Мы все у вас в долгу. Александр Твардовский

Великая Отечественная война оставила неизгладимый след в душе Александра Трифуновича Твардовского. И многие его послевоенные стихи посвящены войне, памяти погибших. В стихотворении «В тот день, когда окончилась война» (1948 г.) есть поразительная строка:

Внушала нам стволов ревущих сталь,
Что нам уже не числиться в потерях.
И, кроясь дымкой, он уходит вдаль
Заполненный товарищами берег…
Вот так, судьбой своею смущены,
Прощались мы на празднике с друзьями...

«Судьбой своею смущены»: смущены тем, что остались в живых, а иных уж нет... Какой же совестливостью надо обладать, чтоб написать подобное! Эта совестливость диктовала и то чувство долга перед павшими, которое постоянно испытывал поэт:

Я ваш, друзья, — и я у вас в долгу,
Как у живых, — я так же вам обязан.

И молодому поколению («Сыну погибшего воина», 1951 г.) он напоминал, что нужно жить достойно во имя памяти солдат, оставшихся на многочисленных полях сражений:

Но если ты, случится как-нибудь,
По глупости, по молодости ранней
Решишь податься на постыдный путь,
Забыв о чести, долге и призванье...
То прежде ты — завет тебе один, -
Ты только вспомни, мальчик, чей ты сын.

И через двадцать лет после окончания войны память поэта не находит успокоения, и он пишет свои грустные и совестливые стихи:

Я знаю, никакой моей вины
В том, что другие не пришли с войны,
В том, что они — кто старше, кто моложе —
Остались там, и не о том же речь,
Что я их мог, но не сумел сберечь, —
Речь не о том, но все же, все же, все же...

В этих шести строках все предельно просто. Нет тропов, незатейлива рифма (вины —
войны, моложе - всё же, речь - сберечь), нет и книжных слов. Стихотворение написано живой разговорной речью, насыщенной фразеологизмами (никакой моей вины,
кто старше, кто моложе, не о том же речь; но все же). Несовпадение смыслового и
ритмического построения строк («Я знаю, никакой моей вины / В том...»; «В том, что они — кто старше, кто моложе — / Остались там...») придает стиху естественную разговорную интонацию.

В стихотворении нет пауз между строками. Это монолог автора, произнесенный на одном дыхании. Обратим внимание на емкость выражения «кто старше, кто моложе». Этими немногими словами автор сказал, что на войне погибло несколько поколений. Ее участниками были люди рождения последнего десятилетия XIX в. и 20-х гг. нашего века — отцы, сыновья, внуки...

Стихотворение - раздумье автора о своем долге перед павшими на войне. Доводы
разума («... никакой моей вины / В том, что другие не пришли с войны...») уступают беспокойной совести («... не о том же речь. Речь не о том...»). И троекратное повторение в последней строке слов все же утверждает этот нравственный долг перед теми, кто «остался там».

Поэт не дал окончательного ответа, дело читателя самому поразмыслить, виновен
ли автор в том, «что другие не пришли " войны». «Это «все же...», - делился
своими мыслями о стихотворении писатель Григорий Бакланов, — не одного его
сопровождало и сопровождает в послевоенной выпавшей нам жизни. Но только он (Твардовский. — А.К.) смог так за всех сказать». (Воспоминания об А. Твардовском. М., 1976. С. 430.)

Незадолго до опубликования стихотворения Твардовский изменил его концовку. В
верстке она выглядела так:

Речь не о том, но все же. Что же — все же?
Не знаю. Только знаю, в дни войны
На жизнь и смерть у всех права равны.

Первая строка далеко не совершенна. Вторая и третья — не соответствуют общей
тональности стихотворения, и смысл их общеизвестен и прост: «никакой моей вины»
нет,так судьба распорядилась. Последняя строка окончательной редакции больше
соответствует тягостному раздумью автора, она богаче своей обобщенностью,
взволнованностью.

В воспоминаниях о Твардовском поэт Анатолий Жигулин рассказал, как Александр
Трифонович предложил ему исправить концовку стихотворения «Москва слезам не
верит».

Я сам теперь не верю в слезы,
Я верю в мужество людей...

«Перепишите конец! Сделайте его теплее, тоньше, человечнее...Зачем эта твердокаменность: «Не верю в слезы»! Слезам нужно верить..» (Воспоминания
об А. Твардовском. С. 289.) А. Жигулин переписал стихи. И впоследствии, перечитывая произведения Твардовского, понял, что его совет был не случаен. «Теплее, тоньше, человечнее» — это афористично выраженные этические и эстетические принципы Александра Твардовского.

Человечность поэзии Твардовского — в необыкновенной сопричастности к людскому горю. Мотивы стихотворения «Я знаю, никакой моей вины...» повторяются в
послевоенной лирике поэта. С особой остротой это сказалось в стихотворении 

« Жестокая память»:

Тружусь, и живу, и старею,
И жизнь до конца дорога,
Но с радостью прежней не смею
Смотреть на поля и луга;
Росу обивать молодую
На стежке, заметной едва.
Куда ни взгляну, ни пойду я —
Жестокая память жива.

Жизненные радости поэта омрачены памятью о погибших. Это проявление великого
дара Твардовского нести в себе радость и боль народную.