Дверь которая открывается лишь один раз

Выходя из дома, я довольно часто бросаю взгляд на противоположную сторону. Что меня притягивает? Горит ли свет на первом этаже дома, где когда-то принимал гипнотерапевт? Хотя за четырнадцать лет многое могло измениться. Кто знает, может быть, теперь он консультирует совсем в другом месте.

Свет в его окнах чаще горит весной и летом. Он родом из стран Магриба, а там в это время года стоит такая жара, что когда после института меня распределили переводчиком в Алжир, врачи запретили мне туда ехать: в детстве я перенесла ревмокардит. Как видно, и он избегает чрезмерной жары.

Почему же спустя четырнадцать лет я снова переступила порог его дома?

Причина была проста: вес, с которым никак не удавалось справиться. Не потому, что он был критическим. Семьдесят два килограмма — вовсе не ожирение, и терапевты лишь пожимали плечами. Одна врач, делавшая мне ультразвуковое исследование, даже сказала:

— У вас всё в порядке. И сами вы прекрасно выглядите. Не думайте об этом.

Легко сказать — не думайте.

За несколько месяцев мой вес увеличился с пятидесяти шести до семидесяти двух килограммов. Организм, привыкший к совсем другой нагрузке, воспротивился. Давнее плоскостопие напомнило о себе, появилась боль при ходьбе.

Но рассказ мой вовсе не о здоровье. Он — о людях. О двух гипнотерапевтах, с которыми мне довелось встретиться: одном — из прошлого, другом — найденном в интернете.

Поэтому я и позвонила своему прежнему гипнотерапевту. Напомнила о себе. Представилась его соседкой — именно так он когда-то меня называл. Конечно, для него важнее было другое: я была его бывшей пациенткой.

Он назначил встречу через несколько дней.

И тут произошла смешная история. Почему-то я была уверена, что приём назначен на половину четвёртого, а оказалось — на три часа. Пришлось извиняться и объяснять, что в последнее время у меня странные отношения со временем: прихожу либо слишком рано, либо слишком поздно. При этом всю жизнь отличалась исключительной пунктуальностью.

Дом почти не изменился. Всё та же позолоченная табличка, тот же уютный особняк, тот же вход со старинным зеркалом. Я спустилась в приёмную. Работал вентилятор — нынешнее лето оказалось на редкость жарким.

Только сама приёмная выглядела иначе. Посреди комнаты стояло покрытое пылью искусственное вишнёвое дерево, а на подоконнике — несколько высоких пустых ваз. Всё это производило странное впечатление запустения.

Невольно вспомнилась наша первая встреча четырнадцать лет назад.

Тогда он казался мне высоким, энергичным, уверенным в себе человеком. Он сразу взял ситуацию под контроль и объявил:

— Не меньше двенадцати сеансов.

Я согласилась.

Во время бесед он расспрашивал меня о семье, родителях, отношениях с мужчинами. Однажды неожиданно спросил:

— Вы когда-нибудь были влюблены в мужчину именно как в мужчину? Не восхищались его умом или образованностью, а именно любили?

Я честно ответила, что нет.

— Это мама вас так запрограммировала, — сказал он. — Она сама была незаконнорождённой и бессознательно передала вам свой страх.

Возразить мне было нечего.

Во время одного из сеансов он вдруг заговорил о Ларе из «Доктора Живаго». Видимо, находил какие-то параллели: заснеженная Россия, светловолосая женщина, романтическая любовь…

Он действительно тогда мне помог.

На последней встрече попросил нарисовать первое, что придёт в голову. Я до сих пор помню тот листок.

Посмотрев на рисунок, он сказал:

— Это гейша.

Будто именно такая роль и была мне предназначена — быть покорной мужчине.

А когда я расплачивалась, неожиданно заметил:

— Вы слишком небрежно держите деньги. Их надо любить, даже поглаживать.

Приговор был вынесен мгновенно:

— Вы не любите деньги.

Именно таким он остался в моей памяти — необычным человеком, эрудированным, умеющим видеть то, чего не замечают другие.

И вот спустя четырнадцать лет он снова сидел передо мной.

Он очень изменился. Волосы стали совсем белыми. Но особенно меня поразили его руки — красивые, выразительные, словно написанные Эль Греко. Да и сам он теперь напоминал персонажей Рембрандта. От прежнего властного, земного мужчины почти ничего не осталось. Передо мной сидел человек с удивительно одухотворённым лицом. Стариком назвать его не поворачивался язык. Он продолжал работать и был значительно моложе меня.

Однако главное ожидало впереди.

Я пришла за гипнозом, а не на приём к терапевту. Мне хотелось поговорить о внутренних причинах происходящего, о том, что невозможно увидеть ни на рентгеновском снимке, ни в лабораторном анализе. Ведь гипноз работает прежде всего с подсознанием.

Но неожиданно передо мной оказался совсем другой человек.

Он сразу подчеркнул, что по образованию биолог, состоит в каком-то американском профессиональном обществе и занимается не только гипнозом, но и медицинскими проблемами пациентов.

Первым делом он открыл мою электронную медицинскую карту. На экране появились результаты обследований за прошлые годы. Остановившись на прошлогоднем анализе кортизола, он сказал:

— У вас низкий кортизол.

Я удивилась.

Низкий? Но ведь показатель отличался от верхней границы всего на две единицы. Девятьсот — норма, а у меня восемьсот девяносто восемь. Такая разница вполне могла оказаться обычной лабораторной погрешностью.

Я объяснила, что чувствую себя хорошо. По врачам почти не хожу, лекарств не принимаю. У меня достаточно энергии, хороший сон и интерес к жизни.

Но мои слова его не убедили.

Я напомнила, что четырнадцать лет назад он начинал совсем с другого. Тогда его интересовал человек, его внутренний мир, переживания, семейная история. Он улыбнулся и повторил, что является классическим врачом.

Затем порекомендовал препарат, который применяют при лечении сахарного диабета и для снижения веса.

Сахарного диабета у меня никогда не было.

После этого он выписал направление на целый комплекс анализов крови, чтобы исключить возможные причины набора веса. На отдельном листке написал название препарата — семаглутид.

Об этом препарате я уже успела прочитать немало. Во время менопаузы я когда-то отказалась даже от обычной гормональной терапии, предпочтя почти полтора года терпеть приливы. Поэтому мысль о подобных препаратах у меня даже не возникала. Бумажка с названием вскоре оказалась в мусорной корзине.

А вот направление на анализы я всё-таки решила оставить.

На следующий день отправилась в Европейскую клинику.

Там меня ждал ещё один сюрприз.

Заведующая лабораторией долго изучала направление, несколько раз перечитывала его, затем позвонила самому врачу, чтобы уточнить некоторые пункты. Закончив разговор, она призналась, что назначенное обследование кажется ей чрезмерно сложным и не совсем понятным.

Я лишь пожала плечами.

Через несколько дней результаты были готовы.

Они подтвердили именно то, что я и ожидала. Все основные показатели оказались в пределах нормы. Анализ крови не выявил никаких нарушений, которые могли бы объяснить столь резкий набор веса.

Впрочем, подобное обследование я проходила уже не впервые. Годом раньше лимфолог тоже был убеждён, что невозможно за несколько месяцев без причины прибавить четырнадцать килограммов. Тогда результатов пришлось ждать почти пять недель. И они тоже ничего не объяснили.

В очередной раз я убедилась, что привыкла доверять своему организму. Когда с ним действительно что-то происходит, он умеет подать сигнал. И на этот раз внутреннее ощущение меня не обмануло.

Да, я старею. Но ощущаю себя здоровым человеком.

За четырнадцать лет изменилась не только его внешность. Вероятно, изменился и его подход к профессии. Возможно, в условиях большой конкуренции гипнотерапия перестала быть главным делом его жизни, и постепенно он стал совмещать её с обычной врачебной практикой, где на первом месте стоят обследования, анализы и диагнозы.

Изменился он.

Изменилась и я.

За эти годы я много читала, много думала, научилась иначе смотреть на людей. Возможно, именно поэтому вернулась в этот кабинет уже совсем другим человеком.

Когда встреча закончилась, я положила на стол две зелёные купюры по сто евро.

Он неожиданно смутился.

— У меня нет сдачи. Лучше оплатите картой.

И я невольно вспомнила, как четырнадцать лет назад он убеждал меня любить деньги, даже поглаживать их.

Куда исчезла та почти мистическая философия денег?

Я улыбнулась про себя.

Пожалуй, ученица оказалась способнее учителя.

Но на этом мои поиски не закончились.

Мне по-прежнему хотелось найти гипнотерапевта, работающего именно с подсознанием, а не с медицинскими анализами. Интернет, как всегда, оказался щедр на рекомендации. Так я записалась еще к одному специалисту, жившему неподалеку от моего дома.

Однако уже первый телефонный разговор оставил странное ощущение.

На двери кабинета было написано: «Психолог». Сам же он объяснил, что делит кабинет с другом. Постепенно стало ясно, что профессиональным гипнотерапевтом он, скорее всего, не является. Возможно, гипнозу его обучил тот самый друг. Но я искала человека, для которого это было не дополнением к профессии, а самой профессией.

Меня сразу позабавила его фамилия — Marteaux. По-французски — «молотки».

Муж, услышав её, только улыбнулся:

— Смотри, как бы он не оглушил тебя своими молотками.

Я рассмеялась. Тогда эта шутка показалась мне забавной.

Дверь мне открыл пожилой господин в яркой рубашке и таких же ярких шортах. Я и сама люблю сочные краски, поэтому сразу сказала, что такая одежда невольно поднимает настроение.

Но первым его вопросом было вовсе не это.

— А что вам не нравится в своей внешности?

Я удивилась.

Неужели он не прочитал моего письма? Ведь я подробно объяснила, что пришла совсем не из-за внешности. Мой вес находится в пределах нормы. Проблема была в другом: резкая прибавка веса усилила плоскостопие, появился подошвенный фасциит, стало больно ходить.

Он словно не слышал.

Вместо разговора о причине моих страданий последовали общие рассуждения о спорте, правильном образе жизни и о том, что худеть мне вовсе не нужно.

Я невольно улыбнулась.

Мне, женщине, которая оставила спортивный зал лишь в семьдесят восемь лет, человек, никогда меня прежде не видевший, объяснял, что такое физическая активность.

Даже владелец моего спортивного клуба — бывший чемпион по бодибилдингу — когда-то признался, что людей моего возраста у него почти не бывает.

Но самое неприятное заключалось не в этом.

Я вдруг почувствовала, что меня просто не слушают.

Мой многолетний опыт переводов психоаналитической литературы, привычка вдумываться в психологические причины человеческих поступков — всё это оказалось совершенно ненужным. Вместо разговора я снова услышала дежурный вопрос:

— Зачем вам худеть? Вам не нравится ваша внешность?

Я даже рассмеялась.

Если бы он только знал…

Когда мне было чуть больше восемнадцати лет, в Доме журналиста ко мне подошёл молодой журналист и попросил разрешения сделать несколько снимков. Зачем — не объяснил.

А спустя некоторое время я с удивлением увидела свой огромный портрет в витрине Елисеевского гастронома на улице Горького — одной из самых известных витрин Москвы.

Позже журналист смущённо извинился за свою самодеятельность и протянул мне десять рублей. Но дело было уже не в деньгах. Помню, как мои одноклассники специально ездили на улицу Горького посмотреть на эту фотографию.

Прошли годы.

Мы с приятельницей шли возле магазина «Молоко» у метро «Аэропорт» и вдруг снова увидели тот же самый портрет. Я давно изменилась, а светловолосая девушка продолжала улыбаться прохожим.

Думаю, фотография исчезла лишь тогда, когда советские витрины начали постепенно заполняться лицами зарубежных кинозвёзд и моделей. Одно время незаметно сменяло другое.

Мой рассказ неожиданно прервал его привычный профессиональный монолог.

Перед тем как попрощаться, он заметил, что любит русскую литературу и сейчас читает книгу Алена Каррера д’Анкос о Лимонове.

Он читал о Лимонове, а я когда-то встречала его у Виктора Щапова.

В те годы Щапов шил модные брюки. Я знала и Лену Козлову, которая после замужества стала Щаповой. Самое любопытное заключалось в другом: ещё до знакомства с Леной Виктор ухаживал за мной. Он приезжал к нам в коммунальную квартиру и даже просил у мамы моей руки.

Он был невысокого роста, некрасив, и, признаться, никогда мне особенно не нравился. Но ухаживания его я принимала.

Лене Щаповой нужен был светский лев. И она его получила.

Это произошло накануне Нового, 1968 года. Сначала Виктор пригласил на праздник в Дом кино меня. Я даже сшила новое платье. Но он не позвонил. Позже я поняла, что это была маленькая мужская месть. Можно было просто отказаться, но он предпочёл заставить меня ждать.

Через несколько дней я узнала, что за два дня до Нового года он познакомился с Леной и пригласил уже её. Об этом впоследствии писал и сам Лимонов.

А ещё через несколько месяцев я встретила своего второго мужа — молодого, красивого, элегантного.

Наверное, сказалось моё воспитание. Родители были актёрами, и красота всегда имела для меня значение. Мне хотелось, чтобы рядом были и любовь, и красота.

У каждого оказалась своя судьба.

Лена получила своего светского льва, а потом встретила и большую любовь.

Я — свою жизнь.

И именно тогда я вдруг поняла, что нас с моим новым собеседником разделяет вовсе не возраст.

Он читал книги о людях, которых я знала лично.

Я пришла к нему не как случайная пожилая женщина, а как человек с собственной историей, собственным опытом и собственными выводами.

Он предложил стандартную схему:

— Три сеанса. Потом станет ясно, помогает это или нет.

Разговор о русской литературе, вероятно, должен был расположить меня к нему. Но этого не произошло. Я искала не собеседника, а настоящего профессионала.

Когда я вышла на улицу, решение уже было принято.

На следующий день я написала, что продолжать сеансы не буду.

Он удивился и спросил почему.

Я ответила коротко:

— Мне нужно подумать.

На самом деле думать было уже не о чем.

За последние недели произошло нечто гораздо более важное, чем две встречи с двумя гипнотерапевтами.

Я вдруг поняла, что перестала искать людей, которые знают меня лучше, чем я сама.

Когда-то мне казалось, что существуют люди, способные увидеть в тебе то, чего ты сам не замечаешь.

Теперь я увидела другое.

Это просто люди.

Со своими знаниями.

Со своими достоинствами.

Со своими ограничениями.

И, наверное, именно это и называется взрослением.

Иногда нам кажется, что мы возвращаемся в прошлое.

Но прошлое не ждёт нас.

За четырнадцать лет меняются люди.

Меняемся и мы сами.

И дверь, которую открываешь во второй раз, уже ведёт совсем не туда, куда вела когда-то.

Я просто переросла своих прежних авторитетов.


Брюссель, 20 июля 2026 года