Завтрак с привкусом эпохи

ЗАВТРАК С ПРИВКУСОМ ЭПОХИ

В молодости у меня никогда не оставалось времени на завтрак. Да и зачем он нужен, когда весь мир впереди?
Правда, в позднем детстве — которое я помню до таких мельчайших деталей, что другие и разглядеть-то не могли, — у меня был свой ангел-хранитель. Моя нянечка и моя пожизненная любовь Любтя. Любтя свято верила, что отпустить ребенка в мир без завтрака — это преступление, караемое на высшем небесном суде. Но, к её чести, она никогда не требовала «добить» тарелку до дна. Откусила кусок пирожка или пышной булочки, запила прохладным домашним мацони — и всё, свободна, лети!
Позже вольница кончилась: в мою жизнь пришел спорт. Тут уж «запила мацони» не прокатывало. По утрам я была обязана впихнуть в себя яйцо, кусок хлеба и — о ужас! — кашу. Это был железный рацион нашего тренера Мишки. Терпеть я его не могла. Мишка на тренировках выжимал из нас последние соки, а в качестве наказания за любые провинности отправлял на бесконечные штрафные круги вокруг стадиона «Динамо». Каша стояла в горле, стадион плыл перед глазами, но метаболизм тогда работал как швейцарские часы.
А потом часы сломались. Родился мой первенец, а вместе с ним пришли они — послеродовые килограммы, которые наотрез отказались покидать насиженные места. Удар по организму был ядерный. Господи, сколько диет я перепробовала — не счесть! Но, к счастью, моторчик моего первенца легко заменил мне элитный фитнес-клуб. Жир испуганно убёг куда-то сам.
Москва семидесятых встретила нас писком моды. В оборот как раз вошли маленькие юбки, но столичная элита всё еще практиковала пышные платьица с накрахмаленными подъюбниками. Это был главный шик крутых московских барышень — девиц, как тогда шептались, «валютной стоимости». Дорогая, недоступная жизнь… Но я на их фоне смотрелась ничуть не проигрышно, хотя моё тело и не требовало больших вложений. Я была в своем самом благородном весе модели, кости торчали в правильных местах, а главной моей гордостью был вовсе не заграничный гардероб, а защищенная диссертация моего вечного студента-мужа.
Сегодня, по прошествии... хрен знает скольких лет, утро и завтрак снова стали моим тяжелым испытанием. Но теперь уже по совсем другим, увы, физиологическим причинам. Перед приемом горсти обязательных лекарств нужно что-то съесть. Ну... не буду вдаваться в подробности этой жизни перед тем, как необходимо привыкать к земле, разговор не об этом.
Разговор о том, как завтрак однажды стал для меня международным испытанием.
В восьмидесятых железный занавес слегка приоткрылся, и нас нашла тётя — родная сестра отца. Мы-то думали, что затерялись на бескрайних просторах огромного совка, а она отыскала нас в солнечном Тбилисо. И не просто отыскала, а властно потребовала через Красный Крест обеспечить племяннице визит к ней в Мюнхен.
Так я оказалась в Западной Германии. Мои судорожные культурные вдохи и восторги смешили местных до коликов. Когда меня впервые привели в специализированный трехэтажный магазин, где абсолютно всё — от паштета до сосисок — продавалось исключительно из индейки, я думала, что сойду с ума. Я охала, ахала, цокала языком на весь торговый зал.
Про шмоточные бутики я вообще молчу: мне хотелось скупить всё! Тётушка моя, надо сказать, была дамой непростой и очень влиятельной — она занимала высокую, невероятно уважаемую должность президента ВИЦО Баварии. По статусу ей полагалось знать всех и вся, включая владельцев тех самых мелких и изысканных мюнхенских магазинчиков.
Узнав о моём приезде — а в те времена живая родственница из загадочного Совка была диковинкой похлеще марсианина, —  евреи коммерсанты оживились. В их практичных  головах мгновенно созрел гениальный план: «А не спихнуть ли этой советской племяннице всё, что залежалось на складах и упорно не желает продаваться?»
В итоге прямо в тётином доме образовался филиал мюнхенского бутика. Вещи везли коробками и охапками. Мне, ошалевшей от этого трикотажного изобилия, пришлось включить режим жесткой селекции. Перед поездкой я изрядно изголодала свое тело ради «заграничного фасада», на меня безупречно налезало практически всё, так что отбор был мучительным. В результате этой «гуманитарной спецоперации» и родились мои знаменитые десять чемоданов.
Но у тётушки, помимо гардероба, был на меня еще один план. Посмотрев на мою модельную фигуру, она почему-то решила, что в Тбилиси меня вообще не кормили, и вознамерилась восполнить дефицит за месяц.
О, эти немецкие завтраки! Стол буквально гнулся и стонал под тяжестью еды. Польская повариха с утра пораньше варганила мясное жаркое и домашние колбаски. Яйца подавались во всех мыслимых агрегатных состояниях — от изысканного пашота до брутальной глазуньи. Рядом исходили паром несколько видов каш, высились горы гренок таких и растаких...
Для меня, привыкшей в лучшем случае к чашке черного кофе, это был сокрушительный удар по печени. Выйти из-за стола, не доев, было смертельным оскорблением хозяйки. Приходилось уважить. Спасая печень, после завтрака я отправлялась на долгую прогулку по лесу (дом тёти стоял в самой гуще векового бора), потом прыгала во внутренний бассейн... И всё равно физически чувствовала, как тяжелею с каждым часом. Тогда-то я впервые и задумалась: а нужен ли вообще человеку завтрак?
Назад, в Союз, мой караван роскоши добирался поездами. Путь был неблизкий, и международный экспресс шёл через родную Белоруссию. На станции Орша — знаменитом железнодорожном узле, где поезд замирал на короткую стоянку, — меня уже ждала огромная делегация. Родные, близкие, родственники дальние и ближние...
Платформа Орши в тот день напоминала сцену из исторического кино: проводники со свистом выкатывали из вагона горы тётиных чемоданов, родня охала, хватала баулы, а я гордо стояла посреди этого баварского десанта. В Тбилиси я в итоге вернулась триумфально: с тонной умопомрачительных шмоток и пятью намертво прилипшими килограммами, бережно наеденными на гостеприимных мюнхенских завтраках.
Н. Л. ©