Царские забавы Петра1 Великого. Ч. 2

 
                Пётр старался облечь свой разгул с сотрудниками в канцелярские формы, сделать его постоянным учреждением.
                Так возникла коллегия пьянства, или «сумасброднейший, всешутейший и всепьянейший собор». 
                Он состоял под председательством наибольшего шута, носившего титул князя-папы, или всешумейшего и всешутейшего патриарха московского, кокуйского и всея Яузы.
                При нём был конклав 12 кардиналов, отъявленных пьяниц и обжор, с огромным штатом таких же епископов, архимандритов и других духовных чинов, носивших прозвища, которые никогда, ни при каком цензурном уставе не появятся в печати.
                Пётр носил в этом соборе сан протодьякона и сам сочинил для него устав        , в котором обнаружил не менее законодательной  обдуманности, чем в любом регламенте..
                В этом уставе определены были до мельчайших подробностей чины избрания и поставления папы и рукоположения на разные степени пьяной иерархии.         Первейшей заповедью ордена было  напиваться каждодневно и не ложиться спать трезвым.
                У собора, целью которого было славить Бахуса питием непомерным, был свой порядок пьянодействия,  «служения Бахусу и честного обхождения с крепкими напитками», свои облачения, молитвословия и песнопения, были даже всешутейшие матери-архиерейши и игуменьи. 
                Как в древней церкви спрашивали крещаемого: «Веруешь ли?», так  в этом соборе новопринимаемому члену давали вопрос: «Пиеши ли?».
                Трезвых грешников отлучали от всех кабаков в государстве; инако  мудрствующих еретиков-пьяноборцев предавали анафеме. 
                Одним словом, это была неприличнейшая пародия церковной иерархии и церковного богослужения, казавшаяся набожным людям пагубой души, как бы вероотступлением, противление коему — путь к венцу мученическому. 
                Бывало, на святках компания человек на 200  в Москве или Петербурге на нескольких десятках саней на всю ночь до утра пустится по городу «,славить», во главе  процессии шутовской патриарх в своём облачении, с жезлом и в жестяной митре; за ним  сломя голову скачут сани, битком набитые его сослужителями, с песнями и со свистом.               Хозяева домов, удостоенных посещением этих славельщиков обязаны были угощать их и платить за славление; пили при этом страшно..
                Бывало, на первой недели великого поста  его всешутейшество со своим собором устроит покаянную процессию: в назидание верующим выедут на ослах и волах или в санях, запряжённых свиньями, медведями и козлами в вывороченных полушубках.
                Раз на масленице в 1699году, после одного пышного придворного обеда  Царь  устроил  служение Бахусу;  патриарх князь-папа Никита Зотов, бывший учитель царя, пил и благословил преклонявших перед ним колена гостей, осеняя их сложенным накрест двумя чубуками, подобно тому как делают архиереи дикарем и трикирием; потом с посохом в руке «владыка» пустился в пляс.
                Иноземные наблюдатели готовы были видеть в этих безобразиях политическую и даже народовоспитательную тенденцию, направленную будто бы против русской церковной иерархии, и даже самой церкви, а также  против порока пьянства;  царь-де старался сделать смешным то, к чему хотел ослабить привязанность и уважение; доставляя народу случай позабавиться,  пьяная компания приучила его соединять с отвращением к грязному разгулу и презрение к предрассудкам.
Трудно взвесить долю правды в этом взгляде; но всё же это-скорее оправдание, чем объяснение..