МЧО атлантика 2

  Полярному  исследователю Рудольфу Самойловичу стало немного душно от жгучего рассказа Джона Кларка. Он подошёл к открытому иллюминатору. В неясном далеке, задевая кромку горизонта, тёмные силуэты военных кораблей преследовали танкер, над которым мелькал то флаг Гайаны, то флаг РФ.
   - Сколько загадок таит в себе океан? Любой исследователь похож на военный корабль! - с задумчивой грустью произнёс Самойлович.
  - Или на пиратский! - Догадываясь, о чем идёт речь, сказал Пётр Чаадаев, вставая из-за стола и, подойдя к Самойловичу посмотрел на сшытые красной ниткой края океана и неба, на фоне которых двигалась бледная тень, то-ли «Bell(ы)» 1, то-ли «Mariner(ы)»: И всё же, как заманчивы глубины истории! Особенно в периоды чужецарствия... Когда некоторые писатели вечером размещают чужие посты и утром спешат их удолить.

   -- Мне кажется, Пётр, вы начинаете смотреть на жизнь глазами Константина Симонова! Помнится Константин Симонов в своей книге «Глазами человека моего поколения. Размышления о И.В. Сталине» писал о неудалённой вовремя  записке. Но, как говорится, бог миловал.
«Записочка была самая простая, записка начинающего поэта, студента, который должен был увидеться с редактором большой газеты, заинтересовавшейся его стихами. Но в свете того, что потом произошло с Бухариным, записка выглядела страшновато...» Тогда у матери, в сорок четвертом году, Симонов даже вздрогнул, когда прочитал ее и подумал, что она вот так с тридцать пятого или с начала тридцать шестого года и лежала у матери, ездила с ней в Молотов. Симонов помнил её наизусть: «Милая мамочка, я не приду, меня вызывают ровно на пять часов к Николаю Ивановичу Бухарину. Зачем — пока не могу тебе сказать, пока это секрет, скажу потом. Сын». Вот и вся записка. Секрет же состоял в том, что Симонов еще не говорил матери, что отдал в «Известия» новые стихи и их вроде бы собираются напечатать, как и два раза до этого. Хотел сделать ей сюрприз.
«Записку эту я тогда, в сорок четвертом году, конечно, порвал. - Размышляя о Сталине, писал Симонов, - Я, к тому времени уже обстрелянный, побывавший на двух войнах — сначала на маленькой, потом на большой — человек, подполковник, награжденный орденом боевого Красного Знамени, военный корреспондент, писатель, написавший «Жди меня», «Русские люди» и «Дни и ночи», получивший две Сталинские премии, — задним числом с ужасом думал: ну, а случись такие обстоятельства, что еще тогда, в тридцать шестом, тридцать седьмом, тридцать восьмом годах, кто-то бы заглянул в материнский архив и увидел эту записку, — пойди объясни по тому времени, что это у тебя за секреты насчет Бухарина. В те времена это могло бы кончиться плохо не только для печатавшего в «Известиях» свои стихи студента Литинститута, но и для его родителей. Да и не только тогда, но и в сорок четвертом году, когда происходил мой разговор с матерью, когда я порвал эту записку, сунь в нее нос какой-нибудь худой человек — хорошего тоже было бы мало...»

-- Да, сегодня худых людей, желающих заговорить распад СССР в литературных кругах хватает, господин Кларк. Но я о другом. Уверен, вы никогда не слышали о Германе Садулаеве!

  Кларк утвердительно качнул своею коварной головой. В глазах Фрези появилось любопытство. Самойлович снова присел к столу и внимательно слушал.

   - Почти случайно я наткнулся на сайт, - улыбнувшись сказал Пётр Чаадаев, - где писатель Герман Садулаев рассказывал, как однажды (ещё в начале своего творческого пути) он случайно наткнулся на сайт издательства «Ультра. Культура». Там был нарисован зелёный человечек. И рядом слоган: «Всё, что ты знаешь – ложь». Герману понравилось и он отправил свою рукопись в электронном виде Илье Кормильцеву, главному редактору!..
   Однако, здесь я не стану рассматривать вопросы агностицизма, а замечу лишь, что у Германа имеется скромная библиотека на 7000 томов.

   - А пыль? И ведь сколько они занимают места? - неожиданно стала сокрушаться Фрези.
   - Так всё же есть в интернете! - холодно заметил Кларк.

 - У Германа всё предусмотрено. В этом случае он просит взять любую книгу и найти её в PDF или DJVU. Редко кто находит...
«Но сейчас вопрос не в том, что в нашей стране плохо оцифровывают научную литературу по истории, или что современные исследования или сборники документов выходят мизерными тиражами в 500 экземпляров или того меньше. - Пишет Герман Садулаев. - Вопрос глубже — в праве на ПРАВДУ. Я давно отношусь к электронным текстам с недоверием. Уже двадцать лет собираю бумажную библиотеку, потому что видел, как легко правятся слова, исчезают факты, переписывается история, как книга или статья, ещё вчера доступная всем, исчезает или стирается, когда невозможно найти ещё вчера доступную статистику. Иногда это банальный вопрос денег — перестали оплачивать хостинг и исчез архив, иногда — целенаправленное изъятие неугодной информации при смене владельца или политики.
   Но сейчас проблема вышла на новый уровень: современные алгоритмы позволяют не просто заменять термины, а полностью вымарывать целые события, личности или идеологии; для художественной литературы — менять пол, национальность, внешность персонажей, выхолащивать романтические или политические линии — в угоду любой повестке, будь то «традиционная» или «либеральная». Это уже не одиночная фальсификация, это системная цензура, которая может ждать нас в цифровом будущем.
   И вот свежий пример, который это подтверждает. «Призма Прометея» столкнулся с тем, как из богословского текста бесследно исчезло неудобное словосочетание «христианский коммунизм» — причём на вполне респектабельных православных сайтах. А бумажное издание 1990 года это слово сохранило.  Там детективная история о том, как электронная правка бьёт по исторической правде...»

   - Электронная правка бъет по исторической правде? О чём вы говорите? Иногда ваши речи Пётр, напоминают мне речи  сумасшедшего! Я категорически вас перестаю понимать. -   Сказал Самойлович.

   - А мне нравится словосочетание "христианский коммунизм". Оно словно было выведено путем селекции  учениками Трофима Лысенко. Все же в России помнят книгу Геннадия Фиша "Мы обнуляем землю".
   - Не обнуляем, а ОБНОВЛЯЕМ. - Поправил Фрези Пётр.
   - Я и говорю, - не обращая внимания на замечание Петра Чаадаева продолжала Фрези, - Я и говорю, что детективной является  абсолютно вся история России. Она запутана, как "семенное дело по зерну и хлопку"...
   - Вы надеетесь её распутать? - Пытаясь придать своему голосу равнодушные тона произнёс Кларк.
   - Мои планы скромнее. - Улыбнулась Фрези.
   - И правильно. Совершенно бессмысленное занятие. - Сказал Кларк. - Возможно, в постсоветской России, если такое возможно... А такое всегда возможно, когда у нас возникает желание по-фантазировать появится у вас писатель христианский к примеру коммунист, ну или даже национал-большевик православный и скажет он в сердце своём постмодернистском:
"Я тут снимал для друзей квартиру в Москве - посмотрел в Сети штук 50 «двушек» с типовыми ремонтами.
   Обратил внимание на то, что не заметить не могу. В квартирах в принципе не предусмотрено место для книг, для книжных шкафов. Его там негде приткнуть.
   Гардеробная есть, и место для огромного телевизора. Книг в домах быть не должно в принципе, их только на подоконник можно положить или где-нибудь в прихожей.
   Стал смотреть «сталинки» - и, сами понимаете: подход ровно противоположный: у человека дома должна быть библиотека аристократа. Собственно говоря, практически все «сталинки» хранят следы этих библиотек.
   ВЫВОДОВ НЕ БУДЕТ. ЕСЛИ ВЫ САМИ ИХ НЕ В СОСТОЯНИИ СДЕЛАТЬ, ЗА ВАС ИХ НИКТО НЕ СДЕЛАЕТ."
  - Вы тоже считаете, что это следы именно библиотек? - Пристально посмотрев на Кларка, спросила Фрези.
   - Не сомневаюсь ни на один фут под килем. - Твёрдо, (как он всегда следовал плану Даллеса), заявил Кларк. - Сам "Сталин читал по 2-3 книги в день. И при этом он не просто читал, а запоминал всю важную информацию. Ведь мы говорим не про художественные романы, а про научные исследования и учебники высших учебных заведений.
   И самое важное: Сталин мог по памяти цитировать целые абзацы из тысяч разных книг.
   Слово в слово..."

- Значит товарищ Сталин наизусть знал основные черты не только своей эпохи, но и "Основные черты современной эпохи" Иоганна Фихте (1762-1814) - Неудержался Чаадаев. - В VII лекции Фихте, помнится писал, что когда в мир явилось христианство, возник совершенно новый интерес ко всеобщему образованию – в целях религии, к которой были призваны все.  По мнению Фихте  получалось, что  существуют две в высшей степени различные формы христианства: христианство Евангелия Иоанна и христианство апостола Павла...
... Первое следствие системы Павла, пытавшейся устранить возражение, какое делалось мудрствующим рассуждением иудеев (это мудрствование не отрицало, но признавало первую посылку системы Павла, совершенно отвергнутую Иисусом Иоанна и состоявшую в утверждении, что иудейство некогда было истинной религией), заключалось в том, что она должна была обратиться к мудрствованию (именно, к мудрствованию в его общечеловеческой форме, так как христианство предназначило себя для всех людей) и сделать его судьею. "Так действительно и поступает Павел: - (пишет Фихте) - он мудрствует и препирается, как специалист этого дела, и хвалится тем, что «взял в плен (т. е. перехитрил) всякий разум». Поэтому уже для Павла высшим судьею было понятие и таковым оно необходимо должно было стать в христианской системе, основателем которой он был. Но тем самым было уже заложено основание для разложения христианства. Ибо если ты сам приглашаешь меня к рассуждению, то с твоего собственного позволения я стану рассуждать самостоятельно. Но, конечно, ты молчаливо предположил, будто моё рассуждение не может привести к иным результатам, чем твое; однако, если случится иначе и я приду к противоположным выводам (что, без сомнения, произойдет, если я буду руководствоваться какой-нибудь другой из господствующих в современности философских систем), я предпочту свое рассуждение твоему и, конечно, если ты будешь последователен, то должен будешь дать и на это свое позволение. – Таким разрешением и воспользовались очень усердно в первые столетия христианской Церкви, постоянно вдаваясь в рассуждения по поводу догматов, всецело обязанных своим существованием Павловой попытке посредничества, и в единой Церкви возникли самые разнообразные мнения и разногласия, все вытекавшие из той максимы, что судьею является понятие; это направление в христианстве я раз навсегда условлюсь называть ГНОСТИЦИЗМОМ. – При таких условиях было невозможно единство Церкви, и так как христиане того времени были весьма далеки от того, чтобы видеть истинный корень зла в первоначальном уклонении от простоты христианства в сторону иудейства, то оставалось только прибегнуть к весьма героическому средству – запретить всякое дальнейшее стремление к пониманию и установить, что в писаном слове и в сохранившемся устном предании особым устремлением Бога заключена истина, в которую должно верить независимо от того, доступна ли она пониманию или нет; этот принцип необходимо было затем дополнить еще утверждением, что такая же непогрешимость присуща и Собору Церкви и большинству голосов в нем и что в его постановления должно так же безусловно верить, как и в Писание и предание. С этого момента христианство перестало призывать к самостоятельному мышлению и пониманию, которые, напротив, в области религии сделались запретным и обложенным всеми церковными карами занятием, и тот, кто не в состоянии был отказаться от мышления, мог продолжать его, лишь подвергая опасности свою жизнь.
Такое положение продолжалось до тех пор, пока не вспыхнула церковная Реформация, которой предшествовало изобретение важнейшего ее орудия, искусства книгопечатания..."

   - Не сомневайтесь! Сталин читал. - Поправил чёрные очки Кларк.
   - Хорошо! Не сомневаюсь. - Ответил Чаадаев. - Мне бы только хотелось, чтобы в школьные библиотеки вернули (если, конечно, либералы попытаются их уничтожить) книги одного из замечательных писателей этой прекрасной созидательной эпохи, а именно книги Геннадия Фиша с его страстью к науке биологии. Историческая правда должна торжествовать над искажениями либералов с их низкопоклонством перед западной наукой.
    - Я с вами по данному вопросу абсолютно согласен. - Кларк крепко пожал руку Чаадаеву.

Фрези смотрела на Чаадаева с удивлением.

   - Так о чем должны знать школьники XXI века? - Продолжал Чаадаев. - "Каждый шаг в развитии творческой биологии, преобразующей природу, - (писал в 1951 году уверенной рукой Геннадий Фиш в своей книге" Мы обновляем землю" о "Превращении видов"), -  мичуринцам приходилось делать, преодолевая отсталые, идеалистические, реакционные теории.
    Каждая победа мичуринцев в этой борьбе была связана с разрешением задач, которые ставила практика социалистического сельского хозяйства. Все достижения мичуринской науки основаны на руководящих идеях товарища Сталина, связаны с конкретной, повседневной помощью партии.
   Вспоминаются отдельные эпизоды многолетней борьбы, завершившиеся сегодня решительной победой мичуринской науки.
   В 1934 году, в докладе на семнадцатом съезде  партии, товарищ Сталин исчерпывающе охарактеризовал состояние сельского хозяйства и наметил программу повышения урожайности.
   «Одной из очередных задач сельского хозяйства, - говорил товарищ Сталин, - является введение правильных севооборотов, расширение чистых паров, улучшение семенного дела по всем отраслям земледелия. Что делается в этой области? К сожалению, пока что - очень мало. Семенное дело по зерну и хлопку так запутано, что придётся ещё долго распутывать его». (И.В. Сталин. Вопросы ленинизма. Изд. 11-е, стр. 453.).
Семенное дело было тогда в руках менделистов-морганистов. И вот  деятели мичуринской науки, руководствуясь указаниями товарища Сталина, распутывая запутанное менделистами дело, дали новую теорию семеноводства и не только создали много нужных сортов зерновых культур и хлопка, но и научили колхозное крестьянство, что делать, чтобы впредь не вырождались хорошие старые сорта. Речь идёт о внутрисортовом скрещивании пшеницы. Этот способ настолько быстро распространился, что уже в 1936 году колхозники потребовали свыше 500 000 пинцетов для того, чтобы провести на своих полях внутрисортовое скрещивание пшеницы, давшее исключительно благоприятные результаты.
   Тринадцатого февраля 1935 года в Кремле, на заседании второго съезда колхозников-ударников, когда Трофим Денисович, поведав колхозникам о своих разногласиях с господствовавшими тогда в науке морганистами, о новых принципах селекции и семеноводства, сказал: «Я не оратор и поэтому не сумел вам это дело просто объяснить», раздался возглас:
   - Браво, товарищ Лысенко, браво!
   Эти слова товарища Сталина были покрыты бурей аплодисментов. Трофим Денисович понял, что товарищ Сталин одобрял его по самой сути дела. И это сознание придало новые, огромные силы молодому учёныму.

    1936 год. Четвёртая сессия Академии сельскохозяйственных наук. Работа её практикала в этом же зале. На эту дискуссию мичуринцы пришли вооружённые разработанной академиком Лысенко теорией стадийного развития растений, пролившей свет на многое, что до сих пор объявлялось необъяснимым и непознаваемым.
 Признанная теперь во всём мире, вошедшая в учебники как одно из величайших открытий биологии XX века, эта теория тогда была встречена морганистами в штыки. Из четырёх докладов только один принадлежал мичуринцам: 19 декабря выступал Лысенко. Какие только обвинения не предъявляли ему, какие только ярлычки на него не наклеивали, стремясь утвердить реакционную, враждебную социалистической практике идеалистическую биологию
   Представитель «мировой науки», ближайший друг Моргана, Г. Миллер привёз к нам «методику исследовательской работы» с плодовой мушкой - дрозофилой. От него-то и пошли все наши «дрозофилятники» - «классические генетики». Они образовали нечто вроде своеобразной секты, члены которой легко узнавали друг друга по значку, изображающему дрозофилу. Этот значок некоторые генетики носили на отвороте пиджака.
    Поистине к морганической науке, к буржуазной биологии XX века и к нашим доморощенным морганистам можно полностью отнести слова Гоголя из «Мёртвых душ»:
   «С науками тоже случилось что-то странное. Выписаны были новые преподаватели с новыми взглядами и новыми углами и точками зрений. Забросали слушателей множеством новых терминов и слов: показали они в своём изложении и логическую связь, и следование за новыми открытиями, и горячку собственного увлечения, но увы! - не было только жизни в самой науке! Мертвечиной отзывалась в устах их мёртвая наука!»
   Этот «выписанный новый преподаватель» Г. Миллер с гордостью показывал некоторым нашим ученым фотографию, на которой он стоял рядом с Морганом, - оба с поднятой, как при присяге, правой рукой. На обороте фотографии было начертано:  «Мы верим, что гены - основа, источник всей жизни, и все передаётся через ген, за исключением игрек-гена, который проклят богом».
   Миллер жил двойной жизнью. Он веровал в божественное откровение и одновременно клялся диалектическим материализмом..."
  - Замечательный писатель. - Сказал Кларк. - Фишка в том, что мне, помнится, даже довелось посмотреть кинофильм 1937 года «За советскую родину» (также «Поход Антикайнена»), снятый по повести Геннадия Фиша «Падение Кимас-озера». В то время империалисты пытались подтолкнуть СССР к войне с Финляндией...

   Чаадаев замолчал и Фрези поинтересовалась у Кларка, доводилось ли ему читать статью генетика и селекционера  Николая Вавилова (1887-1943) «Как строить курс генетики, селекции и семеноводства», опубликованную в газете «Социалистическое земледелие»  в 1939 году?
    Кларк внимательно посмотрел на Фрези и ответил:
   - Хочу напомнить вам, уважаемая Фрези, когда писатель Константин Симонов в 1946 году был на западе Америки, его спросили на пресс-конференции, читал ли он книгу Троцкого, в которой Троцкий излагает биографию Сталина? Симонов ответил, что нет, не читал. Тогда спросили, хотел бы он (Симонов) ее прочесть, эту книгу? И знаете, что Симонов ответил? Он сказал: "нет, не испытываю такого желания, потому что книги подобного сорта меня не интересуют!" Симонова спросили, что он подразумевает под «книгами такого сорта». Симонов ответил, что "это те неспортивные книги, в которых человек, получивший нокаут и проигравший матч на первенство, начинает подробно описывать, как именно он его проиграл, и жалуется на происшедшее с ним."
   - Но статья Вавилова, конечно, это не книга «Меня не сломать» (Can’t Hurt Me) Дэвида Гоггинса, бывшего «морского котика», статья Вавилова
о другом! - Словно удивившись ответу Кларка, сказала Фрези.
     - Неважно! - Придав своему голосу слегка равнодушный тон, ответил Кларк. - Николай Вавилов получил накаут, он проиграл матч... Мне этого достаточно! Если кто-нибудь в России однажды напишет книгу "Архипелаг-Гуглаг", я непременно почитаю... С таким же интересом, с каким недавно читал "Речь государственного обвинителя - прокурора Союза ССР тов. А. Я. Вышинского" на процессе антисоветского «право-троцкистского блока» (1938 г.). Вышинский с "особенностью своего большевитского" мышления начинает непосредственно с "ОСОБЕННОСТИ НАСТОЯЩЕГО ПРОЦЕССА" и говорит: "Товарищи судьи, члены Военной Коллегии Верховного Суда Союза ССР!
   Приступая к своей обвинительной речи по настоящему делу, пред ставляющему собой исключительное явление, имеющему чрезвычайное общественно-политическое значение, я хотел бы раньше всего остановить ваше внимание на некоторых отличительных чертах этого дела, на некоторых выдающихся его особенностях.
   Не в первый раз Верховный Суд нашей страны рассматривает дело о тягчайших преступлениях, направленных против блага нашей родины, против нашего социалистического отечества —отечества трудящихся всего мира. Но едва ли я ошибусь, сказав, что впервые нашему суду приходится рассматривать такое дело, как это, рассматривать дело о таких преступлениях и таких злодействах, как те, что прошли перед вашими глазами, что прошли перед глазами всего мира на этом суде, о таких преступниках, как эти преступники, сидящие сейчас перед вами на скамье подсудимых.
   С каждым днем и с каждым часом развертывавшееся судебное следствие по настоящему делу показывало все болыше и больше, все страшнее и страшнее цепь позорных, небывалых, чудовищных преступлений, совершенных подсудимыми, всю отвратительную цень злодеяний, перед которыми меркнут и тускнеют злодейства самых закоренелых, самых гнусных, самых разнузданных и подлых преступников.
   В самом деле, какой судебный процесс из всех тех, которых, в силу условий классовой борьбы и ожесточенного сопротивления делу социализма со стороны наших врагов, прошло у нас за последнее время немало, может сравниться с нынешним процессом по чудовищности, наглости и цинизму преступлений, совершенных этими господами!
   В каком другом процессе удалось вскрыть и обнаружить с такой силой и глубиной подлинную природу этих преступлений, с такой силой сорвать с лица негодяев их коварные маски и показать всему нашему народу и всем честным людям всего мира звериное лицо международных разбойников, искусно и умело направляющих руку злодеев против нашего мирного социалистического труда, воздвигнувшего новое, счастливое и радостно-цветущее социалистическое общество рабочих и крестьян!
    Уже это одно обстоятельство говорит достаточно ясно о громадном общественно-политическом значении этого процесса, о том, что данный процесс представляет собой выдающееся явление, что данный процесс имеет значение историческое.
    Историческое значение этого процесса заключается раньше всего в том, что на этом процессе с исключительной тщательностью и точностью показано, доказано, установлено, что правые, троцкисты, меньшевики, эсеры, бурнуазные националисты и так далее и тому подобное являются не чем иным, как беспринципной, безыдейной бандой убийц, шпионов, диверсантов и вредителей.
    Ровно год назад товарищ Сталин, анализируя недостатки нашей работы и указывая меры ликвидации троцкистских и иных двурушников, говорил:
   «Два слова о вредителях, диверсантах, шпионах и т. д. Теперь, я думаю, ясно для всех, что нынешние вредители и диверсанты, каким бы флагом они ни маскировались, троцкистским или бухаринским, давно уже перестали быть политическим течением в рабочем движении, что они превратились в беспринципную и безыдейную банду профессиональных вредителей, диверсантов, шпионов, убийц. Понятно, что этих господ придется громить и корчевать беспощадно, как врагов рабочего класса, как изменников нашей родине. Это ясно и не требует дальнейших разъяснений».
   Прошел год. На примере настоящего процесса мы видим, как глубоко прав был товарищ Сталин в своей оценке троцкистов и бухаринцев.
   Свою собственную роль в этой банде Бухарин пробовал изобразить, как роль «теоретика».
   Схваченный за руку, пойманный с поличным, Бухарин призывает в свидетели самого Гегеля, бросается в дебри лингвистики, филологии и риторики, бормочет какие-то ученые слова, лишь бы как-нибудь замести следы. Но он не выдерживает и свой учено-бредовый лепет заканчивает признанием:
   «Мы все превратились в ожесточенных контрреволюционеров, в изменников социалистической родины, мы превратились в шпионов, террористов, реставраторов капитализма. Мы пошли на предательство, преступление, измену. Мы превратились в повстанческий отряд, организовывали террористические группы, занимались вредительством, хотели опрокинуть Советскую власть пролетариата».
   Бухарину к этому надо было добавить: «Мы превратились в полицейское отделение японо-германской разведки, мы превратились в бесстыдных торговцев родиной».
   Блок — это агентура иностранных разведок. Члены блока и его руководители вроде Троцкого, который не сидит здесь на скамье подсудимых, Бухарина, Рыкова, Ягоды, Крестинского, Розенгольца и рядовые его члены вроде Зубарева, Максимова-Диковского и других— это рабы этих разведок, это невольники своих хозяев.
   Какая же здесь может быть идеология, какая «проблематика» или «прогностика», теория или философия?
   ФИЛОСОФИЯ, ЗА ДЫМОВОЙ ЗАВЕСОЙ которой, пытался здесь укрыться Бухарин,—это лишь маска для прикрытия шпионажа, измены.  «Литературно-философические упражнения Бухарина — ЭТО ШИРМА, за которой БУХАРИН ПЫТАЕТСЯ УКРЫТЬСЯ ОТ СВОЕГО ОКОНЧАТЕЛЬНОГО РАЗОБЛАЧЕНИЯ.

Философия и шпионаж, философия и вредительство, философия и диверсии, философия и УБИЙСТВА — как гений и злодейство - две вещи не совместные!
   Я не знаю других примеров,—это первый в исторнии пример того, как шпион и убийца орудует философией, как толченым стеклом, чтобы запорошить своей жертве глаза перед тем, как размозжить ей голову разбойничьим кистенем!"

   - Думаю, что "историческое значение этого процесса заключается" в первую очередь в том, что кому-то однажды, в злодейскую голову, пришла гениальная мысль заложить бомбу замедленного действия... - Прервав речь Кларка начал было вслух размышлять Чаадаев, но резко прервал себя.
    Самойлович посмотрел на Чаадаева. Кларк продолжил:
   - Самое захватывающее в этой истории, которой почему-то нет в школьных учебниках истории, это "ЗАГОВОР ПРОТИВ В. И. ЛЕНИНА В 1918 ГОДУ".
   Примечательно, что все исторические факты этой истории были добыты не археолагами...
   "Я считаю необходимым кратко остановиться на имевшем здесь место исследовании обстоятельств заговора против Владимира Ильнча Ленина в 1918 году. - Говорит тов. Вышинский. - И на предварительном следствии и на суде Бухарин пытался всячески отвертеться от 1918 года, уйти от ответственности перед историей, перед рабочим классом, перед всем честным человечеством за чудовищное преступление, организованное Бухариным вместе с «левыми» и правыми эсерами, вместе с Троцким и его группой и отчасти осуществленное.
   Бухарин позорно лгал в октябре 1918 года, открещиваясь от «левых коммунистов». Бухарин позорно лгал и в 1924 году, когда он под давлением обстоятельств преподнял краешек завесы, скрывавшей от нас настоящую правду в этом тяжком, кошмарном преступлении.
    Бухарин лгал, например, в 1924 году, отрицая наличие блока между ним и «левыми» эсерами в 1918 году.
    Бухарин говорит неправду и здесь, на суде, пытаясь отрицать  факты, удостоверенные здесь рядом свидетелей.
   Между тем эти факты чрезвычайно важны как с точки зрения окончательного разоблачения предательского лица Бухарина, так и с точки зрения наиболее полного и правильного понимания всей последующей преступной деятельности Бухарина и его сообщников —бухаринцев.
    Нужно вспомнить факты, обстановку и условия 1918 года, чтобы по достоинству оценить всю глубину адского преступления Троцкого и Бухарина против революции, всю глубину их предательства!..
   Эти факты, товарищи судьи, разумеется, сейчас принадлежат уже в значительной мере истории, но они проливают полный свет на вопрос, интересующий нас, интересующий многих и особенно тех, кто не искушен ещё в знании прошлого Бухарина и антисоветских группировок, - как могло случиться, что Бухарин и Рыков, которые в течение стольких лет выдавали себя за сторонников социализма, за сторонников социалистической борьбы, оказались в стане самых отъявленных врагов Советской власти, в стане изменников и предателей революции, советского народа, родины!
    Эти факты, уже покрытые архивной пылью, в свете настоящего процесса оживают и начинают говорить вновь полным голосом, голосом обличителя, требующего виновных к ответу если не перед уголовным судом, связанным рамками уголовной давности, то, во всяком случае, перед судом истории, не знающей никакой давности, не знающей и никакой пощады!..
   Известно, что Троцкий и Бухарин со своими приверженцами всячески старались сорвать Брестский мир.
    Троцкий и «левые» эсеры при переговорах с генералом Гофманом вели себя, как провокаторы. «Левые коммунисты» во главе с Бухариным рвали и метали против мирной политики Советского правительства во главе с Лениным, Сталиным и Свердловым, требуя разрыва переговров и объявления «революционной войны».
    Своими хлесткими, а по сути дела провокаторскими речами и лозунгами бухаринцы и троцкисты пытались сбить нашу партию с ленинского пути.
    «Не мир и не война», «Священная война против всесветной буржуазии» — все эти и подобные им провокаторские лозунги Троцких, Бухариных и др. имели одну единственную цель, — как об этом сказал товарищ Ворошилов в своей речи по поводу 23-летия РККА и Военно-Морского Флота, — впутать нашу страну в вооруженное столкновение с имперналистами в момент, когда Советская власть еще не имела своей крепкой армии, и этим ликвидировать Советскую власть и расчистить путь для победы буржуазии и полной реставрации капитализма в нашей стране».
   До настоящего времени бухаринцам удавалось скрыть от истории истину и в этом вопросе. Даже на предварительном следствии в показаниях от 2 июня 1937 г. Бухарин пытался скрыть действительный характер своей борьбы в период Брестского мира против Ленина, как главы Советского государства.
   Бухарин пытался обойти этот вопрос, отделавшись, по своей привычке, общими, отвлеченными рассуждениями о том, что он якобы «не понимал», что «конкретнейший из конкретнейших вопросов о «мужике» и был именно вопрос о том, чтобы дать массе «передышку», и подменил живые потребности момента общелитературными рассуждениями о том, что пролетарское отечество должно быть защищаемо».
    Бухарину этот фокус не удался. Следствие на его удочку не попалось. Следствие, наоборот, изобличило Бухарина и изобличило в гораздо более серьезном, чем какие-то «общелитературные рассуждения».
   Следствие установило, и я считаю необходимым это вам здесь напомнить, товарищи судьи, в полном объеме, что в 1918 году, непосредственно вслед за Октябрьской революцией, в период заключения Брестского мира, Бухарин и его группа так называемых «левых коммунистов» и Троцкий с его группой, совместно с «левыми» эсерами, организовали заговор против Ленина, как главы Советского правательства.
   Бухарин и другие заговорщики, как это видно из материалов следствия, имели своей целью сорвать Брестский мир, свергнуть Советское правительство, арестовать и убить Ленина, Сталина и Свердлова и сформировать новое правительство из бухаринцев, которые тогда для маскировки называли себя «левыми коммунистами», троцкистов и из «левых» эсеров.
   На следствии Бухарину были предъявлены факты, ему было дано пять очных ставок. Тогда подсудимый Бухарин вспомнил кое-что более серьезное, чем ‹общелитературные рассуждения». Бухарин вспомнил такой, например, факт, как блок с «левыми» эсерами в 1918 году в целях борьбы против Советского правительства, такой факт, как прямой заговор против Советской власти, как подготовку ареста Ленина, ареста Сталина, ареста Свердлова.
   Все это Бухарин, как вы помните, признал. Но он признал это «со скрипом».
    Мы помним свидетелей, которые пришли перед судом, хорошо помним их показания, мы их видели, мы их слышали. Мы помним, как тяжелым свинцом падали их слова на голову Бухарина, вдохновителя провокаторской борьбы против ленинского Совета Народных Комиссаров, Бухарина, - организатора, как это с полной очевидностью установлено и судебным следствием, заговора и восстания против Советского государства, подстрекателя к убийству руководителей Советского правительства товарищей Ленина, Сталина и Свердлова.
   Я имею полное основание говорить, опираясь на эти данные, что все это точно выяснено, все это достаточно точно установлено, достаточно доказано...
   Бухарин отрицает. Но нельзя же, в самом деле, считать за аргумент ничем не мотивированное отрицание, тем более, что это отрицание противоречит самой логике вещей.
   Если бы этого факта — плана убийства Ленина, Сталина и Свердлова — не было, то зачем бы понадобилось говорить об этом и Карелину, и Яковлевой, и Осинскому, и Манцеву, людям, не в интересах которых сознавать сейчас такой позорный и такой страшный факт, такое чудовищное преступление против родины? А между тем, по показаниям Карелина, Бухарин прямо говорил относительно физического уничтожения Ленина и Сталина. ЯКОВЛЕВА также говорит:
   «Бухарин мне развил ту мысль, что политическая борьба приобретает все более острые формы и дело не может ограничиться одной лишь политической формулировкой о недоверии к ЦК партии, Бухарин заявил, что дело неизбежно должно дойти до смены руководства, в связи с чем стоит вопрос об аресте Ленина, Сталина и Свердлова и даже о физическом их уничтожении» (т. 44, л. д. 77)...

   - Думаю русские монархисты однажды обязательно поставят памятник тов. Вышинскому! - Сказала Фрези, когда Джон Кларк замолчал.