Глава 28

     Айвен не фонтанировал идеями по поводу совместного досуга. Но вдруг от него последовало предложение, которое обрадовало Айрис. Мужчина ей рассказал, что в пригороде, не очень далеко, его отцу от матери, Бетти Спрейк, достался деревенский домик. Там еще и сарай был, где на приколе уже много лет стоит забытым старый автомобиль. Валентайн на нем ездить не может. Уже давно одна его нога отказывается слушаться и плохо сгибается. Айвену до авто просто нет дела. Надо бы продать, но он не хочет этим заниматься. А вот домик бабушки остался в том виде, в котором его оставили после ее смерти. Правда, там печь совсем перестала функционировать и обогревать дом. Поэтому наведываются по очереди с отцом только в теплое время. Прогревают его с осторожностью. Дом требует основательного ремонта, но само место было атмосферным. В нем жили еще родители бабки.

     Вот туда и пригласил Айвен свою любимую. Они отправились в путь, захватив с собой немного провизии и бутылку шотландского скотча. Такси мчало по живописной местности, открывая за лесом то ярко-зеленые холмы, то водяные мельницы на ручьях, то одиноко стоящий в поле ветряк, то пасущийся безмятежно скот. Такси переехало по мостику через маленькую и неглубокую речушку. Ну, вот и конец путешествия!
 
     Домик стоял обособленно. Типичный старинный барнхаус, дом-сарай. Своей хозяйственной пристройкой с крошечным окошком он врезался в холм. А остальная часть располагалась на склоне. Чуть поодаль старый сарай, сооруженный из бревен и дранки, был закрыт от любопытствующих глаз зарослями кустарника. На одной воротине висел массивный замок. Синий вьюн полз по доскам, закрывая щели. Но, раздвинув плети растения, можно было рассмотреть крошечный автомобильчик, уснувший в темноте своего пристанища. Двухдверный седан Ford с изрядно облупившейся голубой краской, изъеденный ржавчиной на хромированных деталях когда-то был семейным автомобилем.

     Участок был огорожен деревянным забором, сколоченным из жердей и столбцов. К домику вели каменные плиты. Грубая деревянная дверь с большими щелями между досок стояла на одной выщербленной ступени. Изнутри ее утеплили толстым сукном и пленкой. Одноэтажная постройка венчалась печной трубой. Округа поражала раздольем, пригодным для выпаса скота. Да собственно, когда была жива бабушка Айвена, так оно и было. Небольшое фермерское хозяйство позволяло иметь свои мясные деликатесы и вкусный домашний сыр, сливки, сметану.

     Хозяйственная пристройка была разделена на две половины. В одну часть вход был со двора. Там еще уцелело хранилище для сена и для его просушки, на стенах висел уже никому ненужный инвентарь. Во вторую часть можно было попасть из дома. Деревянные полки, некогда приспособленные для хранения домашних припасов и заготовок, уже наполовину истлели и разрушались. Какие-то сосуды, взбивалки, старые сито еще остались в пристройке и пылились, покрываясь сеткой паутины.

    Упадок был заметен везде. Чувствовалось, что участку очень давно не хватало хозяйских рук. Но очарование деревенской глубинки, особые запахи, отличные от городских, близость природы все же ложились на душу светлой отрадой. Отец с сыном иногда приезжали для того, чтоб выкосить бурьян, грозивший заполонить двор. Скошенную траву собирали и складывали в привычное место. Поэтому сарай наполнялся ароматом свежего сена и сухоцветов.

     А в самом доме его сердце и главный объект уже пару лет не функционировал. Каминная труба, да и весь дымоход изнутри стал рассыпаться. Как итог – дым проникал в домик. Чтобы не подвергать себя опасности, наследники решили от розжига камина отказаться на время. Затем они планировали разобрать всю конструкцию, оставив только нишу, выложенную камнем. А для отопления поставить новую голландскую печку или ирландскую чугунную печь Waterford и вывести новый дымоход.

     Но для уюта на полке камина стояли несколько статуэток, свечей, каких-то книг. Судя по завернутым внутрь страницам, кулинарных. А у единственного кресла овечья шкура уже покоробилась и съежилась от сырости и холода в еще не согревшемся доме.

     В большой комнате на свободных участках стен висело несколько репродукций в простых деревянных рамах, выкрашенных в синий цвет.

     Отделка стен тоже уже пострадала от времени и отсутствия должной просушки и прогрева помещения. Штукатурка и побелка осыпались, оставляя живописные проплешины, обнажившие кое-где каменную кладку. Балки источали запах сырого дерева. Рассохшаяся мебель стала прибежищем для жучков-паучков и местом плетения ажурной паутины.

     Предметов было немного. Большую комнату наполняли: старый двустворчатый шкаф с парой ящиков внизу; стул и маленький стол у окошка; кресло и пузатый диван с высокой деревянной спинкой; деревянная дровница и маленький низкий стул без спинки у камина. В простенке между окошками высился деревянный буфет с элементами старинной резьбы. Одна ножка у него была явно короче. И под нее подсунули камешек.

     От гостиной дверь вела в крошечную кухню с газовой плитой на две конфорки, работающей от баллона. Она вмещала еще только кухонный стол и пару деревянных табуретов. И пара навесных шкафчиков над столом хранили самые необходимые продукты. На полке стояла какая-то кухонная посуда, а на стене висела утварь, видавшая виды и бывшая в употреблении еще при царе Горохе. Чуть поодаль еще стояла металлическая медная раковина на ножках с емкостью для воды. Медный рукомойник с носиком, как у чайника, подвешенный за ручку на крюке, одновременно служил и для умывания, и для мытья овощей при готовке еды. Крюк был вбит прямо в стену. К ручке рукомойника была приделана цепь, на которой он и болтался. Над ним -- небольшое зеркальце в деревянной раме. Пару крючков с полкой некогда служили для размещения предметов гигиены и полотенец.

     Все предметы и сама обстановка, словно стражи, остались хранить застывшее время в этой хибарке. Старые цинковые ведра, закопченные чугунки, металлический чайник, подвешенный на вращающемся кронштейне у камина, вызывали умиление и грусть одновременно.

     В домике была еще одна миниатюрная комнатка, служившая спальней, но без двери. Ее отгородили занавеской из двухлицевой английской ткани, даблфейс, до пола в проеме. Железная кровать с высоким изголовьем из прутьев с набалдашниками, скрипучая и шаткая, была застелена старым стеганым одеялом. Табурет, приставленный к кровати вместо прикроватной тумбы, накрытый салфеткой с вышивкой, и подсвечником на нем, еще хранил остатки старой краски синего цвета. Несколько подушек, разного размера в цветных наволочках сильно пахли сыростью. У кровати домотканый коврик уже протерся до дыр. Слева от входа стоял совсем небольшой комод для постельных принадлежностей с ящиками и настольным зеркалом на ножках. Ящики растрескались и с трудом выдвигались. Но в них еще нашлось пару запасных простыней, наволочек, одеял и полотенец. Конечно, все нужно было просушивать, вывесив во дворе на солнце. Для этого и служила ограда двора.

     На комоде сохранилась икона Девы Марии. Она стояла, прислоненной к стене. От времени изображение потемнело, и лик мадонны с младенцем выглядел то ли строгим, то ли сердитым. И забытый, давно никем не пролистанный, молитвенник с засаленными страничками был тут же.
 
    Каменный пол своим ледяным дыханием морозил ноги. Очень кстати пригодились бы толстые вязаные носки в качестве домашней обуви. В шкафу Айвеном и его отцом были оставлены две мужские зимние куртки на тот случай, когда они приезжали убраться в домик зимой, почистить от снега крышу и двор.

    Один уличный объект привлекал к себе особое внимание. Старинный колодец, одиноко стоявший за пределами участка, сложенный из неровных, грубо отесанных камней, выстроен был на площадке. Мощение из того же камня окружало колодезное кольцо. От него шел каменный желоб, заканчивающийся каменным же корытом. Видимо, из него когда-то позволялось пить скоту. На воротке была накручена цепь, ведро из оцинкованного железа, еще целое, стояло на колодезном кольце. А деревянная крышка, которой накрывали колодец, уже порядком растрескалась.

     После осмотра и обхода всего владения Айвен и его гостья набрали в припасенные пластиковые емкости воды из колодца, отнесли ее в домик. Там им пришлось немного поколдовать с камином. Разжигать его не стали, боясь угореть от дыма. В найденной за сараем жаровне сначала сожгли несколько поленьев, затем добавили угля, который нашелся в сарае, а потом разгоревшиеся угли перенесли в дом, поставив на каменный пол у дивана и кресла. Тепло, исходившее от жарких угольков, понемногу распространялось по комнате. В маленьком окошке пришлось открыть форточку для свободного выхода дыма. Его сизая струйка вилась от жаровни к окну, но все же какая-то часть оставалась в помещении. Странные, незнакомые, и непривычные запахи обострили не только, и без того острое, обоняние Айрис, но вместе с ним и все остальные органы чувств.

     Айрис стала приспосабливаться к незнакомой кухоньке, в которой не известно было, где все лежит. Она перемещалась от полки к столу, выискивая то черпак, то плошку. На ходу согревалась от этих движений.  Женщина улыбалась наблюдавшему за ней Айвену. Тот сидел в комнате, пытаясь открыть и разлить по стаканам скотч. Она физически ощущала, как его взгляд скользит по ее телу. Он вызывал приятное щекотание между лопаток и на шее. Напиток тоже был предусмотрительно прихвачен для того, чтоб согреться в остывшей без жильцов постройке. И припасенный Валентайном газовый баллон стоял в кухне. Его регулярно использовали, когда была нужда в горячей пище. Тепла добавилось и от плиты, когда ее зажгли для приготовления нехитрого блюда из тушеных картофеля, баранины, лука, томатов и сыра чеддера. Все это уместилось в небольшом рюкзаке Айвена, который он привез с собой. Горячая и сытная еда, пришлась как нельзя кстати в неустойчивую погоду в начале весны. Времени на приготовление ушло не очень много.

     Утолив голод, парочка влюбленных, наконец, выдохнула свободно. Они уютно расположились на диване, укрывшись стеганым одеялом, подложив под спины подушки. На улице уже смеркалось, нужно было добавить света. Свечи, хранившиеся на камине, разгорались, тихо потрескивая. Сквозивший в каминном дымоходе воздух колебал их пламя, искажая черты лиц мужчины и женщины. В их глазах плясали огоньки, озорные, теплые. Они выпили виски и приблизились друг к другу. Поцелуи были горячи, как угольки, которые шипели рядом с диваном в старой чугунной жаровне на ножках. Кровавый цвет головешек был одновременно зловещим и пробуждающим эротические фантазии. Мужчине и женщине хотелось напитаться этим скрытым и зовущим огнем, зовущим их в пучину страсти. В комнате слышалось только шумное дыхание людей. Они не разговаривали.

     Теперь и сексуальный голод был утолен. Тесно свиваясь в клубок голых тел, любовники замерли в оцепенении на диване, куда-то перемещаться или вообще шевелиться пока не хотелось. В нагретой комнате чувствовались еще острей запахи старого дома. Дерево благодарно вдыхало ароматы приготовленной пищи и ожившего помещения. Трава, подвешенная на гвоздиках в кухне и комнате, тоже ожила и источала пряный аромат сушеного укропа, мяты, розмарина, тимьяна и шалфея.

     Айвен и Айрис уснули, тесно прижавшись друг к другу и согреваясь дыханием. Только ближе к полуночи мужчина выбрался из объятий любимой. Сдерживая дрожь, он встал, натянул джинсы, нащупал в кармане куртки сигареты и зажигалку. Вышел на свежий воздух, тихо скрипнув отворенной дверью. Айрис всегда спала очень чутко, она слышала его шаги. Но подниматься не стала. Уж очень уютно было ей под толстым, стеганным одеялом, сшитом из множества разноцветных заплаток в технике пэчворка, этой остывающей майской ночью. Вскоре Айвен вернулся, расшевелил угли в жаровне. Они возмутились тем, что их сон тоже был потревожен. Айрис сладко потянулась, постанывая.

     -- Замерзла, Изи? Давай еще угольков нажжем из пары поленьев? -- спросил Айвен.
 
     -- Давай, только одеться нужно. Там холодно на улице? Я где-то в комоде что-то похожее на платок видела. Принеси мне его, милый, пожалуйста! -- попросила.
 
     Айвен надел толстовку и принес из спальни клетчатую огромную бабушкину шаль. Иза завернулась в нее по самые пятки. Обулись оба и вынесли жаровню на ступени дома. Айвен сложил поленья в форме вигвама, поджег. Следил взглядом, чтоб огонь разгорелся скорей. Иза подошла к нему со спины и уже привычным движением прильнула к его плечам, поцеловала в любимую ложбинку на затылке. Она уже не раз так делала. Стоя на носочках, дышала около его уха. Пока дрова сгорали, выпили еще оставшийся виски. Не много, по глоточку. Округа наполнялась звуками ночной животной жизни. Где-то ухала сова, сверчки устроили перекличку, лай лис доносился из зарослей кустарника на краю луга, хлопанье чьих-то крыльев раздавалось над крышей.

     Мужчина достал откуда-то толстые рукавицы, наподобие тех, что использовались для кузнечных работ. Одну дал Изе, вторую оставил себе. Держа за раскаленные металлические ручки, жаровню осторожно водрузили в доме так, чтоб в спальне тоже стало чуть теплее. И уже с большим комфортом Айрис и Айвен расположились провести остаток ночи на кровати.

     К их коже под одеяло холодными щупальцами тумана пробиралось утро. Оно проникло в остывший дом, стало ощупывать их тела, гонять мурашки по коже.

     От озноба первой проснулась Иза:
 
     -- Д-д-д, ой, Айвен, давай вставай скорей! Нужно согреть воду для горячего чая. Я хочу из мяты заварить. А для тебя в термосе еще кофе оставался. Давай, давай, поднимайся, соня! А то окоченеем тут! Я – в туалет!

     Айрис голышом, завернувшись в толстый платок, выскочила на улицу. В ложбинке у дома сгустился тот самый коварный туман. Он увлажнил траву, цветы, ветки кустов. За ним не стало видно ни луга, ни даже заборчика из жердей. Свою влагу отдавала окрестностям река. Вдруг послышался звук колокольчика. Звякнул и затих. Иза застыла на месте, прислушиваясь. И звон повторился и размножился. Влажная дымка вибрировала под звуки колокольчиков. Это стадо овец спустилось откуда-то сверху от соседних участков. Овечки щипали влажную сочную молодую траву, вертели головами, отгоняя насекомых. И колокольцы на их шеях трезвонили разноголосицей. Пастуха рядом не было.

      Иза завернула за дом и сбросила платок. Шаль упала к ногам, уже изрядно намокшим в высокой траве. А затем, скрываясь за плотным занавесом тумана, обнаженная женщина зашла в траву, под ветки возвышавшегося над ней раскидистого кустарника. Она тряхнула одну из нижних, и на ее плечи шумно упали крупные капли то ли ночного дождя, то ли обильной росы. Вот это душ, настоящий!

     -- Ай-ай-ай, мама! – заверещала Иза.
 
     На ее вопли из дома выскочил Айвен:

     -- Иза, где ты? Что случилось? -- встревоженный он прибежал и застал ее голую, мокрую, смеющуюся.
 
     -- Ты сейчас очень похожа на китаянку, -- огорошил обернувшуюся Изу.
 
     И правда, ее от рождения желтая кожа, сузившиеся глаза с чуть набухшими после сна веками подчеркивали это сходство. Она сначала сменила цвет волос с рыжего на  каштановый цвет. Теперь на темно-шоколадный, совсем недавно. На скорую руку собрала волосы в небрежный пучок на макушке. От восхищения на несколько секунд застыл, а затем схватил женщину в объятия, и они упали в траву. Иза, извивалась, как змея, пытаясь выскользнуть из его рук. Их веселая шуточная борьба закончилась его победой. Он целовал ее грудь, бедра, живот, шею. Им было мокро, холодно и сладко. Трава поила своей холодной росой, стелилась под их озябшие тела, а они все не могли остановиться, проникая друг в друга, сливаясь в экстазе.

     Задыхаясь от счастья и устав от ласк, они пытались нащупать затерявшуюся где-то в траве шаль. А затем, вырывая друг у друга из рук, дурачась, не могли ее поделить. Но все же накрылись вместе, вдыхая аромат свежесломанной и смятой травы.

     -- Пора, милый! Давай собираться? Нам же еще такси вызвать надо. А то назад доберемся только к ночи, -- Айрис встала и пошла в дом.
 
     Шаль ее укрывала почти полностью, оставив лишь линию обнаженных плеч свободной для любования. Айвен сидел еще пару минут в траве, жевал какой-то стебелек, наблюдая, как она скрылась в тумане, хлопнув невидимой дверью дома.

     Ехала в такси с блаженной улыбкой на губах, положив голову на плечо спутнику. Он держал ее за руку, перебирал пальцы. Иза была на сто процентов уверена, что прошлый день, ночь и это утро никто из них не забудет никогда. И даже, если жизни их разбредутся в разные стороны, как овечки в тумане, то звон колокольчиков обязательно напомнит им про существование друг друга. Этот звон она будет слышать в своем сердце всегда.
               
     Откуда-то с карниза упала то ли крупный комок подтаявшего снега, то ли ледышка, гулко шлепнувшись на подоконник. Его металл отозвался приветственным дребезжанием. Рассыпавшись в крошево и шурша, остатки льда съехали вниз. Айрис подумала, что следует следить за наледью на крыше. Скорей всего более крупные куски льда еще будут сыпаться сверху не один раз.

      Ее дом освобождается от ледяных оков и зимнего холода, давая возможность первым лучам бледного анемичного солнца прогревать его пока только снаружи. Но со временем тепло будет проникать и внутрь, давая возможность растворить входные двери и окна нараспашку для проветривания.

     Вот и Айрис, очень похоже, освобождает свое сердце от корки невысказанных обид и разочарований. Вычищает и проветривает и свою душу, и мысли.