Объект Таёжный-85. Глава 1

(Записки майора в отставке Андрея Зимина).
Сентябрь 1985 года. Хребет Сихотэ-Алинь.

Сентябрьская тайга пахнет прелой лиственницей и близкой зимой. В восемьдесят пятом она пахла озоном и бедой.

Всё началось с рапорта начальника узла связи бригады, капитана Рыбакова. Его голос в трубке полевого телефона дрожал так, что мембрана вибрировала.
— Товарищ майор, — выдохнул он, забыв про уставное обращение. — У нас тут… небо кончилось. РЛС ослепла. А потом на Первую сопку сел блин. Металл лунный, не бликует. Диаметром метров тридцать. И тишина такая, Андрей Ильич, что уши закладывает. Как вата в голове.
— Что за истерика, капитан? Какой блин? Метеозонд?
— Если зонд умеет гасить скорость со второй космической до нуля за три секунды без пламени из дюз, то да, метеозонд. Высылайте группу. Только оружие пусть оставят в оружейке. От греха подальше.

Через час мой уазик вяз в болотной жиже под сопкой Лысая. Мы шли пешком, впереди два бойца химразведки с дозиметрами. Приборы молчали, но воздух вокруг был густым, как стекло. Он искажал перспективу: казалось, до корабля сто метров, а сделаешь шаг — и уже пятьдесят.

Он лежал в распадке, подмяв под себя вековые кедры. Идеальный диск цвета вороного крыла, поглощающий свет. Ни швов, ни люков.

Мы выставили оцепление. Молодые пацаны-срочники жались к деревьям, передергивая затворы АКМ от нервного тика. Я подошел ближе. На поверхности диска медленно проступил контур, похожий на трещину во льду, и металл беззвучно ушел внутрь корпуса. Открылся пандус, залитый мертвенно-синим светом.

Они вышли втроем. Не гуманоиды. Высокие, сутулые фигуры в темно-серых комбинезонах, которые казались их собственной кожей. Движения рваные, механические, но при этом пугающе плавные. Вместо лиц — черные глянцевые маски.

Я сделал шаг вперед, держа руки на виду.
— Здравия желаю, — сказал я, чувствуя себя полным идиотом. — Командир мотострелкового батальона майор Зимин. Предлагаем мирный контакт.
Черная маска центрального существа повернулась ко мне. Внутри маски поплыли светящиеся нити, складываясь в геометрические узоры. В затылок словно вбили раскаленный гвоздь. Образы возникали прямо в сознании, минуя слова: «Пауза. Угроза. Порог».
— Лейтенант! — крикнул я, не оборачиваясь, стараясь перекрыть звон в ушах. — Опусти автомат. Сейчас же опусти, кому сказано!
Но было поздно. Молоденький лейтенант Сомов на левом фланге, бледный как полотно, нажал на спусковой крючок. Очередь хлестнула по груди пришельца.

Пули вошли в него, как в густой кисель, и замерли, едва показавшись с другой стороны. Пришелец даже не покачнулся. Зато пространство вокруг Сомова изменилось. Воздух потерял прозрачность, став матово-белым, как алебастр. Через секунду этот алебастр схватился намертво. Парень застыл с открытым ртом, превратившись в статую.

— Огонь на поражение! По конечностям! — взревел я, бросаясь за вывороченное корневище.
Спецгруппа КГБ полковника Смирнова сработала четко. Тишину разорвали глухие хлопки бесшумных винтовок «Винторез». Пули калибра девять миллиметров били в суставы чужаков. Один из них споткнулся, его нога подломилась, и из раны потекла не кровь, а быстро испаряющаяся синяя пыль. Он издал звук — низкий утробный гул, от которого лопнули стекла в моих наручных часах, а двое солдат рухнули на землю, зажимая кровоточащие уши.

Полковник Смирнов, скатился ко мне в укрытие, тяжело дыша. Лицо у него было серым.
— Бесполезно, Илья Андреевич, — прохрипел он, перезаряжая магазин. — Броня держит кумулятивный заряд. Это не вторжение. Они просто совершили жесткую посадку.
— Тогда какого черта твой стрелок начал балет?! — процедил я, выглядывая. Пандус начал закрываться. Оставшиеся двое подхватили раненого. Третий провел рукой над телом убитого товарища, которое вспыхнуло серебристым пеплом и втянулось в браслет на его запястье. — Они собирают мусор?!
— Они эвакуируют экипаж, — Смирнов кивнул на корабль. — Смотри.

Из-под днища ударили два столба слепящего синего света. Земля дрогнула. Кедры зашатались, роняя шишки. Свет не жег, он давил на грудь многотонной плитой. Корабль приподнялся над землей. Он не взлетал — он просто исчез, растворился в воздухе вместе с запахом озона. Осталась только идеально круглая проплешина выжженного мха и остекленевший песок.

Когда всё стихло, мы подошли к лейтенанту Сомову. Статуя рассыпалась от легкого толчка. На земле осталась лежать горстка бурого праха и оплавленный кусок металла — всё, что осталось от автомата. Рядом сидел рядовой Петров, один из тех, кто открыл огонь следом. От него несло паленой шерстью шинели, но форма была цела. Сам он смотрел в одну точку абсолютно пустыми глазами. Он сгорел изнутри заживо, белым пламенем, не опалив траву.

Вечером в штабной палатке воняло мокрым сукном, спиртом и валерьянкой. Полковник Смирнов разливал спирт по алюминиевым кружкам. Руки у него ходили ходуном.
— Двое трупов, один овощ, десятка три оглохших, связь с Москвой легла на шесть часов, — Смирнов выпил, не закусывая. — Москва спустит стаю волков из Генштаба. Потребуют объяснений. Что писать в отчете, Андрей?
— Писать правду, — я смотрел на карту района. — Напишем, что проводились учения войск РХБЗ. Имитация применения неизвестного аэрозольного вещества психотропного действия. Под воздействием галлюциногенов личный состав проявил немотивированную агрессию. Случайный выстрел спровоцировал перестрелку между своими. Взрыв боеприпасов. Пострадавшие списываются по ведомости медсанчасти. Контузии, ожоги дыхательных путей.
— А тарелка?
— А никакой тарелки не было, Илья Андреевич. Был метеорологический зонд новой конструкции, упавший в болото, который мы успешно извлекли и увезли в Новосибирск для изучения. Вот показания приборов радиационной разведки. Видишь цифры? Фон повышен. Радиация объясняет и стеклянный песок, и лучевые ожоги Петрова.
— Нас посадят, Андрюша. За потерю управления боем. Или того хуже — в дурдом.
— Если напишем правду про инопланетян — расстреляют завтра утром за панику и разглашение гостайны, — я поднял свою кружку. — Так что забудь слово «тарелка», полковник. Навсегда. Для всех нас это был просто очень неудачный туман. Очень плотный.

Смирнов посмотрел на меня долгим взглядом, чокнулся своей кружкой о мою, и молча допил остатки спирта.

Спустя месяц лейтенанта Сомова похоронили в закрытом цинке. Официальная версия — несчастный случай на учениях из-за детонации бракованной гранаты. Меня комиссовали по состоянию здоровья. Тремор рук лечится водкой, а вот слух восстановить не удалось. Иногда зимними ночами, когда ветер воет в трубе моей дачи под Клином, мне кажется, что сквозь метель снова пробивается тот низкий, утробный гул. Звук абсолютной, холодной пустоты.