В фокусе

Фотопавильон со слегка претенциозным названием «Хронотоп» появился в городе одним из первых, в самом начале девяностых. Сначала Денис арендовал буквально две комнаты на первом этаже старого (зато в центре) дома. Со временем объемы заказов росли, с ними увеличивались и доходы. Через несколько лет он расширил и выкупил площади, но название осталось таким же. Клиенты приходили к нему семьями – и десятилетиями, он снимал летописи уже, пожалуй, третьего поколения. Школьные выпускные, свадьбы, юбилейные встречи. Негласное, внутреннее табу у него было только на съемку траурных мероприятий – впрочем, сейчас это и не пользовалось особой популярностью.
Фотографом Денис стал, можно сказать, по наследству: отец его снимал всю жизнь. Корреспондент районной газеты, Станислав Петрович многие годы бережно собирал в личном каталоге летопись важных мероприятий города. А уж сколько было личных снимков, и знаменитых и обычных жителей!
Сейчас, когда в фотостудии работало несколько человек, сам Денис редко занимался непосредственно обработкой и выдачей заказов, оставив за собой непосредственно съемку. Его и в общем-то нечасто можно было застать на месте, фотосессии обычно бывали выездными. Разве что в канун нового года девочки оформляли фотозону, и тогда уж счастливые (а иногда и не очень) супруги и родители организовывали портреты на память.
Иногда он тосковал по старинным черно-белым снимкам, ручной ретуши, азы которой когда-то давным-давно, ещё в детстве, показывал ему отец, по плёночным «Зенитам» и колдовству проявки в мрачноватой темно-атмосфере узенькой домашней кладовки.
Но время не стояло на месте. На смену фиксаторам и закрепителям пришел Photoshop, камеры смартфонов, и многим начинало казаться, что сама профессия фотографа становится анахронизмом.
Впрочем, что бы ни казалось кому-то, Денис знал, что на его век работы хватит. Странно было только, что некому, вслед за отцом, передать общее семейное – уже не ремесло, а настоящее дело.
С первой женой у них было по-настоящему: знакомство на дискотеке – вся молодежь тогда сходила с ума от хитов "Нэнси", свадьба с куклами на капоте, медовый месяц на Черном море, съемная квартира, чтобы не зависеть от родителей. Ожидание беременности – не оправдавшееся через год (слишком мало времени), через два (плохо стараетесь, ребята) и даже через пять, когда большинство близких тактично перестали задавать деликатные вопросы.
Врачи разводили руками: оба здоровые, молодые, никаких очевидных физиологических причин бесплодия. Денис с Катей сдались спустя восемь лет бесконечных визитов в медцентры, анализов и подсчётов овуляции, секса по графику и ежемесячного сожаления: снова не получилось. От любви осталась усталость и не высказываемая вслух взаимная обида на то, что непонятно кто виноват.
Разошлись мирно. Главным чувством, как спустя какое-то время думалось Денису, помимо печали, что не сложились полные надежд мечты, осталось недоумение, как в старой песне БГ, перепетой из ещё более раннего шансона начала прошлого века: «я не знаю, зачем и кому это нужно...».
Изредка он потом встречал и Катиных родителей, и подружек: не такой уж большой город, тем более многие по старой памяти приходили в салон, кто заказывал видео на собственные свадьбы, кто искал фотографа на детсадовские выпускные для собственных подросших малышей. Бывшая уехала в столицу, решив начать с чистого листа в другом месте, и вроде как всё сложилось, вышла замуж, и даже родила.
Они столкнулись в городе лет пятнадцать спустя - абсолютно неожиданно. Посидели за кофе, обменявшись фактами без лишних эмоциональных откровений. Прошлое по молчаливому обоюдному согласию не трогали. Денис был искренне рад, она показывала фотки своих малышей-погодков, он, не вдаваясь в подробности, коротко рассказал, что тоже женился, у жены мальчик от первого брака, фотобизнес успешен, хотя конкуренты не дремлют, родители пока бодрятся, хотя старость не за горами. В общем, жизнь как жизнь. На прощание Катя приобняла его – жестом, абсолютно лишенным личного, так обнялись бы давние одноклассники при такой же мимолётной встрече, не предполагающей продолжения. Он уловил новый, незнакомый терпкий аромат – раньше она любила духи с цветочными свежими запахами – и едва удержался от вопроса: «А помнишь...»
Хотелось напиться, но впереди ждала работа.
Работа, в общем, вытягивала его из всех душевных дрязг. Когда последовал второй развод, Денис с какой-то самоуничижительной иронией хмыкал про себя, что только дважды потерпевший семейное фиаско профессионал способен бесстрастно, объективно и качественно запечатлевать чужое счастье.
Почему они разошлись с Алёной? Ему казалось, что их совместная жизнь разумно организована и в бытовом, и в финансовом, и даже в сексуальном плане. Он хорошо ладил с пасынком: Алёшка до сих пор звонил, писал, заходил к отчиму и, как подозревал Денис, была бы его воля, остался жить с ним, а не с матерью после из расставания. Новый ее роман подросток не принял и не понял. Впрочем, в душу к ребенку Денис тоже особо не лез, незачем расковыривать ни собственные, ни чужие раны. Он учил Лёшу фотографии, по-прежнему брал с собой на рыбалку с ночёвкой, подкидывал карманные деньги – в общем, делал все то, что в такой ситуации ожидалось бы от родного отца, которого у мальчика не было. Не вдаваясь в подробности, Алёна в самом начале рассказала, что первый муж погиб, когда Леша был совсем маленьким.
Чего не хватило ей в браке с самим Денисом?.. В ответ на этот прямой вопрос он услышал длинную и довольно путаную тираду, суть которой, пожалуй, сводилась к простому выводу: слишком предсказуемо. Алёне не хватало страсти. Не столько и не только в постели, хотя, видимо, и в ней тоже – но в целом жене хотелось больших порывов, эмоций, перепадов. Именно в отношениях с мужчиной – в конце концов, ради новых эмоций можно было родить второго ребенка (чего, собственно, и хотел сам Денис). Но беременеть Алена отказывалась, мотивируя это, несмотря на все его обещания и увещевания, страхом не вытянуть, чуть что, одна двоих детей. Наверное, в ее рассуждениях была немалая доля не логики, а скорее страха, но Денис, попытавшись насколько раз, остерегался возвращаться к теме, потому что такие разговоры как раз вызывали у жены резкие смены настроения, и преодолевать затяжное напряжение обоим давалось нелегко.
Ну а спустя пять лет довольно, как ему казалось, крепкого и счастливого союза Алена поставила его перед фактом, что уходит к другому мужчине.
Было ли ей стыдно, больно, горько? На тот момент, казалось Денису, она вообще не рассуждала ни о нем, ни – что поражало его гораздо больше – о чувствах ребенка, погруженная просто абсолютно, по макушку своих пышных натурально-рыжих длиннющих волос в собственное желание новизны.
Ладно, он мужик взрослый, переживёт. Но Лёшка-то – куда расшатывать его только-только устоявшуюся жизнь. В пятнадцать лет ему неинтересны мамины страсти, со своим взрослением бы справиться.
Но увещевать жену было бесполезно. Потом, когда схлынул первый накал, через полгода и позже по редким обмолвкам Алексея Денис начал подозревать, что не все слишком радужно, и возможно, Алёна бы уже предпочла дать задний ход.
Но теперь уже он не хотел заново склеивать разбившуюся чашку.
Простил бы ли он Алёну, организуй та свой сногсбивающий роман тайно? Ну, дала бы выход страстям, встречалась, пока гормоны бушевали, не ломая привычный уклад, не рассыпался бы мир ещё нескольких близких людей.
Ответа на этот вопрос у него не было. Жизнь сложилась так, как сложилась. Была ли в этом только его воля, или жены оказались решительнее, чем он, или вообще всем этим ходом событий управляло нечто свыше – какой смысл задаваться рассуждениями, не ведущими к конкретным результатам.

Забавно, что когда-то Сергей упрекал ее в непоследовательности. Бывшему мужу не нравились не сами Юлины интересы: йога, театр, вязание, – а то, что их было, в общем, довольно немало и периодически к уже любимым добавлялись новые увлечения, иногда сменявшие друг друга. При этом то, что было основным, присутствовало в Юлиной жизни, пожалуй, ещё с юности, со школьных лет.
Работала она при этом вот уже почти пятнадцать лет экономистом в одном и том же строительном управлении, мужа даже после развода, после которого прошло уже четыре года, не заменила никем новым, и единственное, что в ее жизни периодически становилось кардинально другим, – это места жительства. Сначала уехала из родительского дома поступать в столичный вуз, после окончания последовал (недолгий, к счастью) период съемных квартир. Вместе с Сергеем они купили однушку-новостройку в Минском спальном районе, которую, к чести мужа, после развода он оставил для Полинки. А уже перед тем как дочка пошла в первый класс, Юля с помощью родителей и кредита, который помогла оформить ей компания, поменяла жилье на хоть и скромную, но двухкомнатную квартиру: каждой девочке важно иметь личное пространство.
Впрочем, Полинка росла настолько привязанной к маме, что пока детскую комнату они использовали скорее в качестве библиотеки: читать Юля любила сама и приучала к этому же ребенка. Но даже у горячо любимых бабушки с дедушкой оставаться без мамы больше чем на неделю дочка не хотела. Как только выдавалась свободная минута, Юля приезжала к родителям: благо, городок ее детства в семидесяти километрах от столицы. Даже пока не было собственной машины, даже с маленьким ребенком, добираться не так уж сложно – а теперь, когда она наконец купила собственное авто, можно было хоть каждые выходные навещать родных.
Родной город оставался ещё одним неизменным фактором в ее, – а теперь уже и Полинкиной – биографии.
И точно так же, последовательно и системно, у Юли сформировались маленькие собственные традиции и здесь. Мамины блины по выходным, встречи с подружкой-одноклассницей Раечкой почти каждый месяц – подумать только, их дружбе почти столько же, сколько им самим, барышням среднего возраста! Прогулки с Полиной по городскому парку – в любое время года.
И конечно, фотографии.
Первую простенькую «мыльницу» мама с папой подарили Юле на 15-летие. О, как было непросто выбирать ракурсы для тридцати шести (всего-то!) плёночных кадров. Все ранние путешествия, «художественные портреты» одноклассников и соседей – до сих пор снимки бережно хранились в фотоальбомах, аккуратными рядами составленных в секции родительской гостиной.
Потом ненадолго появились полароиды, цифровые «никоны» – а уж когда оказалось можно снимать на смартфоны, фотографией увлеклись повально все. Впрочем, можно ли назвать серьезным интересом терабайты селфи, выкладываемые в Инстаграм, вопрос, конечно, открытый.
Но Юля не изменяла любви и к плёночным камерам, кардинально эволюционировавшим за прошедшие двадцать лет (что не отменяло, однако, обычных современных фотографий), и к качественным постановочным снимкам, а самым, пожалуй, архаичным ритуалом осталась печать фото. Раз в полгода она не ленилась потратить выходные на разбор самых ярких воспоминаний и, приезжая к родителям, неизменно приносила флешку с главными кадрами в павильон с необычным, но оставшимся за прошедшие тридцать лет таким же слегка вычурным названием «Хронотоп».
Если бы владельцы сохраняли базы данных, порой думала Юля, это могло бы рассказать всю её личную историю не хуже архивов в соцсетях – а то и гораздо больше, в интернете она выкладывала на так уж много информации о себе.
В «Хронотопе» печатались ее фотки с выпускного, свадьбы, рождения  и крещения Полинки, с поездок на море и корпоративных праздников. Кому-то, наверное, казалось бы глупым сохранять верность одному старинному салону печати, да ещё в другом городе, где Юля не жила уже больше половины жизни, – но ей нравились размеренность и постоянство собственного выбора. Суеты и неопределенности более чем хватает сейчас вокруг. Да и в собственной душе... конечно, за прошедшие после развода годы Юля подуспокоилась, перестав винить во всем исключительно Сергея. Но вопросы «а можно ли было остаться, не расстаться» периодически и сейчас терзали ее бессонными ночами.
Почему у них не получилось жить долго и счастливо? Или хотя бы относительно счастливо и более-менее долго?
Может быть, она с самого начала обманывала саму себя, а значит, и его?
Первая любовь настигла Юлю, как и большинство, в позднешкольном возрасте. Благо, мальчик учился не в ее же классе, а в параллельном, – иначе, боялась втайне мама, ей было бы вообще не до оценок, экзаменов, поступления. А так хотя бы на уроках любимый профиль не маячил наискосок. Но все остальное время, от дискотек по субботам до выбора института, Юля и Саша проводили вместе. Все – без преувеличения, и одноклассники, и учителя, не говоря о родителях с обеих сторон, – были уверены, что, едва дождавшись совершеннолетия, эта пара распишется.
Саша поступил сразу и туда, куда мечтал, – программирование двадцать лет назад только-только набирало обороты. А Юле до заветного бюджета на юрфак не хватило двух баллов. Можно было выбрать платное, но ее мучила совесть перед родителями и тайная мысль о том, что если бы сама готовилась чуть лучше, усерднее, серьезнее, то написала бы математику на эти несчастные два балла выше.
Время перекинуть документы ещё оставалось, и Юля пошла учиться на экономическую специальность. Цифры ей не то чтобы сильно нравились, уж во всяком случае, жизнь с ними связывать она никогда не собиралась, – но судьба распорядилась иначе. Потом уже, как раз перед рождением Полинки, она кстати успела окончить переподготовку и получила-таки диплом юриста. Но мечта, исполнившаяся с опозданием, всегда оставляет послевкусие горечи...
А общие мечты с Сашей как-то потихоньку стали растворяться тогда в водовороте новых впечатлений и знакомств – только водовороты эти оказались у каждого свои. Их любовная лодка разбилась не о быт – до общего быта они просто-напросто доплыть вместе не успели, – а скорее об искушение новизной.
Впрочем, здесь-то как раз никто конкретный не был виноват.
Юля, конечно, переживала первые месяцы. Пыталась подстроить общие электрички, звонила на выходных – но к концу первого курса стало очевидно, что школа осталась позади, и школьную любовь, увы, тоже правильнее архивировать. По крайней мере, на какое-то время, пока перестанут саднить так сильно несбывшиеся надежды и ожидания.
В середине учебы начиналась первая производственная практика. Юлю отправили на один из минских заводов по выпуску автомобильной техники. Олега Владимировича назначили ее руководителем от предприятия, и надо отдать должное, руководителем он оказался толковым, ответственным, компетентным: многим премудростям и даже маленьким хитростям в профессии ее научил именно он. Ну, а то, что параллельно у них начался роман, стало скорее побочным явлением. Впрочем, тоже не слишком из ряда вон: в конце концов, он был «всего» на тринадцать лет старше, импозантный, уверенный в себе тридцатипятилетний мужчина.
Единственным, если можно так выразиться, недостатком был его несвободный статус: Олег, что тоже совершенно закономерно, оказался женат. С двумя детьми и не слишком счастливо (хотя как позже анализировала Юля, а кто честно признает, что брак не настолько счастлив, как мечталось в юности, но и не настолько ужасен, чтобы решиться на перемены).
В общем, он так и не решился – и винить отца двоих детей следовало как раз не в этом, а уж скорее в самой готовности на отношения с Юлей. Впрочем, может, винить в том, что пыталась влезть в чужую семью, следовало как раз ее?
Из этого двухлетнего романа Юля вышла, с одной стороны, разочарованной в изнанке взрослой жизни, столь неромантичной на поверку, с другой – виноватой в том, что из нее самой не получилось идеальной девочки по схеме «институт-семья-работа-дети». Но в то же время появилась, как ни странно, четкая уверенность в том, как не нужно строить отношения, соглашаясь на меньшее, что тебе в твоём же представлении должны предложить. Да и в своей способности нравиться Юля больше не сомневалась.
С будущим мужем они познакомились на курсах вождения. Сергей ухаживал за ней именно так, как ожидала и сама Юля, и окружающие: родители не зря надеялись, что уж в этот раз дочкина личная жизнь вырулила на счастливую дорожку.
Через два года после свадьбы родилась Полинка, и до сих пор Юля считала это событие лучшим, что случилось в ее жизни. Даже развод на исходе декрета она восприняла, конечно, болезненно, но не так ужасно, как сама могла бы представить, пока он не случился. Впрочем, их медленному дрейфованию друг от друга способствовали командировки Сергея, начавшиеся как раз с рождением дочери. Он успешно строил карьеру, пока Юля наслаждалась материнством – и может быть, не заметил момент, когда работа начала становиться единственным смыслом жизни. Не просто главным, хотя и это не совсем разумный даже для мужчины вариант, а вот именно единственным. Результатом стало назначение на должность главного инженера стройуправления в тридцать три года – возраст мудрости, казалось бы, – и последовавший через полгода развод.
Вопрос «а может, не стоило?...» периодически и сейчас всплывал в Юлином (под)сознании. В конце концов, их с Полинкой жизнь не так уж сильно изменилась с уходом Сергея. Деньгами он помогал достаточно щедро даже сверх обязательных алиментов. С дочерью иногда, раз-два в месяц, встречался на выходных – а пока они жили вместе, его участие ограничивалась примерно тем же, прогулками в свободное от работы время. Все остальное время Юля организовывала их быт, планы и желания самостоятельно.
Но зачем быть вместе, если не вместе, а каждый сам по себе?..
Однако, насколько было понятно из последних выходных данных, нашлась какая-то мадам, сумевшая то ли смириться с второстепенной после карьеры ролью, то ли, в отличие от Юли, изменить положение дел. Во всяком случае, в последние полгода даже те редкие встречи, которыми Сергей баловал ребенка раньше, почти сошли на нет: благо, школьные впечатления первого учебного года так кардинально увлекали Полинку, что уменьшение общения с отцом как будто отошло на второй план. Впрочем, наверняка утверждать было сложно: дочка была достаточно спокойной, вдумчивой, а временами даже чуть скрытной: про ссору с подружкой в детском саду Юля могла услышать лишь через пару дней и то мимоходом, словно событию не придавалось особого значения, хотя Полина наверняка и переживала, и осмысливала происходящее, свидетельством чему были неожиданные порой реплики и вопросы.
В общем, жизнь перестала быть линейной, однозначной и предсказуемой, но к этому, хочешь не хочешь, пришлось адаптироваться и в личном, и в глобальном планах. Пандемия и прочие внешние обстоятельства добавляли внешней неустойчивости, и за последние годы Юля лишь сильнее убедилась, что главным островком и оплотом стабильности, безопасности и поддержки во всех ситуациях остаются близкие. Когда они действительно близкие, конечно: родители, друзья, отдельные коллеги, с которыми Юля работала и шла рядом уже больше десятка лет.
Но, как ни удивительно, были ещё отдельные маячки внешнего постоянства. Мастер в парикмахерской, примерно того же возраста, что и сама Юля – как оказалось, у них даже дети-погодки, собственно, после декрета Юля и узнала улыбчивую, в меру коммуникабельную Алесю, к которой стабильно раз в месяц приходила делать стрижку и мелирование. Соседи по даче, с которыми связывала не то чтобы дружба, но и больше, чем обычное знакомство. Замечательная руководитель кружка по танцам, куда Полинка ходила вот уже пятый год. Все они вроде не входили в ближний круг общения, но совокупностью своей создавали устойчивую, а главное, доброжелательную картину мира и для самой Юли, и что не менее важно, для ее ребенка, несмотря на не то чтобы полное отсутствие отца в ее детском мире, а скорее его неактивное присутствие.
Помимо людей, были ещё и места – места силы, как про себя называла их молодая женщина. Дача. Любимый столичный театр киноактера, куда Юля водила дочь на детские постановки, начиная с четырех лет, и сама старалась не пропускать ни одного нового спектакля. Кафешка в микрорайоне, открывшаяся в период декрета, где все продавцы давно запомнили вкусы и предпочтения не только самой Юли, но и Полинки, где готовили самые лучшие в мире сырники и омлеты.
«Хронотоп», пожалуй, тоже можно было отнести к таким местам.
Забирать очередную стопку фотографий мама с дочкой и отправились вдвоем, предвкушая, как вечером разложат на диване веер снимков, разбирая, что оставить бабушке с дедушкой, чем можно поделиться с подружками, а что рассортировать по своим альбомам: для школы был отдельный, для танцев – свой, а путешествия, и маленькие, и глобальные, заслуживали специального хранилища.

На выходных Денис обычно работал, и его это устраивало, особенно сейчас, когда дома было пусто. Но в этот раз основная съемка пришлась на пятницу, и суббота выпала относительно свободной, так что он отпустил после обеда сотрудницу из павильона, решил, что подежурит сам. Тем более у него давно назревала идея сменить дизайн фотозоны и хотелось не спеша прикинуть, что из этого получится.
Над дверью звякнул колокольчик, внутрь вошли женщина и девочка. Обе в белых футболках, джинсах, кроссовках – фэмили лук, только у девчушки заплетены косички, а у матери обычная прическа.
– Здравствуйте, – интонация почти неуловимо выдала удивление в голосе спутницы постарше. – Можно нам забрать заказ? Печать фото.
Юля узнала его почти сразу: странно было бы не узнать того, кто снимал твою собственную свадьбу. Да и школьный выпускной, кажется, тоже – хотя это было уже так давно, что слегка поблекло с течением двух десятков лет. А вот на свадьбу, несмотря на то, что само торжество проходило в Минске, родители приглашали именно этого оператора – тогда их ещё редко называли видеографами. Дмитрий, кажется. Или нет, скорее Денис. Точно, Денис.
Он не то чтобы постарел – скорее погрузнел, волосы уже начинают седеть. Интересно, сколько ему сейчас. Когда она сама заканчивала школу, этот парень был ещё совсем молоденьким, может, лет на пять старше их, выпускников.
Забавно, сколько воспоминаний пронеслось вихрем в голове, улыбнулась самой себе Юля.
Денис оторвал взгляд от монитора, перевел на вошедшую пару, чуть пристальнее всмотрелся в обеих, женщину и дочку. То, что они родные друг другу, бросалось в глаза не только из-за одинаковой одежды и сходства общего облика. Девочка была более светловолосой, чем мать, но, как и у той, над губой темнела выразительная родинка.
Что-то подзабытое всколыхнулось в сознании. Память на лица у Дениса была неплохая, но за двадцать лет работы перед ним прошли, пожалуй, сотни, если не тысячи, историй и людей. И всё-таки эта родинка была ему знакома.
Точно, он фотографировал или снимал эту женщину когда-то. Только тогда она была моложе – но и не такая малышка, как сейчас стоит рядом. И мать – да, у матери тоже была такая же бросающаяся в глаза черта. Его ещё удивило тогда слегка, что это передается по наследству. Надо же, а теперь и в следующем поколении воплотилось.
Он открыл ящик, разыскивая по номеру заказа пакет с фотографиями.
– У нас очень большой заказ, – важно и уверенно сказала девочка. – Почти сто пятьсот фотографий.
Денис улыбнулся:
– Точно сто пятьсот? Ты, наверное, очень любишь фотографироваться.
Девчушка кивнула, косички разлетелись по плечам:
– Конечно! И мама тоже.
– А давайте я вас сфотографирую вдвоем, – предложил фотограф. – Вы специально одинаково оделись?
Диалог Денис вел скорее с девочкой: женщина отошла, разглядывая сувениры на витрине.
– Ну да, – охотно продолжала коммуникабельная малышка, – мы с мамой любим, когда выглядим похожими.
– Вы и так похожи, – ответил Денис. – Держи свои сто пятьсот снимков, – он наконец достал увесистую пачку фото: и правда, здесь было несколько сотен. Сейчас с такими заказами приходили в павильон редко, да и не только в «Хронотоп», печатать вообще стали гораздо меньше, и запросы скорее касались формата фотокниг к памятным событиям. А эта семья почему-то продолжала по старинке.
– Спасибо, – девочка улыбнулась в ответ. Внизу открытого ротика сияли окошки на месте меняющихся зубов, и Денис с уже привычной грустью подумал, что так и не увидел этого же в собственном ребенке. Алёшка, когда они познакомились с Аленой, был уже постарше этой девчушки, ему исполнилось десять. А сейчас и Алёшка почти вырос...
– Спасибо, – женщина подошла, чтобы помочь дочери, – я много лет печатаюсь у вас. Замечательное место, уютно и с качеством.
Юля сознательно не хотела акцентировать внимание на том, что «Хронотоп» сопровождает – и отражает, фиксирует – всю ее взрослую жизнь. Обычный вежливый комплимент.
– Мама, – Полина просительно потянула ее за руку, – дядя сказал, что мы с тобой похожи и он нас сфотографирует. Давай, пожалуйста!
Юля нерешительно попыталась остановить дочкин энтузиазм:
– Может, в следующий раз, Полинка? Смотри, мы сегодня и так много фотографий забираем.
Девочка расстроенно опустила голову.
Денис деликатно не хотел вмешиваться в диалог, хотя выражение лица ребенка, конечно, подталкивало включить настойчивое обаяние продавца фотоуслуг.
Но женщина и сама, взглянув на сменившее на личике дочери радостную улыбку разочарование, видимо, решила дать задний ход.
– Ладно, мы с тобой ещё не фотографировались в студии ни разу.
И, повернувшись уже к Денису, Юля попросила:
– Буквально пару кадров, окей? В полный рост и крупным планом.
Он постарался не слишком откровенно улыбнуться в ответ.
– Договорились.
– В конце концов, – добавила Юля, – время идёт, мы меняемся, – она перевела взгляд на девочку – почти, но не абсолютную маленькую копию самой себя, – а фотографии остаются на память.
– Звучит почти как реклама, – прокомментировал Денис, переходя к штативам. Эх, жаль все же, что новый интерьер ещё не успел переделать. – Время идёт – фотографии остаются. Вы случайно не маркетингом занимаетесь?
– Нет, – покачала головой Юля, – я экономист, работающий с монотонными цифрами каждый день, никакого творчества. Но это хорошо упорядочивает сознание и организует жизнь. Иногда очень помогает.
– Да, – согласился Денис, – особенно когда в остальных частях начинается неразбериха.
Юля коротко, быстро, пристально взглянула на фотографа, смутившись, отвела взгляд и переключилась на дочку, рассматривающую уголок с ретропечатью: студия, помимо прочего, предлагала услуги по ретуши и восстановлению старых снимков.
– Мама, помнишь, у бабушки в альбоме тоже такие фотокарточки есть, с узорными уголками.
– Полина, ты же хотела фотографироваться, а не разглядывать.
– Ничего страшного, пусть посмотрит. Вы же не очень спешите? – почти утверждающе спросил Денис.

Июль 2026 г.