Пороховский на коне

Если мелодраматический конец Пороховского представляет собой событие, достойное памяти и передачи его в наследство поколениям как свидетельство и предупреждение, то его описание было бы делом, достойным, во всяком случае, политического пера. А если это действительно так, то как же освежить память современников Пороховского, когда все сведения об этом жалком конце основываются на более или менее глупой лжи. Следовательно, нет таких методов беллетристики и способов, пригодных для изображения всех неясных и запутанных перипетий в последние дни «блитво-блатвийского кризиса», о котором сам Пороховский с презрением заметил, что все это напоминает дикое ржание здоровенной кобылы, которой он, – да будет позволительно сказать, – собственноручно насыпал в задницу пригоршню лютого блитванского перца.

Наша вариация на тему гибели Властителя Блитвы лишена всяких скрытых расчетов, что эта хроника столь дурацких и сожаления достойных, а часто мрачных и преступных событий и обстоятельств послужит, когда бы то ни было и кому бы то ни было, как образец причудливой фантазии романиста. Но как, к сожалению, показали последующие события в международных масштабах, несчастная и во всех отношениях жалкая блитво-блатвийская комедия теперь, спустя два-три десятилетия, выглядит дилетантской и наивной увертюрой к серии жутких, кровавых, смертельных бурь, разыгравшихся в конце тридцатых годов нашего века и поставивших под угрозу всю западноевропейскую цивилизацию.

Флеминг-Сандерсен, молодой ротмистр из состава легкой кавалерии Пороховского, одним-единственным выстрелом из револьвера устранил с блитванской сцены своего Командующего, эту, говоря словами передовицы главного хуннского печатного органа «Turulun Gazeta», «бурегардскую гиену и карикатуру на провинциальную цезареманию». Но ни ротмистр Флеминг-Сандерсен, ни вся заграничная печать с «Hunnias Futur» и «Blatvias Tigdende» во главе не могли предвидеть, что дух мертвого Пороховского оживет, как вампир: на политической сцене нашей маленькой планеты появится действительно удивления достойная компания имитаторов Великого Полковника, которые во имя совершенно глупой, да, именно бредовой, навязчивой идеи уверовали, что они, как ниспосланные Богом вожди, призваны решить судьбу человечества, так сказать, на веки вечные.

Все, что из нашей блитванской хроники известно в виде ошеломляющих картин, сводится к закулисным, интимным историям моральных терзаний главных действующих лиц, а это слишком уж слабый источник, чтобы осветить нам темную дорожку безысходности, на которой затерялись почти все герои нашей летописи. Теперь, как бы то ни было, даже без детального знания скрытых тайн их бесплодных мук в момент смерти достопочтенные наши читатели смогут и сами оценить, чем был этот период блитванской истории, опозоренный бряцанием оружия и кровопролитием, учиненным Пороховским. Может быть, пугалом для птиц из детской сказки или знамением и пророчеством долгих лет страданий и мук, которые годы спустя обрушились не только на Блитву, но и на весь мир как катастрофа и как проклятие конкретного исторического периода, приведшего всю Европу на грань пропасти, к безумию и кровавым преступлениям?

Когда прошлой осенью, в ту сумасшедшую ночь после смерти маэстро Раевского и майора Георгиса Кристиан Пороховский стал раздувать огонь, жечь дома и книги, захватывать и громить квартиры и помещения редакций, одним словом, когда Господин из Бурегарда предпринял истерическую контратаку, сопровождавшуюся погромами и кровавыми демонстрациями своего Легиона, массовыми арестами всех политически подозрительных (а подозрительным провозглашался каждый, о ком можно было предположить, что он не сочувствует его личной тирании), то свой маниакальный страх перед вымышленными и действительными внутренними противниками он затуманил, как это обычно бывает, внешнеполитическим скандалом. Он сконцентрировал несколько своих дивизий на блатвийской границе и этой драматической акцией растревожил болтливую стаю дипломатических попугаев, и благодаря истерической трескотне челяди в позументах явно наивная игра полковника Пороховского с тридцатью тысячами пар блитванских опанок превратилась в значительное международное событие. В дипломатических салонах и в международной печати, словно сигнал к восстанию, разнеслось эхо гайдуцкого свиста блитванского Самодержца, и господа государственные деятели Великих Держав в промежутках между своими коктейлями и партиями в бридж вновь имели честь с удивлением заметить, что под звездами все еще много таких «вопросов», которые в темной дипломатической ночи открываются и закрываются, как ворота на ветру.

Все многоуважаемые и знаменитые киркпатрики, гильденштерны, ридерманы, мур-балиши, анатоли, самуэли, бомаршандо, батлеры, келифаксены, и так далее, и так далее принялись петь свои грандиозные арии о том, что блитво-блатвийский «Вопрос» снова столь скандально оказался открытым, и было бы разумно и целесообразно, разумеется, прежде всего в интересах мира во всем мире, чтобы этот скандальный и во всяком случае отвратительный «Открытый Вопрос» опять, по возможности, хотя бы так, пусть даже только временно, до следующего мирового конфликта был бы закрыт и таким «закрытым» был бы снят с дипломатической повестки дня в результате солидарного Вмешательства Великих Держав, чтобы таким образом выиграть во времени для нового скандального открытия того же самого вопроса в рамках неминуемой международной резни.

Лорд Милорд как министр иностранных дел Его Величества Короля Великой Нормандии заявил в своем выступлении перед Парламентом, что порожденный этими столь вызывающими сожаление и явно дерзкими инцидентами «Кризис» можно рассматривать, конечно, в разных аспектах, прежде всего, разумеется, так, чтобы Правительство Его Величества получило объективную картину фактического положения. Но пока не будут получены надежные сведения, которые в форме достоверной информации и документации подбираются со всей необходимой тщательностью, ответственное перед Парламентом Правительство Его Величества обязано воздерживаться от принятия какого бы то ни было решения в положительном или отрицательном смысле.

Второй вариант, согласно компетентному мнению Господина Министра, означал бы, разумеется, альтернативно и необязательно, что Правительство Его Величества на основании данных, которыми оно располагает, займет либо позитивную, либо негативную позицию в зависимости от развития событий, так как обстановка на местах меняется изо дня в день, можно сказать, с часу на час, и, следовательно, принятие каких-либо превентивных мер было бы, во всяком случае, логично, но при этом, разумеется, и преждевременно.

Позитивная позиция Правительства Его Величества Короля, по скромному мнению Господина Министра иностранных дел, означала бы во всяком случае то, что Правительство Его Величества как на Карабалтике, так и, в особенности, в районе Анкерсгадена, являющегося фактором наивысшей заинтересованности, могло бы принять решение по возможности поддержать тезис Блитвы, которая над Анкерсгаденским портом, а также над Городом с его суверенной территорией фактически осуществляет контроль в роли обладателя временного мандата Международной Лиги до тех пор, пока этот вопрос не будет решен кардинально путем договоренности с Республикой Ингерманландией, равным образом заинтересованной в свою очередь в вопросе Анкерсгаденского порта. Но, несмотря на общеизвестные факты, о которых Парламент хорошо осведомлен, Правительство Его Величества будет стремиться, во всяком случае, действовать в интересах Мира. При этом, однако, известно, что Республика Блатвия непосредственно оспаривает полномочия Республики Блитвы на Анкерсгаденский порт, именно Республики Блитвы как суверенной страны, а также опосредованно, на основании своего так называемого этнического права в соответствии со статистикой стопятидесятилетней давности оспаривает полномочия Республики Ингерманландии, чьи интересы всегда были предметом заботы Правительства Его Величества. Но здесь, и это нельзя забывать, появляются также законные интересы Республики Хуннии, которая, как третья сторона в этом открытом вопросе и как континентально блокированная держава, также жизненно заинтересована. Следовательно, эти два, собственно, даже три Вопроса, как видим, выходят за рамки локально изолированного блитво-блатвийского и, соответственно, хуннского конфликта, выступая в совершенно новом, весьма деликатном аспекте как одна из тех открытых кардинальных проблем, которые не были решены ни Всеобщим Миром, ни позднейшими международными конференциями в Блатвийске, Лютеции и Виндобоне. Поэтому данный Вопрос, по глубокому убеждению Правительства Его Величества, было бы необходимо внести на рассмотрение международного гельветского Форума с таким расчетом, чтобы именно такой, предусмотренный протоколом, подход к столь хрупкой и деликатной ситуации, по субъективному убеждению министра, методологически был бы, несомненно, наиболее приемлемым. Тем более что именно этот и только этот метод по своим благородным и идеальным предпосылкам соответствует Идеальным Целям гельветской организации, которая как Международная Лига защиты Мира Во Всем Мире уже сама по себе организована и задумана для благородной цели – бдительно оберегать Мир Во Всем Мире.

Правительство Его Величества Короля в этом смысле предприняло необходимые дипломатические шаги. Правительство Его Величества находится в постоянном контакте со всеми высокими заинтересованными сторонами, и лорд Милорд как ответственное перед Парламентом лицо будет иметь честь своевременно известить Парламент об успехе принятых мер.

Премьер-министр Правительства Республики Медитеррании Его Превосходительство Жюль Февре как временно исполняющий обязанности Его Превосходительства Министра иностранных дел Республики Медитеррании (который в настоящее время находится с дипломатической миссией в Атлантиде) в своем выступлении перед медитерранским парламентом согласился в главных чертах со своим коллегой Его Превосходительством Министром иностранных дел Правительства Его Величества Короля Великой Нормандии, ибо известно, что, когда речь идет о «Вопросе» международной Войны или Мира, а также европейского или всемирного Баланса интересов Великих Держав, Правительство Его Высокопревосходительства Президента Республики без колебаний предпримет все, что отвечает непосредственным интересам Республики Медитеррании, медитерранского народа, а прежде всего и исключительно – всем элементам западноевропейской цивилизации в первую очередь, а затем, конечно, учитывая обстоятельства, и потребностям тех новорожденных после Мировой войны народов и государств, которые еще не приобрели необходимого опыта по части уважения чужих прав и интересов.

Но вот в печати с той стороны Океана раздался мощный и исторически прославленный голос Его Превосходительства господина Лемаршандо, Министра иностранных дел Республики Медитеррании. Господин Лемаршандо, разумеется, солидаризировался с заявлением своего Премьер-Министра, но объявил, как гром с ясного неба, о своем предстоящем дипломатическом визите в Республику Ингерманландию. По компетентному мнению господина Лемаршандо, если речь идет о блитво-блатвийском кризисе, наиболее подходящим делом было бы решать данный вопрос непосредственно на месте при прямом участии заинтересованных сторон, среди которых в первую очередь необходимо назвать Республику Ингерманландию, ибо, как бы это парадоксально ни звучало, Республика Медитеррания без колебаний поддержит Своим Мощным Влиянием законные права Республики Ингерманландии на Анкерсгаденскую Базу.

Господин Олдос Андерсон, однако, от имени Оппозиции Его Величества Короля Великой Нормандии, вопреки всем рекомендациям со стороны так называемых «Высших Факторов», выступил с речью в Нижней Палате и заявил, «что он весьма сожалеет, но вынужден подвергнуть сокрушительной критике совершенно абстрактную позицию, которую Правительство Его Величества заняло в этом опасном и одновременно преступном вопросе, так как ему в результате собственных расследований на месте происходящих событий очень хорошо известно, что режим полковника Пороховского, вне всякого сомнения, железный, да, именно такой и даже более того, так сказать, “исключительно железный”, в известном смысле “прочный как сталь”, он прямо-таки в ежовых рукавицах, то есть во всяком случае не либеральный, более того, можно достоверно установить – даже не либеральный в грубом полицейском смысле. В то же время крестьянское блатвийское правительство Христофора Блатвицкого, с другой стороны, а это необходимо сказать с этой Высокой Трибуны без всяких увиливаний и недомолвок, очень слабое правительство, располагающее в парламенте, пожалуй, лишь большинством в десять голосов, обеспечиваемых коррумпированной аграрной фракцией, а кроме того, что гораздо важнее, Правительство Республики Блатвии… (“Говорите, говорите!”), к сожалению, ревизионистское, и что касается реставрации Арагонской династии, то она, к сожалению, законна. А старый генерал-фельдмаршал-лейтенант Беллонен, что не представляет никакой тайны, находится и действует в прямой связи с претендентом на арагонский престол, престолонаследником Менелаем в изгнании, в Баден-Бадене. В этой связи следует подчеркнуть, что позиция Правительства Блатвицкого по вопросу реставрации Арагонов, а это тоже никакая не тайна, ни в чем не отличается от легионерской программы генерал-фельдмаршал-лейтенанта Беллонена, который только и ждет благоприятного момента, чтобы силой свергнуть крестьянский, безграмотный, коррумпированный и демагогический парламент и внезапным штурмом Анкерсгадена своими хорошо вооруженными Легионами поставить всех перед свершившимся фактом, что могло бы всю Европу, а также и весь мир толкнуть на грань новой мировой войны, то есть неизбежной катастрофы. Если все эти предположения о реставрационных намерениях генерал-фельдмаршал-лейтенанта Беллонис-Беллонена снова возвести на трон Арагонов точны (а в них ни один здравомыслящий не имеет оснований сомневаться), Олдос Андерсон с полным основанием может спросить, почему лорд Милорд теряет время на свою известную, ах, такую скомпрометированную страусиную политику? Уважаемый лорд, Министр Его Величества, этим самоослеплением не уменьшит грозящие опасности и не снимет их с повестки дня, так как уже всем нормандийским воробьям известно, что западноевропейской цивилизации угрожают примитивно, по-варварски бряцающие оружием отсталые, примитивные и варварские народы, которые и понятия не имеют о демократии, не говоря уже о свободе».
Между тем Ингерманландия, выслушав серию обращений высоких дипломатических партнеров в свой адрес, закуталась в плащ глухого молчания, и только несколько генералов высказалось в правой печати, среди них и генерал фон Сабельглянц со своими сентенциями, что все эти кризисы он решит в один прекрасный день в честном бою на поле брани, когда наступит время, если Бог даст, да счастье воинское выпадет. А здоровый дух в здоровом теле ингерманландского народа сумеет угадать счастливый момент, чтобы раз и навсегда повернуть колесо истории в свою пользу.

Прокутив в Бурегарде по старому дедовскому обычаю всю ночь с мандаринской компанией аккредитованных при Себе представителей Великих Держав, Пороховский вылил всю эту сладкоречивую дипломатическую словесную бурду, как ведро помоев, на бедные головы своих чиновников, пусть делают с этим рагу что хотят, а сам на демонстративные маневры блатвийских войск перед Анкерсгаденом ответил мобилизацией резервистов десяти возрастов (1895–1905 годов рождения) и концентрацией двух десятков батарей легкой артиллерии и нескольких кавалерийских дивизий в полном боевом снаряжении на вайда-хунненском шоссе в пятидесяти километрах от столицы Блатвии.

«О, Господин Мой, Святой Витт Блитванский, сколь глупо это генерал-штабистское мудрствование с тайными мобилизационными планами, хранящимися в особо засекреченных сейфах. Куда как умней эти планы, секретные планы, как актуальную сенсацию прибыльно продавать международной печати. Будто Пороховский не знает, что генерал-фельдмаршал-лейтенант фон Беллонис-Беллонен в этот момент занимается судьбоносным вопросом, как в случае успешного осуществления государственного переворота переодеть армию, снова сменить гардероб своих девяти регулярных полков пехоты и двадцати четырех батальонов тирольских стрелков и штурмовиков, но только так, чтобы гвардейские подразделения сохранили старую традиционную форму – красная гимнастерка и темно-синие брюки с золотыми лампасами (только у тех подразделений, которые несут парадную службу при Президенте Республики), а кавалерийским дивизиям, служившим при Арагонах, вернуть белые шерстяные мундиры с пурпурной отделкой, шинели до пят на курляндский манер с глубоким французским разрезом сзади, так чтобы полы шинели свободно, как попона, спадали по обе стороны крупа лошади, поверх серебряной арагонской монограммы на седле. Будто у Пороховского нет в руках документов об этой старческой модельерской игре генерал-фельдмаршал-лейтенанта с маленькими оловянными блатвийскими солдатиками? Ныне Беллонис-Беллонен озабочен тем, стоит ли после свержения Блатвицкого и ликвидации Пороховского сохранить у своей артиллерии воротники из черного бархата и суконные киверы с лебедиными перьями, или возвратить артиллеристам лакированные уланские каски с конскими хвостами, какие они носили в славную Арагонскую Эру?

Будто Пороховский не знает, что эта простоватая детская игра в белые пояса, полевые сумки, тугие гусарские лосины, сабельные ножны или медвежьи шапки является по сути дела квинтэссенцией умственных способностей всех начальствующих генералов, лишенных всякой логики, и не лучше ли продать эту затасканную комедию какому-нибудь кинопродюсеру за хорошие деньги, это же была бы мировая сенсация, и Metro-Goldwyn-Mayer (1) в эту глупость вложил бы миллиарды, что во всяком случае было бы гораздо выгоднее, чем жалкая и мерзостная каша, заваренная перед Анкерсгаденом. Ну какая тайна в том, что генерал-фельдмаршал-лейтенант угрожает Пороховскому из Бельведера, а Пороховский генерал-фельдмаршал-лейтенанту фон Беллонену из Бypeгapда одинаково секретными, тайными планами, упрятанными в бронированные сейфы, что не мешает им постоянно, самым явным и наивным способом красть друг у друга и усердно снова переписывать эти бесполезные документы, снова их редактировать, вредить друг другу так называемым шпионажем, открыто торгуя очевидными и общеизвестными тайнами.

Беллонен концентрирует свои войска перед Анкерсгаденом, а Пороховский именно потому, что Беллонен в это не верит, марширует на Вайда-Хуннен. Посмотрим, что же будет, когда Беллонен вступит в Анкерсгаден, а Пороховский в Вайда-Хуннен. Как во время кадрили, когда меняются дамами, налево кругом возвратятся господа, каждый на свое место – Беллонен в Вайда-Хуннен, а Пороховский в Анкерсгаден, а в итоге около тысячи убитых и раненых, несколько тысяч пленных, вся операция обойдется примерно в сумму от десяти до пятнадцати миллионов североатлантидских долларов, кроме того, появятся еще и другие возможности, так что все, вместе взятое, – ни рискованно, ни безвыходно, а одно, вне всякого сомнения, ясно – легионы Беллонена просто блеф, потому что по какому там ни было, даже по самому пессимистическому закону вероятности невозможно предположить, чтобы Беллонен после такого глупого поражения мог удержаться у власти. Ведь, в конце концов, и у Пороховского есть в Вайда-Хуннене свои сторонники, и когда он вступит в столицу Блатвии, вот тогда то он хорошенько выбьет Нильсену и нильсеновцам пыль из штанов».

Драматическим образом вызвав барона Арно фон Лилиенборга, своего charge d’afaf ires (2), аккредитованного при Президенте Блатвийской Республики Ауреле Хамвассицком, По роховский в блитванской печати пригрозил оружием, то есть в конечном счете войной, всех паникеров и злонамеренных комментаторов из числа представителей европейской общественности провозгласил дураками, а их галдеж – пустым и ничего не значащим воробьиным чириканьем.

Изумленное опереточным гвалтом на блитванской сцене дипломатическое общество в дипломатических ложах исторического театра обратило свои любознательные бинокли на ложу Президента Республики Ингерманландии, вопрошая под впечатлением демонстративных жестов Пороховского:

– Ох, ох, а кто, в сущности, стоит за этим человеком?

Ложа ингерманландской дипломатии тем не менее пребывала в эти решающие драматические минуты пустой. Разыгравшаяся комедия явно не привлекала ее высокоуважаемого внимания, более того, вопреки всяким ожиданиям, когда генерал-фельдмаршал-лейтенант фон Беллонен, спровоцированный мобилизацией Пороховского, созвал в вайда-хунненской Опере Конгресс своей Легионерской Элиты и там в необычайно грубом выступлении пригрозил «парламентскому, демократическому» Правительству Христофора Блатвицкого, что оно будет свергнуто, если не объявит всеобщую мобилизацию, ингерманландская дипломатия продолжала с достоинством сохранять свою незаинтересованность.

Министр иностранных дел Республики Ингерманландии господин доктор Вайцехер (по случаю спуска на воду нового типа ингерманландского линейного корабля) заявил, что целесообразнее было бы созвать совещание Великой Троицы, в рамках которого господа Вайцехер, Милорд и Лемаршандо посвятили бы особое внимание установлению должного арбитража непосредственно в блитво-блатвийском и косвенно в хуннско-ингерманландском «Вопросах», которые не могут не тревожить и не отравлять европейское общественное мнение как своего рода «Открытые Вопросы» до тех пор, пока в дипломатическом магнитном поле действуют совершенно ошибочные и необоснованные предположения, будто Республика Ингерманландия непосредственно и активно заинтересована в вопросе Анкерсгаденского порта. Ингерманландия, однако, полагает неуместным в данный момент считать, что вопрос Анкерсгаденского порта имеет такую огромную важность, что ради него можно усиливать и без того возросшую напряженность в мире. Относительно же реставрации Арагонской династии в рамках возможной хуннско-блатвийской Федерации ингерманландское Правительство не разделяет мнение блатвийской ревизионистской печати, ибо Республика Ингерманландия прочно и непоколебимо стоит на платформе статус-кво, и поэтому rebus hic et nunc stantibus (3) при договоренности с высокими Партнерами полагает, что старый и испытанный принцип quieta non movere (4) есть надежнейший гарант сохранения того самого баланса статус-кво по принципу Равновесия Международных Сил, баланса, гарантированного подписями Великих Держав на основе действующих Мирных Договоров.

Это, во всяком случае, сенсационное заявление Его Превосходительства Министра иностранных дел Республики Ингерманландии вызвало истерическую суматоху во всех телеграфных и телефонных станциях, типографиях, редакциях, пресс-бюро и министерствах всей Европы, а, с другой стороны, Пороховский почувствовал себя на коне: «Этот кретин Вайцехер торжественно оттрубил престарелому идиоту генерал-фельдмаршал-лейтенанту в виде сигнала отбоя совершенно жуткий шопеновский похоронный марш».

Вместо того чтобы в этот исторический момент бесспорно компромиссного соглашения Великой Троицы уменьшить напряженность блитво-блатвийских отношений, Пороховский приказал своим отмобилизованным войскам в составе четырех дивизий начать движение к блатвийской границе в направлении Вайда Хуннен – Блатванск, а сам отправился к войскам с демонстративным намерением вызвать в Блатвии истерическую реакцию генерал-фельдмаршал-лейтенанта фон Беллонена, что ему, надо признать, удалось, и прямо-таки гениально.

То, что мечи генерал-фельдмаршал-лейтенанта Беллонис-Беллонена своим зловещим бряцанием угрожают Вайда-Хуннену, ощущалось по взбудораженной печати, по голосам людей, по ржанию сытых кобыл пьяной кавалерии, то здесь, то там неожиданно, как синкопа, нарушавшей нормальный ритм улицы, с первых дней, как Нильсен оказался в этой пришедшей в замешательство стране. А с данного момента скорость, с которой Блатвия скатывалась под магическое покровительство звезд Беллонена, увеличивалась с каждым днем все заметнее. Разные явления, различные вопросы и вещи озарялись все более ярким светом генеральской пропаганды, растерянность усиливалась, а несоответствие между блатвийскими так называемыми «народными иллюзиями» и действительностью становилось все более разительным. Изо дня в день все интенсивнее проявлялась слепая сила глупости, готовая всю Блатвию с ее возней вокруг Анкерсгадена ввергнуть в авантюру, закончившуюся печально, когда государственный переворот генерал-фельдмаршал-лейтенанта фон Беллонена, так сказать, банально сошел на нет, за несколько минут телефонного разговора.

В первой фазе, пока над Блатвией, словно грозные китайские драконы и призраки, развевались, храня тайну, знамена генерал-фельдмаршал-лейтенанта Беллонена, в шутках, намеках и нашептываниях, в слухах, круживших повсюду, словно растревоженный ветер, все сильнее ощущалась магнетическая сила массового умопомрачения, а между кафе, партийными канцеляриями и редакциями мельтешили туда и сюда дьявольские вестники с полными торбами самой поразительной лжи. Разносились запечатанные письма как последнее предупреждение генерал-фельдмаршал-лейтенанта растерянному, потерявшему голову бездарному премьеру Блатвицкому, чтобы в завершение, наконец, призвать народ к оружию и объявить войну Блитве. Из особо информированного таинственного источника стало известно, что Посол Его Величества Короля Великой Нормандии встретился с доктором Карандажем, вайда-хунненским адвокатом сомнительной репутации, человеком, пользующимся особым доверием легионерского штаба. В вилле воинствующего патриотического каноника Тромпеты после встречи с нормандийским дипломатом состоялось также таинственное и многозначительное совещание доктора Карандажа с руководителями Капитанской Лиги, так как молодые блатвийские капитаны с молодыми блатвийскими капелланами – единственная народная блатвийская опора и надежда блатвийской Нации.

– У нас больше нет времени ждать… Беззубым старикашкам в парламенте, которые ничего не делают, а только бренчат ключами иностранных банков в своих мятых штанах, банде престарелых бессовестных политиканов, шайке продажных душ, которых Пороховский своим дешевым и неприкрытым шантажом запугал до смерти, – этим господам политикам, апеллирующим к народному доверию, хотя за них не голосовал ни один честный человек, следует набить морду, Пороховскому вышибить зубы и воздать ему по заслугам, а блитванской банде с той стороны Ильменги показать, что блатвийский утес тверже блитванских козьих рогов. Блитву надо стереть в порошок, одним ударом, а поэтому – «Долой растяпу Христофора Блатвицкого!» – и немедленно, еще сегодня, без раздумий – «Да здравствует Капитанская Лига! Смерть Блитве! Да здравствует военный кабинет генерал-фельдмаршал-лейтенанта Беллонена!»

Действительно, дела в Блатвии никогда не шли как следует, а с правительством Христофора Блатвицкого они совсем остановились и стояли упрямо, как Эзопов осел, потому что бесформенная смесь блатвийской действительности оказалась сущей трясиной, препятствием более опасным, чем думалось в начале политической карьеры наивным блатвийским либералам, когда господа «свободные мыслители» полагали, что наследство блатвийских опанок будет не таким уж громоздким, как это оказалось на практике. Уже с первых дней Крестьянско-либеральной коалиции гнилой кабинет Христофора Блатвицкого на каждом шагу сталкивался с признаками развала – основной угрозой попыткам политической консолидации по закону консервативности исторических иллюзий оказалась арагонская идея, мечты о возвращении под вековой арагонский скипетр, мечты о волшебной экскурсии в фантастическое царско-имперское предшествующее состояние. Эту болезненную тоску по исчезнувшим дням давнего прошлого было бы очень трудно описать, но она чрезвычайно опасна именно потому, что как всякое обманчивое привидение соткана из ностальгического дыма и действует опьяняюще разрушительным искажением всякого смысла в понимании истории. Это убогое мечтание о славном прошлом растравило блатвийскую душу, ввергло ее в состояние немощной раздражительности.

В трамваях, парикмахерских, кафе, церквях и учреждениях очень громко, а с каждым днем все громче и все наглее распространялись лживые измышления, что Христофор Блатвицкий, в сущности, относится к числу сомнительных, замаскировавшихся господ, которые продали Анкерсгаденское море, Блатвию и блатвийские интересы масонам, иностранным шейлокам за нищенскую подачку. В каждой надменной простонародной фразе, произнесенной возбужденно, с неприкрытым грубым вызовом, все отчетливее чувствовалась мрачная, глупая и слепая угроза блатвийской толпы, раздраженной многолетними бесплодными политиканскими махинациями.

– В нашей Блатвии нет и не будет порядка до тех пор, пока мы не прогоним Блатвицкого! – брехали господа блатвийские мастера-цирюльники. – Настал последний час для взятия власти войсками генерал-фельдмаршал-лейтенанта! Только генерал-фельдмаршал-лейтенант знает, что такое «Порядок» и каковы интересы Мастера-Цирюльника, потому что Военный Цирюльник – самая высокооплачиваемaя должность в стране! Блатвийская Армия – единственный гарант порядка, и она очистит грязную конюшню, называемую блатвийским Собором, где народную свободу продают цыганам!

– Нам есть нечего, – говорили в мясных лавках, буфетах и колбасных магазинах, тогда как в тех же самых магазинах за метр блатвийской колбасы платили меньше, чем за катушку импортных ниток.

– В казармах голодают, наши рекруты страдают от цинги, – провозглашали попы с амвонов, в то время как рекрутам каждый день давали мясо на обед и ужин. – Молодежь в казармах голодает, умирает от малокровия, а наш генерал-фельдмаршал-лейтенант тщетно требует от парламента гигиеническую пищу – мучное, рыбу и салат в постные дни, а не тухлую говядину. – А когда Блатвицкий, встревоженный маневрами Пороховского на блатвийской границе, принялся запахивать посевы и копать траншеи, филистерское общество взбунтовалось против правительственных фортификационных работ как против бессмысленного уничтожения посевов, ибо генерал-фельдмаршал-лейтенант все равно за пять минут маршем вступит в Анкерсгаден, только парламент обязан предоставить ему свободу действий.

Еще прошлым летом Нильсен, приглашенный в Клуб блатвийского «левого», «либерального» студенчества прочитать лекцию о блатво-блитванских отношениях, попытался все эти крикливые демагогические элементы столь явно разжигаемого возмущения ввести в рамки, предупреждая свою «либеральную» аудиторию, что этот случай грубой демагогии говорит о совершенно очевидном, просто явном стремлении взбудоражить умонастроения широких масс в интересах правого легитимистского государственного переворота под арагонским протекторатом. Но его высокоумная академическая позиция вызвала с самого начала шумный отпор «либерального» студенчества.

Во вступительной части лекции Нильсен коснулся лозунга о «массовом блатвийском голодании», который повсюду протаскивают сорняки общества, и если блатвийский народ действительно голодал, а это, к сожалению, бесспорная историческая истина, то, во-первых, нельзя сказать, что это явление непосредственно вызвано последним правительством. Во-вторых, он будет голодать и при условии, если Арагоны однажды появятся в Бельведере. Недоедание среди блатвийских народных масс как сопутствующее явление блатвийской исторической отсталости и нищеты словно тень неотступно сопровождает историю народов, населяющих Карабалтику, стало быть, это не блатвийское исключение, а, к сожалению, самое обыкновенное блитво-блатвийско-курляндско-хуннское фактическое состояние.

Нильсен в главных чертах обрисовал своей аудитории широкую перспективу материальной и культурной отсталости Блатвии, обусловленной разными, весьма запутанными и, во всяком случае, негативными экономическими и культурными отношениями на Истере, Ильменге и в регионе Курляндии, делая общий акцент на том, что нынешнее положение возникло в результате действия тормозящих негативных факторов, силы инерции этих роковых исторических законов. Масса различных негативных явлений (а их было неисчислимое множество), все компоненты социальной и национальной неразберихи среди отсталых европейских крестьянских народов потребуют еще много, очень много времени, может быть, еще несколько трудных десятилетий продуманных и хорошо организованных усилий, чтобы подняться на уровень прогрессивно либерального общественного развития. А опыт нас учит, что темпы этого развития, бесспорно, медлительны, и поэтому следует запастись необходимым разумным терпением, проникнуться доброжелательностью и пониманием, потому что речь идет о роковом запаздывании всего исторического процесса в международном плане, за что не могут нести ответственность ни отдельные личности, ни отдельные социальные или политические группы, ни тем более отдельные правительственные кабинеты, которые сами по себе как таковые – явление преходящее.

Один юноша с воспаленными, налитыми кровью глазами возбужденным голосом подал Нильсену реплику, вызвавшую бурные аплодисменты всего зала – «зачем тогда выступать против Пороховского, если отдельные личности ни за что не несут ответственности?»

– В своих филиппиках против этого бандита вы нам говорили не про исторические закономерности, а о том, что его надо свергнуть, мы тоже хотим свергнуть Пороховского, но первое условие для этого – свержение нашего прогнившего и неспособного правительства! Долой Блатвицкого! Да здравствует Беллонен!

– Вы рассказываете нам фельетоны, – обрушился на Нильсена другой мальчишка, самоуверенно, агрессивно, как и первый, и тоже сорвал аплодисменты большинства рассерженного зала.

– Правильно, нам нужны вожди, а не фельетонисты! – заглушил возбужденные крики истерический тенор, и от грохота каблуков и стульев не было слышно ни одного нормального человеческого слова, все потонуло в скандировании двух гласных: «е-о-е, Беллонис-Беллонен!»

Так и случилось, что вместо либеральных фельетонистов Блатвицкого и компании, которые в случае Эгона Блитхауэра продемонстрировали свою полную достоинства государственную мудрость, кормило блатвийского корабля взял в свои мощные руки лично сам генерал-фельдмаршал-лейтенант. Взял, так сказать, неслышно, по задуманному плану, что, впрочем, никого не удивило, потому что торжественное гала-представление Беллонена ожидалось уже целый год. С одной-единственной пехотной бригадой генерал в ту же самую драматическую полночь, когда Пороховский пригрозил нападением на Вайда-Хуннен, захватил все общественные здания столицы Блатвии без единого выстрела, потому что вся телефонная связь была отключена, так что ни один из дежурных не смог поднять по тревоге охрану. Точно в ноль часов двадцать минут пополуночи весь кабинет Христофора Блатвицкого с премьером во главе оказался в казематах Цитадели Иоахима Арагонского под надежной стражей легионеров Беллонена.

Когда старый генерал-фельдмаршал-лейтенант в два часа пятнадцать минут позвонил по телефону Президенту Республики Хамвассицкому и объявил, что захватил власть в полном порядке, без единого выстрела, и что, объявляя себя Председателем нового Правительства, отдается в полное его распоряжение и заявляет о намерении в дружеском единении и согласии с Президентом Республики как высшим чиновником нации приступить к формированию нового Правительства, Президент Республики как испытанный приверженец конституционных принципов с лояльной любезностью пошел навстречу старому генерал-фельдмаршал-лейтенанту, чтобы воспрепятствовать большему злу, и, таким образом, уже в пять часов утра Правительство Беллонис-Беллонена, возглавляемое самим генерал-фельдмаршал-лейтенантом, приняло присягу перед Президентом Республики. На рассвете первые вайда-хунненские прохожие уже толпились вокруг рекламных щитов, с которых к Гражданам и Великому Народу блатвийскому было обращено историческое славное Слово прославленного Генерала – «Только кровью можно смыть все унижения и все оскорбления, нанесенные Блатвии мерзким извечным врагом с той стороны Ильменги, и Блатвия не успокоится до тех пор, пока ее славная кавалерия не вступит по поверженным и разорванным блитванским стягам в Святое блатвийское море под Анкерсгаденом».

Когда в духе воззвания Правительства генерал-фельдмаршал-лейтенанта в то же утро была объявлена всеобщая мобилизация всех блатвийцев, родившихся в 1880–1906 годах, послы трех Великих Держав (Республики Атлантиды, Королевства Великой Нормандии и Республики Медитеррании) запросили прием у Президента Республики Хамвассицкого и в роли Высоких Гарантов Суверенитета Республики Блатвии на основании соответствующих статей Мирных договоров в Лютеции, Вайда-Хуннене и Блате Блитванском от 1918 и 1919 годов вручили Президенту Республики демарш в форме конкретного требования, чтобы в тот же день до полудня было восстановлено законное парламентское правительство Христофора Блатвицкого, ибо в противном случае Вооруженные Силы Его Величества Короля Великой Нормандии, Республики Атлантиды и Республики Медитеррании высадятся на Курляндском побережье и при содействии воинских частей Республики Курляндии путем военной интервенции восстановят свергнутую законную власть Республики Блатвии.

Как марионетка, появившаяся на блатвийской сцене подобно Панталоне, генерал-фельдмаршал-лейтенант точно так же и исчез, в телефонном порядке, порхнул дымком своего лимузина «Хиспано-Суиза» и пересек хуннскую границу, а Христофор Блатвицкий прибыл из арагонской Цитадели в свою канцелярию с опозданием, но все еще в нужный час, потому что в рабочем кабинете в нормально установленное время смог узнать, что личный адъютант Пороховского лишил жизни тирана Блитвы, и, стало быть, блитванский Генералиссимус вместе со своей авантюристической бандой как таковой снят с повестки дня, точно так же, как и это ничтожество генерал-фельдмаршал-лейтенант Беллонен, который после демарша Великих Держав запросил убежище у хуннских властей и был принят с должными почестями, чтобы на хуннской нейтральной территории продолжить свою легитимистскую деятельность, которая в тот момент поистине не представляла уже никакой опасности и никаких политических осложнений.

1. Голливудская кинокомпания.
2. Поверенный в делах (фр.).
3. При сложившихся здесь и сейчас обстоятельствах (лат.).
4. Не трогать покоящееся (лат.).