Кот с примусом Удачи, ну... и всё такое!

Слушай, на самом деле, жизнь — штука с тремя неизвестными.
В городе в тот год стояла такая жара, что даже воробьи передвигались исключительно в тени деревьев и шагом, косясь на прохожих с чисто человеческим прищуром.
На углу стоял гражданин в шерстяных брюках. Зовите его, ну, допустим, Ипполит. Он был, типа, мыслитель.
В руках держал арбуз, который, вроде как, обещал быть сладким, но внутри, судя по глухому стуку, таил в себе пустоту.
«Короче говоря, — думал Ипполит, глядя на проезжающий трамвай, — мир устроен подло. Фактически, мы все пассажиры, но билеты выдают только при выходе, да и то контролёры из потустороннего мира».

Вдруг воздух вокруг него как-то уплотнился. Из этого сгустка, пахнущего жареной рыбой и дорогими духами, материализовался субъект.
Он был одет в прямоугольный пиджак, из кармана которого торчал то ли маузер, то ли томик Гегеля, то ли... короче, какая-то непонятная штука.
— Слушай, друг, — сказал прямоугольный, прикуривая папиросу от искры собственного взгляда. — Понимаешь ли, какое дело.
Тут такое стечение обстоятельств. Мне нужен этот... как его там... ну, тот самый примус, который оставил в квартире покойный Беня перед тем, как уехать на съезд писателей.
Прикинь, какая засада: примус есть, а спичек к нему не выдали.
Ипполит посмотрел на него с грустной иронией.
— Знаешь ли, — ответил он, поправляя арбуз под мышкой. — Вы мне говорите за примус с таким лицом, будто у вас в кармане лежит мандат от Самого.
На самом деле, реально круто было бы этот примус продать. Но ведь набегут! Буквально вчера приходил один... с усами.
Читал мне вслух, требовал ключи от квартиры, где деньги не лежат.
Я ему говорю: «Гражданин, вы ошиблись, деньги теперь в банках, да и то не во всех, а ключи я потерял». Да? Правда?
Прямоугольный горько усмехнулся.
Солнце садилось за лиман, как большой багровый плевок, адресованный всему человечеству сразу. Оно было истинным воплощением кошмара — жирным, кровавым и не сулящим ничего хорошего.

Они пошли по улице. Мимо них проносились извозчики, трамваи и какие-то тёмные личности, которые несли в мешках... ну, это самое... как её там... тайну, завёрнутую в газету.
— М-м-м... — протянул прямоугольный, останавливаясь у ворот дома.
— Хм. Гм. А-а-а! Вот она, эта квартира. Слышь, Ипполит, ты только не дёргайся. Сейчас оттуда выйдет кот. Большой такой. Он, вроде как... Это реально опасно.
— Прикинь, — философски отозвался Ипполит. — Я всю жизнь живу в этой стране, и меня пугают котом. Понимаешь? Буквально каждый!

И точно. Из подворотни, плавно покачивая бёдрами, вышла крупная инстанция в виде чёрного кота с золотым пенсне на носу. Он нёс под мышкой завёрнутую в пергамент копчёную скумбрию.
— Слушайте, граждане, — сказал тот человеческим, слегка простуженным голосом. — Короче, быстренько освобождаем проезжую часть.
Тут сейчас проедет карета скорой помощи. За кем — пока не знаю, но вакансии есть.
Они сидели на лавочке. Ипполит, прямоугольный и кот.
Арбуз был съеден, скумбрия тоже. Вокруг них кружились тени Великих, тихонько посмеиваясь в кулак.

Знаешь, дорогой читатель, на самом деле всё это — и примус, и коты в пенсне — это, как бы сказать, метафора.
Фактически, мы все ищем какую-то главную штуку, которая расставит всё по местам. Но получаем, как правило, либо квитанцию, либо цитату.
— Ну... как-то так, — вздохнул прямоугольный, растворяясь в воздухе вместе со своим пиджаком.
— Э-э-э... — протянул Ипполит.
— М-да, — подытожил кот, поправляя пенсне.
— И всё такое. И тому подобное. И так далее.

А над городом плыла тихая южная ночь, густая, как чернила, которыми мы записывали этот бесконечный, смешной и немного сумасшедший человеческий монолог.
Ипполит остался один на лавочке. Ночь, понимаешь ли, окончательно вступила в свои права, раскинув свой звёздный плащ. Чистый лист с печатью — мечта и кошмар любого.
«Короче говоря, — прошептал Ипполит, оглядываясь по сторонам, — надо идти в церковь... Ну или в синагогу. Вроде бы разницы никакой, но в церкви, типа, кондиционеры хуже работают, вернее, их там вообще, как бы, нет».

Он встал, поправил брюки и пошёл.
Вдруг из темноты, ну, типа, прямо из стены закрытого гастронома, вынырнул гражданин. Он был маленького роста, в потёртом френче и с таким выражением лица, будто только что съел целый лимон без сахара.
— Слушай, земляк, — зашептал френч, хватая Ипполита за рукав с чистой бесцеремонностью. — Ты этот... это самое... не свети.
Понимаешь? Конкретно спрячь во внутренний карман.
За тобой уже, вроде как, едут.
— Кто? — испугался Ипполит. — Неужели Беня вернулся с гастролей?
Или опять эти... с чистыми руками и горячими сердцами?
— Хуже, — прикинул френч, нервно оглядываясь.
— Налоговая в союзе с тайной канцелярией. Они там, короче, скооперировались. Реально крутой союз получился, буквально адская смесь!
Один подписывает, другие выставляют счёт. И всё такое. И тому подобное.

«Главное теперь — ничему не удивляться, — подумал Ипполит, — даже если трамвай вдруг полетит по воздуху. Вроде как спать, но один глаз держать открытым. Чисто на всякий случай».
Тут послышался страшный грохот. Это по булыжной мостовой катилась... ну, эта штука... как её там... пролётка! Но абсолютно без лошадей.
За рулём сидел тот самый чёрный кот. Он крутил баранку и уже дважды завалил параллельную парковку.
— Граждане! — заорал кот, притормаживая у лавочки так, что из-под колёс полетели искры. — Садись, подвезу! У меня там, собственно говоря, свидание, а счётчик тикает!

Ипполит посмотрел на френча, тот на кота, кот на луну.
Луна... гм... хм... а-а-а... в общем, просто подмигнула им всем.
Знаешь, в чём штука? На самом деле, нельзя уехать на трамвае.
Они сели в пролётку. Кот нажал на газ. Фактически, это было красиво.
Буквально до слёз. И трамвайные рельсы плавно уходили прямо в небо, где звёзды горели.
Да? Правда?
Ну, типа того.
Как-то так.
Короче говоря, летели они недолго, но со вкусом. Вокруг них проплывали туманности, похожие на тарелки с манной кашей, и какие-то... ну, эти самые... небесные тела.
— Слушай, Ипполит, — прохрипел кот, крутя руль лапами. — Мы, походу, приехали. Конкретно пункт назначения.
Земля, прощай, в добрый час, как говорил один мой знакомый поэт перед тем, как его выселили за тунеядство.
Пролётка с тихим шуршанием приземлилась прямо на облако, которое на самом деле оказалось огромным письменным столом.
За ним сидел Некто — в нарукавниках и с вечным пером в руках, которым меланхолично ковырял в зубах. — А-а-а, — протянул Некто. — Прибыли-таки.
Ну, показывайте вашу эту... как её там... штуку.
Ипполит, робея и буквально умирая от восторга, протянул чистый бланк с печатью.
— Понимаете ли, — заговорил Ипполит, отчаянно жестикулируя. — Тут такое дело. Мы вроде как летели за примусом, но по дороге выяснилось, что жизнь — штука сложная, бензин дорогой, а коты вообще перешли на хозрасчёт.
Фактически, этот бланк — всё, что у меня осталось.
Некто вздохнул.
— Знаешь ли, Ипполит, — сказал он, и в его голосе зазвучала библейская печаль. — Реально крутое дело получается: двести томов ни о чём, зато с картинками.

И в ту же секунду всё исчезло.
Ипполит открыл глаза. Было раннее утро.
Он лежал на той же лавочке на бульваре.
Пахло морем, акацией и свежими бычками.
Солнце вставало — огромное, жёлтое, как яичница, которую мама жарит.
Мимо него, лениво шаркая туфлями, шёл дворник с метлой.
— Слышь, гражданин, — буркнул он, подозрительно косясь на Ипполита.
— Ты тут это самое... не спи. А то полиция придёт, начнёт вопросы задавать:
кто такой, откуда, и всё такое, и тому подобное.
Ипполит улыбнулся, нащупал в кармане брюк... нет, не бланк, а разовый трамвайный билет в один конец.

«На самом деле, — подумал он, вставая и потягиваясь, — жизнь прекрасна — сплошная философия.
Да? Правда? Ну, типа того. Вроде как живы — и ладно».
Он пошёл прочь по просыпающейся улице, и шаги его звучали как лёгкая, ироничная, вечная музыка, которую так и не успели записать великие мастера слова.
Как-то так.