или оставались в пригороде, поэтому в тесной, но очень дружной квартире на Владимирской улице хозяйничали исключительно родители Клавы