Часть 4 Глава 27

     Женщина ка-то грустно усмехнулась, вспоминая все комплименты, которые лились из уст ее любовника. А вот ее муж не раз насмехался над ней, стоило хоть немного Изе поправиться. Нелестные эпитеты глубокими занозами застревали в ее памяти и рождали обиду. Хотя в это же самое время Айрис не раз замечала на себе восхищенные, плотоядные взгляды посторонних мужчин. Некоторые даже оглядывались ей в след. Часто вес Изы зависел от времени года. Традиционно она полнела ближе к зиме. А к лету снова теряла килограммы.

     Но теперь она достигла того возраста спелости, в котором излишняя худоба только добавляла бы ей морщин. В связи с этим она часто представляла в мыслях свою бабушку Полли, которая всегда была аппетитной, благодаря своим формам. Айрис сейчас носила как свободные модели одежды, так и подогнанные по фигуре. Ей все шло, и во всем она чувствовала себя комфортно.

     Смешные истории про то, как, располнев, она в колледже вынуждена была одеваться в мамины юбки и блузки, не раз рассказаны ее Анне. Та унаследовала эту особенность от матери. В связи с этим ее гардероб вмещал довольно обширный размерный ряд на случай похудения или наоборот, набора веса.
 
     Бабка Мэри Бэйланд, по отцовской линии, сколько ее помнила Иза, была сухопарой женщиной. Ее вес не менялся десятилетиями. Айрис порой сокрушалась, ну, почему природа не наградила ее такой же особенностью быть всегда стройной! И не переживать по поводу лишнего съеденного пирожного. Но так бывает часто, что мы наследуем от родственников такие черты, которым бываем не рады.

     Следующий день Айрис частично заняла уборкой и приготовлением еды. Она была предоставлена сама себе. Ее мать составила себе удачную партию в лице вдовца, с которым она познакомилась однажды, прогуливаясь с подругами в парке. Те затащили ее на танцплощадку, где, увлеченные вальсом, кружили пары пожилых дам и кавалеров.
 
     Ее избранником стал видный, высокий, элегантный мужчина в очках. Они стали встречаться не только на танцах, но и выбирались на прогулки. А еще чуть погодя, мужчина, которого звали Сесил, стал захаживать в гости к Тринити и приглашать ее к себе.

     У Сесила еще была жива мать. И это обстоятельство придавало пикантности их свиданиям. Тринити порой чувствовала себя снова помолодевшей, снова девушкой. Тщательней за собой следила. Выбирала перед встречей с мужчиной гардероб. Кокетливо повязывала яркий шейный платок, или надвигала на ушко вязаный берет. И даже украшения снова красовались на ее руках и шее!

      Вот и сегодня мама упорхнула к ухажеру, прощебетав уже с порога, чтоб не натолкнуться на расспросы дочери:
 
     -- Пока, милая! Я ушла. Буду через два дня. Мы на дачу уедем.
 
     У них образовались какие-то совместные дела. Бесконечные телефонные разговоры их иногда заканчивались горячими спорами. Но и они только подогревали в них взаимный интерес друг к другу.

     Вообще мать Айрис обладала удивительным качеством даже в столь почтенных летах привлекать внимание мужчин. Нет, конечно, она не вела себя вызывающе, как некоторые пожилые дамы, решившие, что в их пикантном возрасте им все простительно. Она не смеялась громко и не проводила время в шумных компаниях старушек, решивших покутить в пабе. Не размалевывала лицо, чтоб ярким макияжем выделяться из подружек. Нет! Мужчин в ней привлекала скорей всего готовность поддержать в сложных жизненных обстоятельствах, помочь физически в любых делах. Будь то ремонт автомобиля или квартиры, уход за садом и грядками, поход к врачу или юристу или любое иное дело. Хотя ей, несомненно, помогали в общении и чувство юмора, и умение танцевать, и певческий талант. К тому же Тринити имела хорошую фигуру, густые волосы, со вкусом одевалась и выглядела всегда моложе своего реального возраста. Поэтому на нее поглядывали порой мужчины даже на десять лет моложе ее.

     Однако в жизни ее преследовала одна печальная закономерность. Все ее избранники по истечении нескольких лет совместной жизни отправлялись в мир иной. По разным причинам, но уже столько раз Тринити оставалась соломенной вдовой. Лишь с отцом Айрис, Витнеем, она прожила достаточно долго. После него еще несколько претендентов в мужья умерли. Но женщина не отчаялась и попытки найти спутника жизни на остаток лет не оставила. Хотела быть счастливой! Хотела быть женщиной! Всегда!

     Ни Айрис, ни младшая дочь свою мать за это не осуждали. И старались мириться с выбором Тринити, даже если он их не очень устраивал. Так от чего же мама свою Изу не принимает, когда речь заходит об Айвене? Почему ни разу по душам с ней не поговорила? Не выяснила причину возникновения этой связи, а лишь обвиняла дочь в разрушении семьи. Скорей всего она не считала, что Иза несчастлива с Роландом. Просто она не понимала, что в нем нет того, что дочка видела и знала в другом мужчине. Или не понимала, что этот другой дает ее дочери в жизни. Но она и не пыталась это выяснить.

     Уже после обеда, Айрис и Айвен созвонились и тоже договорились, воспользовавшись свободным временем, прогуляться по городу и заглянуть в какой-нибудь кабачок или паб. Айвен предложил проехаться недалеко на побережье. В городке проходил ежегодный фестиваль песчаных скульптур. Тема фестиваля Голливуд. Участникам была предложена свобода выбора из персонажей, сюжетов и эпох. Поэтому пара ходила среди нагромождений из песка, фотографировала приглянувшиеся фигуры. Иза восторгалась, перебегала от площадки к площадке, стараясь уловить замечательное свечение песчаных изваяний в исчезающих лучах заходящего солнца.
 
     Под открытым небом раскинулся сад-паб неподалеку от фестивальной площадки. Пока Айвен читал меню, записанное мелом на черной доске, Айрис сняла завязанный на плечах свободный джемпер, бросила на спинку длинной грубой скамьи у стола. Они заказали по порции жареного козьего сыра, овощи на гриле и по пинте крепкого эля "Оуд Роджер". Нужно было расплатиться у стойки. И тут Изу неприятно поразил тот факт, что Айвену не хватило денег, чтоб рассчитаться. Ей пришлось добавить пару бумажных фунтов за заказ.

      Этот звоночек прозвучал не громче, звона рассыпавшейся по стойке мелочи, но привлек ее внимание. Ведь это мужчина предложил заглянуть в заведение, выпить эля. Странно, что он не рассчитал свои расходы. А самое неприятное, что Айвен, как будто даже не испытывал по этому эпизоду никакой неловкости. Молча, без извинений за оплошность, прошел к свободному столу, неся в одной руке две кружки, в другой – две тарелки. Как будто они были сто лет женаты, и можно было обойтись без церемоний.
 
     Она забралась с ногами на сидение, опираясь на деревянный подлокотник. Айвен сначала сел напротив, но потом разместился у ее ног. Гладил ее колени и прихлебывал пиво. Пальцем коснулся ее ногтя на большом пальце ноги.

     -- Шикарный педикюр, цвет лака классный. Между прочим, Анна тоже похвалила твой маникюр после нашей встречи. Помнишь? Она сказала, что ты очень эффектная женщина, одета со вкусом.
 
     Айрис только и смогла, что с удивлением вздернуть брови. Не понимала, должна ли польстить ей похвала дочери Айвена. Промолчала. А вот он продолжил нахваливать ее внешность. Как будто до этой встречи она была дурнушкой, а теперь вот в принцессу превратилась, как Синдерелла.

     -- Знаешь, а ты стала как-то иначе выглядеть! Вот вроде бы одежда самая простая. Джемпер розовый, белая майка и джинсы, босоножки на низком каблучке, ремень. А чувствуется во всем стиль и респектабельность, -- немного отстранившись от Изы, рассматривал ее, чуть ли не как вещь на витрине магазина.
 
     Ну, допустим, надеты были вещи известных и не самых дешевых брендов, высокого качества. Айрис в этом разбиралась неплохо. Но в них не было вычурности, и они как нельзя лучше подходили для прогулки по городу. Ей льстил его отзыв, но одновременно и задевал. Где-то внутри царапало какое-то неприятное чувство, что он каждый раз ее не просто оценивает по количеству денег, истраченных на внешний лоск, но и не стесняется давать оценки вслух. А зачем?

     Весна утомляла своим сумасбродством. Май то взрывался победным салютом, вихрем поднимая с земли облака осыпавшихся цветов сирени и сморщенные лепестки давно отцветших яблонь. То завывал ветром, словно сиреной воздушной тревоги, предупреждая о последствиях нахлынувшего весеннего половодья чувств. То одевался в строгий непромокаемый макинтош с черным цилиндром, брал в руки зонт-трость и охлаждал все страсти внезапным дождем, накрывая серым туманом.

      Именно так и подействовал на Айрис накрапывавший дождь. Сухая погода продлилась недолго. Иза с Айвеном возвращались под дождем домой. Они еще успели добраться до остановки, не промокнув. Только ноги женщины в открытых босоножках шлепали в мелких новорожденных лужицах, не доставляя особого беспокойства. В автобусе провели полтора часа, обсуждая впечатления от поездки.

     Спутник звал Изу к себе. Но она отказалась. Ей хотелось оказаться в тишине и диалоге с собой. Что-то ее тревожило. А что именно, нужно было понять, проанализировав проведенное с Айвеном время. Отчего-то ближе к ночи проснулась ее спящая до этого сладким сном рассудочность.

      Она ушла, не оборачиваясь. Айвен стоял и провожал ее взглядом. Почему она никогда не оборачивается? Айрис этого не знала. И он этого не знал, не понимал, не принимал.

     Они встречались еще не один раз. Но Изе было недостаточно проводить время только в постели. Однако ее предложения сходить куда-то, натыкались на его отговорки. Ни кино, ни посиделки в кафе или игра в боулинг клубе не смогли заинтересовать Айвена. Серой пылью будничности стал покрываться романтизм их встреч. И скука все охотней присутствовала между ними.

     Затем, Айрис попробовала разнообразить их темы для разговора. Переводила его в плоскость обсуждения искусства живописи. И вот тут Айвен оживился и стал делиться своими мыслями. Его действительно очень интересовал антиквариат и всякие винтажные вещицы. Он поведал тайну. Оказывается, у него есть старый гараж, в котором хранятся купленные то на блошином рынке, то в антикварной лавчонке, а то и просто найденные на свалке или выпрошенные у друзей интересные предметы с историей. И даже ценные экземпляры попались в его сети. Это и торшер с настольной лампой Тиффани, старинный гобелен, православные иконы, предметы сервировки, стеклянные и серебряные графины, ковры и еще много всякой всячины. На эту кладовую сокровищ Изе очень хотелось посмотреть. Но Айвен, объяснил, что хранится это все в запакованных коробках. И распаковывать их не очень удобно, они составлены ярусам в тесном гараже.
               
     Гараж около ее дома сейчас тоже в одной своей части более всего походит на склад. Но как можно расстаться с теми винтажными вещами и памятными семейными реликвиями, которые пока не нашли своего места в небольшом доме. Возможно, потом, когда не станет Изы, кто-то из ее родных решит что-то выбросить. Но пока она жива, живет и ее память о тех людях, кому эти артефакты принадлежали. Пусть лежат себе. Есть они не просят.

     Айрис окинула взглядом все то, чем она так дорожит, и что разместилось в шкафах и на полках, обращая на себя внимание. Вот китайский сервиз из настоящего фарфора с изображением белого дракона. Он когда-то был подарен бабушке Аннабель. А там стоит стеклянная шкатулка, в которую она складывала свои немногочисленные украшения. На кухне имеется деревянная старинная мельница для кофе, доставшаяся от деда, Сеймура. И еще много милых и чудом сохранившихся предметов создают уют в ее жилище.