Глава 36

     Однако снова проблемы не заставили себя долго ждать. Тринити попала в больницу. Об этом Айрис узнала от Джулии. Та позвонила сестре и осторожно сообщила, что маму положили из-за проблем с сердцем. Долго не рассуждая, Иза собралась очень быстро и поехала к родным. Джулия работала в таком режиме, что часто навещать мать не могла. Поэтому сестры намеревались ухаживать за ней поочередно.
 
     Была осень. Это время, когда и сама Айрис всегда ощущала себя неуютно. И не только по причине неустойчивой погоды. Ей выворачивала душу осенняя хандра, да и самочувствие порой оставляло желать лучшего. Скорей всего и на состояние матери в немалой степени влияло межсезонье.

     В доме мамы назрела нужда заняться уборкой. Иза любила в одиночку прибираться в тишине. Между делом, натыкаясь на какие-то памятные вещи и фотографии, она на пару минут зависала в состоянии парения над прошлым. Как будто сверху смотрела на девчушку, которая в скаутском лагере с подругами играет в мяч. Ей тогда было лет одиннадцать. Потом в руки попалась фотография сестры, когда она выходила замуж. Протирая пыль со старой иконы Преподобного Колумбы Ионского, мысленно Иза парила под потолком собора, в который привела ее бабушка Полли. Видела, как она была одета во время конфирмации. Лишь въевшийся стойкий запах кошек очень раздражал Изу. Она никак не могла свыкнуться с ним, он возвращал ее на землю в сегодняшний день.

     Иза еще не все дела окончила, когда ее вырвал из воспоминаний телефонный звонок. Это был Айвен. Ментальная связь между ними снова нашла свое подтверждение. Он как-то почувствовал, что Иза находится рядом. Сначала она не предполагала встречаться с ним. И вообще не собиралась признаваться, что приехала в город. Но, как только услышала его голос, из нее, естественным образом, вырвалось признание.

     Она тут же поделилась своей тревогой по поводу здоровья Тринити:
 
     -- Айвен, если с ней что-нибудь случиться, я не вынесу! Мне потери отца хватило!
 
     Мужчина на том конце провода постарался, как мог успокоить женщину. Но вышло не очень убедительно. И это понятно. Ведь его мать умерла в результате инфаркта.
 
     -- Я приеду. Хочешь? Прямо сейчас приеду, -- он готов был поддержать любимую в трудную минуту и сорваться с места.

     Но Айрис его остановила:
 
     -- Да, чем ты помочь можешь? И потом, я еще не все дела закончила. Мне вот уборку нужно довести до конца. А потом еще сходить на рынок за продуктами свежими и что-то маме приготовить. Она не хочет есть то, что в городском госпитале ей дают. А Джулия готовить не умеет совсем.

     -- Изи, рыбка, ну, я с тобой на рынок или в магазин схожу. Куда скажешь. Только бы увидеть тебя хоть одним глазком, пожалуйста, -- он умолял, как капризный мальчонка.
 
     И Айрис не устояла.

     Они встретились уже на перекрестке. До рынка от него можно было пройти пешком совсем немного.
 
     -- О, вот, отличная рыба, я возьму! Сколько с меня, миссис? Так, еще нужно овощей выбрать. Всего понемногу. И кусочек говяжьей вырезки пойдет в дело. Отлично! И нам будет что поесть, и Джулия будет довольна, -- собрав все покупки, Айрис доверила нести увесистые пакеты Айвену.

     Джулия с некоторых пор ушла с головой в вегетарианство. Поэтому ей нелегко было угодить с блюдами.
 
     Айвен весело выхватил у Изы продукты, и они вместе направились к ее дому:

     -- Чувствуется, что ты приготовишь что-то очень вкусное, да?

     Очевидно, он рассчитывал на то, что будет приглашен в квартиру. Но Иза к этому не была готова. Не до любви было ей, когда мать в тяжелом состоянии в кардиологии в госпитале.
 
     Мужчина с несчастным выражением лица напрашивался в гости:
 
     -- Смотри, как я помог тебе все выбрать, принести. И приготовить тебе помогу. А потом Джулия вернется с работы, и мы вместе поедим. Здорово же будет!

      Айрис сказала, что она терпеть не может, когда мужики путаются под ногами на ее кухне. Так что сегодня она все домашние дела завершит в одиночестве.

     -- А завтра? Ты ж к маме пойдешь проведать ее? Я с тобой. И подожду тебя у больничного сквера. А потом мы немного прогуляемся, раз ты в дом меня не зовешь. Ну, пожалуйста, Айрис! -- он сложил ладони вместе, упрашивая.

     -- Ладно, договорились, встретимся у автобусной остановки в одиннадцать, -- смилостивилась она над ним.

     Ужиная с сестрой, Иза долго не решалась ей рассказать о встрече с Айвеном. Ее родные в последнее время осуждали роман с ним. Правда, они и не знали об их отношениях многого. Но все в один голос твердили, чтоб она с ним порвала окончательно и бесповоротно. Когда она все же посвятила сестру в подробности сегодняшнего дня, та на удивление отреагировала спокойно.

     Прожевав свою спаржу, ответила, размахивая вилкой:
 
     -- А я ничуть не удивлена. Более того, удивилась бы, если б вы не встретились в тот период, когда ты оказалась поблизости. Вы оба, как собаки на сене. Вроде и не нужны вам изменения в жизни, чтоб соединиться. Но и отпускать друг друга не хотите. Да уж, парочка!

     -- Осуждаешь меня? Ну, я, как только его голос слышу, так меня, как магнитом, тянет. Вот и примагничиваюсь! А потом он какую-нибудь гадость сделает, и меня отворачивает от него. И ведь знаю, что у него для меня короб вранья припасен. А все равно надеюсь на что-то, что изменился. Ведь я всем подругам вдалбливаю, что люди взрослые не меняются. А тут сама покупаюсь на его штучки. И что делать с этим, не знаю. А, Джули? -- Айрис с грустным видом вопросительно смотрела и ждала совета.
 
     В разговоре наступила пауза.

     Изе невольно вспомнился неприятный случай, когда Айвен решил посвятить ее в выбор подарка для дочери на день ее рождения. Он показал несколько ограненных драгоценных камней. Объяснил, что купил по случаю и по очень привлекательной цене. Хочет отдать знакомому ювелиру и в частном порядке заказать изготовление набора украшений. Колечко, серьги и подвеску на шею авторского дизайна из белого золота. Она выбор его одобрила. Камни завораживали своим сверканием. Подарок на юбилей был восхитительным. Анна точно оценила бы такое роскошество.

     А после этого мужчина сделал подарок своей любимой женщине. Как-то у них зашел разговор о моде. И Айрис поделилась своим желанием купить к ее любимым рваным джинсам белую рубашку. Но это не должна была быть обычная женская белая блузка. Ей хотелось выдержать мужскую стилистику в комплекте с галстуком. И обе эти вещи должны были относиться к мужскому гардеробу. Ну, вот таким она себе представляла этот наряд! Иза несколько раз заходила в бутики в поисках подходящей рубахи, но пока ничего не попадалось.
 
     И однажды Айвен подарил ей рубашку. Именно такого силуэта, как ей хотелось, с жесткими манжетами под запонки и строгим воротником. В меру длинная и в меру приталенная, просто белая рубашка. Только вот незадача. Рубаха была без бирки, да еще и с пятнышком на вороте.
 
     Иза ничего не сказала по этому поводу. Она приняла презент, поблагодарила. Но никогда, ни разу ее не надела. Подарок оказался купленным в магазине секонд-хенд. Как говорится, дареному коню в зубы не смотрят? Но по сравнению с подарком, который Айвен сделал дочке, эта мужская сорочка очень контрастировала. И даже не в цене дело. Обидело Изу отношение. Значит она не заслуживала ничего, кроме поношенных вещей с чужого плеча? Она не была меркантильной, скорей щепетильной. Он мог бы подарить ей что-то старинное из кухонной утвари, посуды, картину. Но не бывшие в употребление вещи, которые она должна была одеть на голое тело. Уж лучше бы ничего не дарил.
 
     Женщина рассказала про этот случай сестре.

     Та усмехнулась и огорошила Изу:

     -- Так давно известно, что он отоваривается в таких магазинах. Экономит… Ну, пусть бы на себе. Но на безмерно любимую и единственную, как он тебя описывает, мог бы потратиться один раз за столько лет. Вот тебе и еще один аргумент в пользу того, что с ним нужно расстаться. Это же многое говорит об его отношении к тебе, правда? -- добила гвоздиком в крышку гроба, в котором уже лежали сомнения Изы на счет этого мужчины.

     -- Не знаю, систер, может, правда уже назрело расстаться без сожалений?

     -- Зато я знаю! Но ты не сможешь следовать моему совету. Знаешь поговорку «с глаз долой – из сердца вон»? Вот! Тебе мой совет! -- она поцеловала сестру и сказала «спасибо». -- Да, кстати, я завтра могу сама в больницу к маме сходить, если тебе нужно отлучиться.

     Иза покрутила головой и ответила, что все отнесет Тринити, и продукты, и лекарства. А про себя подумала: «Черти меня дернули опять пообещать Айвену свидание! Ну, может, и не совсем свидание. Я же к маме поеду. Но он ведь рядом будет! И будет смотреть на меня своим стальным с сумасшедшинкой взглядом, от которого внутри все холодеет. И когда это все кончится-то? А?»

     Без дождя, но с угрюмым лицом, небо следило за вышедшей из подъезда Айрис. Она ему тоже не улыбалась, с опаской поглядывая на всклокоченную серую бороду из туч.
 
     Женщина была одета в розовый тренчкот, потертые джинсы и ботильоны. Где-то в глубине объемной сумки болтался зонт. Она шла и подозрительно разглядывала небеса.
 
     Сзади ее догнал Айвен, перехватил сумку и обнял за плечи, поцеловав куда-то почти в ухо:
 
     -- Привет, милая! Ну, что в даблдекер? Ты легко одета. Не замерзнешь?

     Он заботливо прижимал ее к себе, хоть она и не жаловалась на озноб. Но не сопротивлялась, прислушивалась к своим ощущениям, ловила его взгляд. Да, нет, пока все шло нормально. Видно, его черти еще дремали, не доставляя Изе беспокойства. Отойдя от спутника на приличное расстояние, Айрис скрылась за стеклянной дверью кардиологического отделения госпиталя.

     Мама после нескольких дней, проведенных под наблюдением врачей, выглядела веселей. Айрис разложила передачу с продуктами. Рассказала, что где лежит. Справилась о самочувствии больной. Потом поговорила с врачом о перспективах излечения. Доктор уверил, что поправит здоровье больной. Вернувшись в палату, застала Тринити одевающейся в теплый халат и пальто.

     -- А ты, куда это собралась, мам? У тебя же постельный режим. Только по коридору и назад, -- забеспокоилась.

     Но мать объяснила, что ей уже разрешают на несколько минут выходить подышать свежим воздухом. Она разок даже посидела под деревьями на скамейке. И теперь с удовольствием пройдется под руку с дочерью, а не с медсестрой. Айрис ничего не оставалось делать, как сопровождать Тринити в сквер.
 
     Когда они вышли, то Иза не заметила Айвена. Она медленно шла с повисшей на руке мамой вдоль дорожки, усыпанной листьями. Вязаная шаль на плечах матери была того же цвета увядающей охры, что и опавшая листва. Октябрь был щедр на краски. Мать попыталась поднять упавший желтый лист клена.

     -- Мам, стой, стой, я тебе помогу!

     Иза ее опередила, собрала быстро несколько листьев и вручила Тринити.

     Та довольная прижала букетик к груди:

     -- Ой, какая красота! И даже пахнут! Да? Понюхай, Изи, как осень пахнет! Поставлю в палате. А то вот так пролежу и не замечу, как деревья станут голыми! И девочек порадую.

    Правда те девочки, которых мать имела ввиду, все были либо ее возраста, либо даже старше. Но Иза понимала, как мало радостей у старушек в больничных стенах.

     Пройдя еще несколько метров, дочь стала уговаривать маму вернуться в здание. Та согласилась, и они отправились в обратный путь. Навстречу им шел Айвен.

     Тринити его заметила:
 
     -- О, посмотри, кто идет. Это же Айвен? Что он здесь делает?

     Мужчина подошел и поздоровался. А затем стал сочинять, что он оказался здесь по своим делам, мол, на обследовании был. В общем, обставил так, будто встретил их случайно. Чуть наклонившись, он справился у Тринити о самочувствии. Затем прозвучало еще несколько ободряющих фраз, подходящих случаю. Ничего не выдало Айрис, кроме покрывшегося румянцем лица.

     Мама заспешила в палату и попрощалась, шепнув при этом дочке:

     -- Так неудобно вышло. Не хотелось, чтоб меня кто-то видел такой.

     -- Какой, «такой», мамочка?

     -- Ну, больной, непричесанной, без макияжа. Пойду, пока! – и уже в сторону Айвена. -- До свидания, Айвен!
 
     Она скрылась в дверях. Айрис повернулась с недовольным видом к мужчине:
 
     -- Обязательно меня подставить нужно было? Ты что не мог дождаться, пока я мать заведу внутрь? Или ты думаешь, она на твои россказни купилась? Она отнюдь не дура. Ты понимаешь, что мне опять с ней придется объясняться, нервы ей и мне портить. Мы в прошлый раз с ней даже поссорились из-за тебя!

     -- Прости, Изи, я дурак! Но я не специально. Просто я от скуки прогуливался туда-сюда. А тут вы вышли на дорожку. Ну, куда мне было деваться? Не злись! -- он почти встал на колено, извиняясь. Иза смягчилась. Она и сама виновата в этой ситуации не в меньшей степени.

     -- Ну, что, куда пойдем, домой? Или прошвырнемся по парку? Погода чудесная! -- отчего-то развеселился Айвен.
 
     Хм, интересно, где он чудесную погоду увидел? Собирался дождь, даже уже накрапывать стал снова. Айрис покопалась в сумке и выудила из нее зонт.
 
     -- Слушай, ну, у тебя не сумка, а черная дыра. Большая такая зачем? -- Айвен взял из рук спутницы и сумку, и зонт.
 
     -- Модно! -- буркнула та, все еще злясь на него.
 
     Она взяла его под руку. Пара шла по скверу, переходящему в большой парк, вдыхала запах прелой листвы. Кое-где газоны были настолько одичавшими и заросшими, что на них выросли и вызрели кустистые чертополохи. Они распушили на своих головах огромные помпоны, чувствовали себя превосходно и приготовились отпустить в свободное воздушное путешествие пушинки и семена, ожидая попутного ветра.

     Постепенно и осеннее умиротворение вокруг, и неспешная прогулка, и шуршащий под ногами лиственный ковер благотворно повлияли на настроение обоих людей. Тихо тикал дождь, стучал по ткани зонта. Влажные листья, покрывались лаком, как будто осень хотела сохранить их краски надолго. А они становились все ярче, все пестрее. Листья всех цветов и оттенков летели вниз. Покрывали под порывами ветра все вокруг: зонты прохожих, тротуары, кусты, скамейки. Эти мазки красок отражались в лужах, множились, заливая все желто-красной пестротой.

     Остывающий воздух носил ароматы совсем не летние. К запахам трав и листьев примешивался откуда-то издалека подтянувшийся дымок. То ли первые кучи листьев уже жгли дворники в удаленных уголках огромного парка. То ли трубы домов, расположенных за ним, успели прикурить от алого заката, пыхтя и пуская дым в облака сырого неба.

     Пара молчала. Наслаждаясь пейзажем, незаметно вышли на городскую улицу. И только теперь Иза почувствовала, что продрогла основательно. Айвен взял ее руку и сунул ладонь к себе в карман своей коричневой кожаной куртки. Почему на ней нет перчаток? Да потому, что ей необходимо чувствовать его тепло. Этот прием действовал на нее безотказно всегда, с самой юности. Как только он касался ее кожи, она уже не могла сопротивляться его магнетизму. Он остановился, поставил сумку на ближайшую скамейку. Одной рукой еще удерживал зонт, а второй, зажав ее запястье, удерживал Изу рядом с собой.
 
     -- Я больше не могу ждать, Изи! Ты такая холодная, во всех смыслах! И я очень хочу тебя согреть! Люблю тебя, рыба! -- он ее целовал, пока она стояла, как приклеенная.
 
     И была похожа на мокрый розовый листик бересклета, прилипший к стволу дерева. Потом все же отпустил ее. И они молча дошли до какого-то кафе. Не сговариваясь, все так же молча вошли, сели за стол. Каждый из них почувствовал момент грядущего объяснения. И каждый старался этот момент оттянуть, как можно дольше. Заказали по чашке горячего кофе и небольшие порции бренди.

     -- Ты что-то еще будешь, Изи? -- спросил Айвен, не поднимая головы.
     Он судорожно рылся в своем портмоне, насчитывая оплату стоящему рядом официанту. Айрис подметила его скованность. Было видно, что у Айвена снова появились трудности с наличными деньгами. Она ответила, что ничего не хочет. Хотя с удовольствием съела бы королевский бисквит. Поостереглась ставить Айвена в неловкое положение.

     -- Послушай, Айвен, я думаю, что это наша последняя встреча. Мы настолько не молоды, что это уже все рамки приличия нарушает. Ну, что мы можем друг другу дать вот такими встречами, чуть ли не раз в год? Сам посуди? Ты живешь, как хочешь, как тебе удобно. Ну, или, как получается в данный период времени. А мне все время нужно что-то новое, что-то делать, что-то создавать, куда-то двигаться. У меня есть мечты, простые земные желания. Я вообще-то приземленный человек, хоть и творческий в то же время. Но тебе все, что нужно мне, чуждо. Нас только физическая тяга друг к другу и объединяет. Но для счастья этого мало. Правда? -- она ждала от него хоть слова.

     А он молчал. Курил, пускал кольца дыма в потолок. И по его лицу не было понятно, что он думает о ее словах. Ей показалось, что они его не задевают, что он их всерьез не воспринимает. Как будто был настолько уверен в своих силах, что вот только поцелует ее, и она опять окажется в его власти.

     А может, так и есть на самом деле. Может, это она, боясь мнения окружающих, для соблюдения этических норм, норм морали пытается привести свою жизнь в соответствие с ними? Айрис растерялась. Его молчание сбивало ее с толку.
 
     Она встала, чуть помедлила:

     -- Я, пойду, пожалуй. Желаю тебе счастья, Айвен! Правда, я от всей души хочу, чтоб у тебя в жизни было все хорошо, прощай!

     Айрис вышла из кафе. Он последовал за ней, отставая на шаг.

     И заговорил он тоже неожиданно для нее:

     -- Если ты меня бросишь, ты пожалеешь! А я умру скоро. Это не шутка. У меня в голове какая-то хреновина растет. Ты мне нужна, Изи! Не бросай меня, мне страшно!
 
     Айрис остановилась и резко развернулась к нему лицом:

     -- Что-о-о? Ты что несешь, какая «хреновина»? Это после избиения что ли? Ты же говорил, что с тобой все нормально, – женщина ждала, что он рассмеется своей собственной глупой шутке.
 
     Но Айвен кивнул опущенной головой утвердительно. И его признание имело не тот эффект, на который он рассчитывал. Он хотел ее разжалобить?

     А на деле этот его шантаж вывел Изу из себя:

     -- Да, как ты можешь? Это низко, Айвен! Ты решил меня удержать путем пробуждения жалости к тебе? Это же шантаж чистой воды! Бог мой! Ты не понимаешь, что ты делаешь со мной? Я ж тебя после этого больше уважать не буду!
 
     -- Ну, и пусть! Пусть! Только не уходи, не бросай меня, -- он рванулся к ней. Но женщина так скривилась и отвернулась от него, что он понял, ее реакция близка к отвращению. И остался стоять на месте.

     Она почему-то не убежала сразу. И это дало ему хилую надежду на то, что он добился своего.

     Женщина стояла, отвернувшись, он не видел выражения ее лица, но все же заговорил снова:
 
     -- А ты помнишь, как мы познакомились? Конечно же, ты не раз вспоминала тот день. Я ведь тогда только спросил, как тебя зовут. А у тебя ноги подкосились, ты еле добралась до спасительного подъезда, чтоб от меня сбежать. А почему была такая реакция? Да потому, что уже тогда ты, четырнадцатилетняя соплюшка, поняла, что тебе от меня никуда не деться. Больше никогда! Ты уже тогда ощутила эту тягу. Да, и я тоже. Мы кучу глупостей натворили. Эти глупости не позволили нам быть вместе. Жили далеко дуг от друга. Но это никого не спасло. Мы тогда, сто лет назад, погибли, когда встретились детьми. Понимаешь? И на смертном одре будем думать друг о друге. А расстаться мы, конечно, можем. Прямо сейчас! Но это ничего не изменит, Иза. Ты меня долго любила, и будешь любить. А я – тебя! Мы обречены на эту любовь!

     Он с такой страстью, с такой верой это произнес, что Айрис ничего больше возражать не стала.
 
     Только уточнила:

     -- Пятнадцатилетняя соплюшка.

     -- Нет, Изи. Пятнадцать тебе исполнилось только через несколько дней.
     Она его выслушала до конца, и все же медленно стала удаляться, так и не повернувшись к нему больше. Она никогда не оборачивалась назад, уходя. Только услышав его догоняющие шаги позади себя, уже привычным движением выставила ладонь, отгораживаясь и останавливая его.

     Ужин приготовлен…

     -- Ну, что, опять встречались? -- спросила уставшим голосом Джулия.

     Айрис сидела напротив, за столом, облокотившись и спрятав лицо в кулачки. Скрыть улыбку от сестры не вышло.
 
     -- Ты пойми, я не против Айвена. Я к нему хорошо отношусь. Да и человек он, в сущности, не плохой. Но он хитрит. Он такой весь из себя изворотливый. Одним словом, адвокат -- есть адвокат. У него ж черти в глазах пляшут! Того и гляди, вокруг пальца обведет и не дорого возьмет. Понимаешь? С ним все время надо быть на чеку! -- сестра заглядывала в опущенные глаза Изе, убрав ее руку от лица.
 
     -- Да, я знаю. Я этих чертей его вижу и боюсь. Они каждый раз выпрыгивают на меня и соблазняют. Нужно все это прекращать, конечно. Мы ж не дети уже. И кстати, и дети наши – уже не дети. И перед ними тоже стыдно. Я постараюсь избавиться от этого наваждения. Это уже не любовь, а какая-то зависимость! -- сказала Иза больше себе, чем сестре.
 
     А та, соглашаясь, кивнула:

     -- Аллилуйя! Да, я у мамы была. Она опять меня просила, чтоб я тебе мозги вправила. Ну, так как, вправлять? Или сама справишься? Мать нервничает, -- сестра, зевая, ушла к себе.

     Погода портилась. Природа погружалась в бесконечную туманную меланхолию. И в душе у женщины было как-то непонятно. Смешение разных чувств, порой противоположных, заполнило ее до отказа коктейлем со странным привкусом. Туманные перспективы. Или их отсутствие.

     На следующий день Иза вышла из квартиры и увидела в щели почтового ящика синий ирис. Это было совокупно и молчаливое послание, и мольба, и признание, и вопрос, и знак надежды от Айвена. Но она его брать не стала. Оставила там, где нашла. После выписки Тринити из больницы Айрис собралась и уехала.

     Зима принесла ей много новых проектов. Сложных, изматывающих, нервных. Но ей только этого и нужно было, чтоб забыться, вытеснить из головы все мысли о любовнике. Кроме того, один из проектов потребовал серьезного подхода и анализа исторических особенностей стиля в дизайне интерьера. Поэтому ей и ее коллеге нужна была подпитка. Они решили вместе съездить в экскурсии, вдохновиться историей архитектуры, набраться впечатлений.
 
     Для этого подруги и коллеги должны были снова совершить перелет.

     Каждая из них брала с собой ноутбук. Во время пути загружались так, чтоб Айрис не успевала реагировать на особенности полета в этот раз. Элинор предложила пересмотреть подборку материалов для построения планировочного решения, архитектуры помещения и предметов интерьера.

     Культура другой страны была многообразна и красочна. Элинор настаивала на том, чтоб в проекте по дизайну присутствовали этнические ноты. А Айрис хотела, чтоб классика превалировала в оформлении интерьера. Примеров в архитектуре места пребывания перед глазами было море. Нужно было определиться с концепцией проекта. Приезжали, смотрели, гуляли и фотографировали, спорили, делали заметки. Думали о новом интерьере. Делились идеями. Искали новинки для его создания. Снова спорили.

     В один из таких горячих споров бесцеремонно вмешался звонок телефона. Айрис взяла в руки аппарат, увидела там инициалы Айвена и нажала кнопку отбоя. Сейчас она не могла с ним разговаривать. Подумала по привычке, он поймет, что позвонил не вовремя, раз она сбросила его. Перезвонит позже. Но…звонка не последовало. Еще несколько дней она ожидала. И не дождалась. Думала о нем. Но уже как-то спокойно. Опять все решил случай. Значит, так тому и быть. Сама она звонить категорически себе запретила. После ее отъезда Айвен по телефону признался, что тогда действительно придумал свою мнимую болезнь, чтоб удержать ее рядом с собой. Впрочем, Иза и сама в этом была уверена. Она за эту ложь его не попрекала, просто вспоминать об этом эпизоде стало неприятно.

     Не один раз женщины бродили по старым переулкам, обращая внимание на конструктивные детали зданий, цветовые решения фасадов. А после, уставшие, но вдохновившиеся, возвращались в гостиницу. На вечер заказывали ужин прямо в маленький уютный номер на двоих. Или, освежив макияж, спускались с этажа в ресторан, сменив прогулочные легкие наряды на вещи, подходящие для солидного заведения.

     Ночи коротали, валяясь в постели допоздна среди вороха бумаг с записями, набросками, эскизами и обсуждая накопленный за день материал для работы. Элинор, облачившись в белый махровый халат, уминала фантастический десерт национальной восточной кухни, прихлебывая черный горячий чай. Айрис медленно пережевывала восточные сладости, орехи и сухофрукты. Она отдавала предпочтение холодному свежевыжатому соку, которым запивала сладкое. Все это роскошество живописно был рассыпано по серебряному с национальным чеканным узором подносу. И обеим ужасно нравилось такое время препровождения  ночью.

     После тяжелого развода с супругом, Элинор была рада отвлечься на поездки хоть куда. Ей пришлось туго. Супруг настаивал на раздельном проживании сыновей. Поэтому старшего оставил жить с собой. А младший переехал с матерью в арендованную на длительный срок квартиру. На время этой поездки Элли оставила сына на попечение бабушки. Но он скучал по матери. И вечером Иза невольно становилась свидетельницей их долгих разговоров. Мать, находясь  на расстоянии в тысячи километров, терпеливо разруливала по телефону проблемы мальчика, которые у него возникали и в школе, и в общении с родственниками.
 
     Несколько раз ночью звонила и Энни. Она знала, что мама и ее коллега засиживаются далеко за полночь. Рассказывала Изе о своих новостях, спрашивала совета в бытовых мелочах. И когда только она повзрослеет, наконец. Мать вздыхала и терпеливо отвечала на все вопросы и звонки дочери, не раз мысленно сокрушаясь о том, что подростковый переходный период у той слишком затянулся.

     Вот и пришло время вернуться из поездки. Накануне вылета позвонил Роланд:

     -- Привет, Изи! Ну, как вы там?
 
     -- Привет! Ой, все отлично! Давно так не отдыхала, без отрыва от производства, так сказать.

     -- Тебя и Элли встретить?

     -- Ты что, взял выходной? Или отпрашиваться с работы станешь?

     -- Ну, что-нибудь придумаю. Так как, приехать за вами?

     -- Роланд, не заморачивайся. Мы прекрасно доберемся сами, кэбмены еще не перевелись.

     -- Ладно, тогда, пока! Целую! Элинор привет передай!

     -- И я тебя! Пока! Передам. Встретимся дома.

     На следующий день на душе у Айрис было как-то неспокойно. Казалось бы, она с коллегой выполнили все, что наметили по разработке дизайн-проекта. Встреча с заказчиками прошла вполне успешно. Реализация проекта сулила успех и хорошие гонорары. Что же вызывало тревогу?

     Снова аэровокзальная суетность? В глазах мельтешили звездочки. Иза никак не могла сосредоточить свой взгляд, была рассеянной. Элинор встревоженно взяла ее под локоть и повела в сторону выхода на летное поле. Там их ждал автобус, который подвез к трапу. Проходя по нему вверх, Иза споткнулась и чуть не упала на твердой ступени.

     -- Ты чего, нормально все? – Элли придержала подругу.

     -- Ой, не знаю. Не нравится мне это. Плохая примета.

     -- Ну, все-все! Не накручивай себя! Сейчас разместимся, закажем успокоительное. Да?

     Женщины прошли в салон в поисках своих мест. Стюардесса указала им, где они должны присесть. Сложили вещи в место для ручной клади. Иза оказалась в центре между Элинор и пожилым джентльменом. Сразу попросила стюардессу принести ей бокал красного аргентинского вина Argento Malbec. Женщины, скинув уличную обувь, распаковали пакеты с мягкими тапочками, устраиваясь удобней. Айрис приветливо улыбнулась пассажиру, оказавшемуся третьим в их ряду кресел, ближе к проходу. Поприветствовали друг друга.

     Она старалась не смотреть в окно, попивая напиток. Но в какой-то момент заметила, что количество облаков стало увеличиваться. Элинор не придавала этому никакого значения, беспечно пролистывая модный журнальчик. Айрис несколько раз бросала взгляд на подругу, пыталась заразиться ее невозмутимостью. Но тщетно. По истечении времени, когда самолет приближался к пункту назначения, в салоне прозвучало предупреждение, что их борт входит в зону турбулентности. Авиалайнер стало трясти неимоверно.

     Сердце Айрис норовило выпрыгнуть из груди. Во рту пересохло. Ее нервозность нарастала. И в этом она была не одинока. То на одном, то на другом ряду уже слышались нервные возгласы. Экипаж пытался успокоить пассажиров. На какое-то время тряска утихла. Но уже в конце полета стало понятно, что грозовой фронт прочно обосновался над аэропортом, и что приземление будет сложным. Элли стоически сохраняла присутствие духа:

     -- Ого! Изи, смотри, стюардесса исполняет танец живота! Ха-ха-ха!

     И правда, девушку болтало из стороны в сторону, пока она, стоя в проходе, пыталась донести свод правил и инструктировала пассажиров. Стюардесса то держалась за спинки сидений, то хваталась за верхние багажные боксы.
     Элинор понимала, что если и она начнет нервничать, то подругу накроет истерическая волна. Поэтому, может и глупо, но шутила.

     -- Главное, чтоб мы скорей оказались дальше от взлетной по-о-олосы-ы-ы. Я не хочу таких та-а-а-нцев. Пусть это зако-о-о-нчится. – голос Изы дрожал в такт тряске.

     Но пытка все продолжалась. Самолет никак не мог снизиться. Уже несколько кругов он сделал над аэродромом. У пассажиров сложилось впечатление, что экипаж просто пытается выработать топливо, чтоб подготовиться к аварийной посадке. За иллюминатором не было видно ничего, кроме серой стены ливня, раз за разом пронизываемой стрелами молний. Струи воды размывали и без того нечеткую картину, делая ее зловещей.

     Пожилой мужчина, сосед Изы, стал судорожно рыться в кармане жилета. И наконец выудил из него пузырек с таблетками.

     -- Мистер, вам совсем плохо? Позвать стюардессу? – Айрис прикоснулась к руке попутчика. Та была очень холодной.

     Мужчина, молча, утвердительно кивнул. Он сидел, широко открыв рот и глаза.  Иза повернулась к хвостовой части салона. Девушка в униформе как раз шла в их сторону.

     -- Мисс, мисс, пожалуйста, помогите! Моему соседу плохо.

     Стюардесса ускорила шаг, еле удерживая равновесие и шатаясь между креслами. Она захлопотала над стариком, помогая ему расстегнуть ворот рубашки и ослабляя узел галстука. Затем принесла воды и проследила, чтоб тот принял пилюлю.

     Элли, находясь с другой стороны, повернулась к нему вполоборота и старалась дотянуться, размахивая журналом, как веером. Пожилому джентльмену необходимо было ощущение движения воздуха, так как он испытывал удушье.

    В голове у женщины вихрем проносились мысли о родных. О том, как они будут жить без нее. Ей уже рисовались вполне конкретные картины авиакатастрофы. И губы ее прошептали почему-то не имя дочери, самого дорогого для нее человека, ни матери, и даже не Господа. Вернее, Бога она вспомнила во вторую очередь.

     -- Роланд, милый! Мне страшно! Боже, помоги нам!

     Элли повернулась к ней лицом, не разобрав того, что прошептала подруга:

     -- Ну, ты чего? Все будет хорошо!

     А тем временем волнение в салоне росло с каждым новым кругом самолета. И число виражей приближалось к семи. Салон накрыло гулом голосов. Наконец воздушное судно стало снижаться. Шасси коснулись взлетной полосы, самолет подпрыгнул несколько раз и обрел, наконец, устойчивость. Неподдельным восторгом и аплодисментами люди встретили этот поистине счастливый момент.

     -- Ну, вот и все! А ты боялась! – неунывающая Элинор стала собирать вещи и готовиться к выходу.

     Айрис не разделяла ее веселости. У нее все еще дрожали руки и ноги от пережитого стресса:

     -- А я и сейчас все еще боюсь! И знаешь, мне не хватило одного бокальчика вина. Вот, боюсь, что приговорила бы и бутылку, чтоб отпустило.

     -- А кто нам мешает это сделать? Вот сейчас закажем такси, по пути прикупим чего-нибудь покрепче и завалимся ко мне, чтоб твой Роланд над душой не стоял. Да?

     -- Покрепче? Ишь ты, разошлась! Ты ж не пьешь покрепче.

     -- Ну, так ради тебя, на что ни пойдешь, трусиха! Хотя я бы с большим удовольствием шампанского накатила!

     -- О, нет, Лин! Только не твою любимую шипучку! У меня и так вся кровь вспенилась до пузырьков. Помимо того, что я боялась за себя, за тебя. Так еще и старичок рядом норовил скончаться в полете. Бррр! Ужас!

     Подруги завладели, наконец, своим багажом и шли, весело болтая. Кэбмен, который услужливо подкатил к самому входу, распахнул обе задние дверцы, раскрывая на ходу зонт. Элли и Иза почти не успели намокнуть под проливным дождем. Свой адрес назвала Элинор:

     -- Ну, так как на счет девичника? Посидим за бокальчиком?

     Иза, молча, улыбнулась своей, всегда настроенной на позитив подруге, и кивнула.

     А позже, супруг обнял Айрис на пороге их дома:

     -- Ну, привет, гулена! Как долетели? Как путешествие, сложилось?

     -- Отлично, милый! – муж не заметил доли сарказма в ее голосе.

     -- О, миссис! Да вы под шафе?

     -- Так надо было.

     -- Ладно. Ужинать, я так понимаю, ты не хочешь. Накушались? – шутливым тоном спросил супруг.

     -- Не-а. Не хочу!

     Она заглядывала в его глаза, совершенно не имея желания жаловаться и описывать пережитые ужасы полета. Теперь ей было спокойно и уютно в его объятиях. Блаженная полуулыбка тронула ее губы.
 
     Только один вопрос в голове все повторял какой-то внутренний голос: «Так почему в минуту страха, и почти отчаявшись, ты его вспомнила, позвала в первую очередь, а не того, другого?»

      Видимо, потому, что в экстремальной ситуации Роланд обязательно придумал бы что-то, что могло помочь, нашел бы выход. Она это точно знала. А вот что бы делал Айвен, не известно. Порой его завуалированное безволие все же проявлялось в поступках. Или это было что-то другое? Что было сродни фатализму. Просто человек жил и верил в предопределенность бытия. Был убежден в неизбежности событий и не сопротивлялся поворотам судьбы. Он не пытался ее изменить, улучшить. Ведь от его выбора все равно ничего не зависит. Так зачем напрягаться?

     Где-то в темном, укромном закоулке ее души, который был отведен для долгой памяти, стоял сундучок с навешенным на него увесистым замком. И в нем покоились несколько лет жизни, связанные с Айвеном, все воспоминания о нем, приятные и отвратительные.

     А в доме, где она теперь живет, есть кладовка. В ней, такой же темной, стоит похожий сундучок, в котором сложена стопка старых писем и несколько фотографий. Иногда они издают призывные звуки, шепчут что-то, жалобно стонут и просятся наружу.

     Но Иза строго настрого дала себе зарок не вытаскивать на свет божий обветшавшие фотоснимки, письма и несбывшиеся мечты. Запретила прикасаться к этим воспоминаниям даже мысленно. И все же в жизни ее бывает лишь одна ночь в году, когда этот запрет может быть ею нарушен по собственной воле и желанию. Можно потревожить уснувшую в заточении память в день рождения Айвена и в ее собственный день рождения.

     Снова от дремоты очнулся телефон. Айрис не ждала, что ее давняя любовь напомнит о себе звонком, письмом или хоть открыткой. Наверняка Айвен не знает ее нового адреса. Да и ни к чему это. С некоторых пор его персона не вызывала в ней бурных эмоций, как раньше. Но все же некоторые эпизоды прошлого отзывались в воспоминаниях острыми болезненными уколами в чувствительные места ее сердца. Звонок стал спасительным. Звонила близкая подруга. Одна из немногочисленных, сохранивших привязанность на много лет. Айрис всегда знала, что Элинор помнит о ее празднике. Она иногда называла подругу Элли, реже Лин. Не ждала в гости, но и не отметала такой вариант. А вот кого она точно ждет всегда, так это Анну. Ей часто снится ее девочка маленькой. Во сне отражается то время, когда ее дочь еще нуждалась в тепле, заботе и поддержке матери. Иза любила такие сны.

     Со временем в жизни дочери все наладилось. Правда, она не стала ни выдающимся архитектором, ни знаменитым дизайнером одежды, как мечтала и планировала когда-то в юности. Она бросила учебу в очередной раз, решив, что высшее образование ей не пригодится. Меняла партнеров в личных отношениях, меняла род занятий. Но в ее душе тоже улеглись страсти. Взросление пришло с осознанием того, что за свою жизнь и все поступки ей придется нести ответственность самой. И только после этого ее отношения с Изой вошли в наезженную колею. Особой теплоты между ними так и не появилось. Но общаться с обоими родителями Анна стала чаще. «Может, увидимся сегодня?» -- без особой уверенности загадала Айрис.

     Мысли неожиданно перескочили с одной на другую. Только что думала про свою дочь… И тут же вспомнила про другую Анну, дочку ее бывшего. Сны неподвластны ее воле. И потому периодически снятся и Айвен, и его девочка. Сны снятся неприятные, а порой и просто кошмарные. Айрис однажды решилась на то, чтоб удостовериться, что с этими людьми все в порядке. Нашла в социальных сетях страничку девушки. И неожиданно для себя пришла к выводу, что Анна стала парадоксальным образом очень похожей на Айрис. И телосложением, и оттенком волос, даже прической. Как-будто была ее родной дочерью. Только цвет глаз подтверждал ее кровное родство с Айвеном.

     И еще кое-что бросалось в глаза. Анна, которая и в прежние времена много времени проводила с отцом, отчего-то решила пройтись во время прогулки по тем уголкам города, где любили бывать Айвен и Айрис. Она даже часто надевала похожие вещи, подобного стиля. И несколько фотографий сделаны были в тех же районах и уголках города и в том же ракурсе, что и фото Айрис, когда ее фотографировал мужчина.
 
     Вот Анна стоит на ступенях парадного входа в старинный особняк. А здесь она позирует у старинной, обветшавшей, очень фактурной двери в каком-то полуразрушенном здании. Еще одно фото запечатлело девушку на берегу ручья с приметной скамейкой. Все до боли знакомо. Может, Айвен в этот момент что-то поведал дочери о своих отношениях с Айрис и провел по памятным местам? Что это за история? Зачем? Айрис такой факт озадачил, но не напряг. Позже она просто перестала об этом вспоминать, объяснив себе все случайными совпадениями.