Края Безмолвия 35 Накал Страстей

Вольф подозревал, что мятеж - дело непростое. Но не представлял даже на одну сотую - насколько. Из дома адмирала ему пришлось перебраться на флагман "Кайзерина Ирма".

Страсти накалялись. Часть моряков возмутилась: "Мы давали присягу кайзеру, а не ушанам"! - заявили они и подняли Кроденбургский флаг. Его использовали за неимением другого. В запасе адмирала их было два, а потому те, кто решил присоединиться к бунту, начали рисовать дракона сами на кусках парусины, вот и получались дракончики немного разными. Но на второй день за дело взялись профессионалы знамённой мастерской. Они же шили нагрудные розетки с головой дракона. Их бунтари стали нашивать на кители и рубахи.

В основном к бунту присоединились молодые офицеры и матросы. Но вот более пожилой старшинский и офицерский состав осторожничал, а то и вовсе отверг намерение адмирала фон Кроденбурга.

Феликс уговорил Вольфа выступить перед матросами, но большого успеха его речь не имела. Не умел Вольф выступать перед народом. Даже ободряющая его рука адмирала на плече не спасла. Матросы же потребовали предъявить родимое пятно Глейбницев, которое, по их мнению, было у каждого из рода.

Но у Вольфа отродясь не было никакой родинки! Иствуд, несмотря на это, сквозь зубы велел ему расстегнуть рубашку. В тот момент грудь загорелась каким-то покалывающим пламенем. Вольф догадался, что Иствуд колдует. Но что? Загадка разрешилась, едва он оттянул в сторону борт рубашки и по толпе чёрных бушлатов прокатился восторженный гул. Пятно в виде "головы быка", как звали в народе эту штуку, чудесным образом присутствовало!

Но Вольф увидел одну деталь: родинка как бы висела на расстоянии пальца от тела. Иллюзия! Конечно! Однако, герр Иствуд не только некрос!

- Увидели?! - рявкнул адмирал, окатив моряков огненным взором. - Довольно! Говорю вам, это Вольфганг фон Ромм, младший принц! Застегнитесь, Ваше Высочество, - мягко добавил старый моряк, тоже, видимо, догадавшийся в чём дело. - Вы больны, холодный ветер вам навредит.

Они втроём стояли на орудийной башне "Ирмы", а люди адмирала - на палубе и на причале. Потому и сработала иллюзия Феликса.

- Принц!

- Истинный!

- Настоящий!

- Ура нашему будущему кайзеру!

- Ура-а-а!

В воздух взлетели бескозырки.

Вольф был напуган и ошарашен таким приёмом. Как легковерны люди! Какое-то несчастное родимое пятно - и готово. Поверили. Надо будет потом пустить слух, будто он хирургически удалил родинку. А то ещё увидят без неё - катастрофа неминуема.

Но всё же многие на флоте не желали восстания. Кто-то боялся навредить родным, кто-то - себе. В конце концов, боль от Очищения уже притупилась, хотя многие вспоминали и боевых камрадов, и друзей, и знакомых из нелюдей. Из десяти тысяч человек, служивших в Южном Флоте, около четырёх тысяч были против мятежа. Адмирал любезно предложил им покинуть базу на пароходах снабжения, но лидер "Разумных", как они себя назвали, капитан-цур зее Мюллер, потребовал дать им уйти с честью.

Это подразумевало отдать Разумным три линейных крейсера, один обычный и пять миноносцев, что совершенно не устроило фон Кроденбурга. После пяти часов переговоров стороны разошлись ни с чем. А ночью стекло в комнате, где спали Вольф и Волечка, разлетелось вдребезги от выстрела из винтовки. Макс стянул сонного принца с постели на пол и навалился сверху, шепча:

- Лежите, лежите. Ни звука!

Прибежал Энвельд, проскользнул по стене и открыл огонь из револьвера через выбитое окошко. Во тьму улетели семь пуль. Револьвер гремел и вспышки на мгновение освещали лицо Энвельда. Вольф сжался под костлявым телом Волечки, моля Вечного о милости. Дом проснулся, вспыхнул прожектор на фронтоне. Его луч выхватил из мрака кусты, камни, дорогу, но ни единой фигуры, похожей на человечью.

Адмирал, дежурный офицер и матрос-шофёр тоже сделали по нескольку  выстрелов, но без толку. Утром целая команда обыскала окрестности, но нашла только мятый окурок за большим валуном шагах в двадцати от дома. Убийца, как решили офицеры, выстрелил наудачу, а затем спрыгнул под обрывчик и ушёл по галечному пляжу, на котором следов не найти.

Взвесив все за и против, фон Кроденбург решил, что на "Ирме" посреди рейда всё же надёжнее. Вольфа поселили в адмиральской каюте с занавешенными иллюминаторами.

Он чувствовал себя загнанным мышонком. Все последние ему говорили, что делать, что говорить, куда идти. Его дёргали, одевали, как манекен. Его отвозили на процедуры к докторам, где он немного отдыхал, лёжа в горячем густом киселе. Нельзя же считать отдыхом дыхание в каучуковой липкой маске. Запах из маски был травяной, с резкими примесями резины, талька, воска, скипидарного спирта. Через неё Вольфу подавали сухой горячий воздух.

Кроме того его массировали, купали в тёплой воде, брали немного крови из пальца каждый раз, расспрашивали об ощущениях. Стало легче, он уже не так жестоко кашлял и смог выспаться куда лучше прежнего. Кроме того, Вольфа очень обильно и вкусно кормили. Силы начали возвращаться в больное усталое тело. Плотная шерстяная ткань костюма хорошо защищала от ветра, хотя дни пошли жаркие и сухие. Свежий солоноватый ветер с моря весьма рекомендовался старшим врачом Аннертом, а потому Вольф успел немного погулять по оконечности мыса, между домом адмирала и полосатым маяком. 

Энвельд и Волечка всё время были рядом. Они стали для принца куда более приятны, чем Феликс Иствуд с его тайнами и авантюрными планами. И - тем более - госпожа Ясмин Питешти, адришская природница, приехавшая на следующее утро после переселения на броненосец. 

Маленькая чародейка мило приветствовала адмирала, улыбнулась Вольфгангу и поднесла им обоим отвары, приготовленные ей собственноручно. Но едва стоило заговорить о деле, Ясмин взяла быка за рога: "Кардфоргато Кезе" согласно действовать совместно с силами Юга, но в обмен Вольфганг фон Ромм должен поклясться на собственной крови, что Адрии предоставят широкую автономию, позволят своё правительство, суд и валюту.

- Этак вы и вовсе отделитесь от Арганда, - возразил принц. - Я согласен на автономию и власти, но валюта и законы должны остаться едиными. И никаких пошлин на границах. Это что же выйдет, фройлян Питешти, мы должны будем вас защищать, а вы вести свою политику? Не слишком ли много вы желаете?

- Тогда позвольте адришам служить в национальных полках с нашими же офицерами!

Адмирал толкнул Вольфа носком под ногу, это было предложение согласиться.

Юноша прикинул, что ничего страшного не будет. Он слышал о трудностях и унижениях в полках, где офицеры не понимали языка солдат и наоборот.

- Хорошо, я согласен, - кивнул принц.

Ясмин глубоко кивнула:

- Комитет будет рад этой вести. Адрия мала, но уверяю вас: наши katonak будут драться, как дикие коты!

Принц благосклонно, как ему казалось, склонил голову.

Энвельд на протяжении всего разговора стоял рядом с ним, заложив руки за спину. Он держался с достоинством, но краем глаза успевал следить и за волшебницей, и за дверью. Кроденбург же с утра редко вылезал из кресла - ему нездоровилось. Адмирал уже был немолод, болели кости, мучили подагра и язва желудка. Снадобье, что привезла Ясмин, как раз и предназначалось для усмирения последней хвори.

Семья Кроденбург была знакома с семьёй Питешти очень давно, ведь родовые земли адмирала находились как раз за Ислой, на границе адрийской земли. В заговоре участвовали свекровь чародейки, Олла, учительница Народной Школы Арг-Кроче, и муж самой Ясмин - Имре, жандармский шофёр.

Олла входила в Комитет ещё тогда, когда был жив её муж, начинавший всё это вместе с Ференцем Надем и Дише. Он умер в последний год войны от болезни сердца. Ясмин так и не удалось вылечить свёкра, она была не так уж сильна в волшбе. Маги-природники часто были слабоваты, но вот им использовать концентраторы не рекомендовалось. Почему-то малахит искажал их чары, мог получиться вред вместо пользы.

На палубе ударил колокол. Адмирал прислушался, а затем объявил:

- Обед! Давайте откушаем, а потом я вам кое-что покажу, - он загадочно усмехнулся в седые усы. - Ясмин, останьтесь, вам тоже будет весьма интересно! Честное слово.





Мардер был неприятно удивлён, обнаружив Имре возле автомобиля, а не в дороге.

- Ты почему не поехал в Сабар?

Механик обернулся:

- Так, осмелюсь доложить, унтер-офицер Надь велел! - выкрутился он. - Дескать, кто кроме тебя, говорит, с авто разберётся в случае чего? А с мотоциклом-де, он и сам управится.

Мардер нахмурился. Ласло умел управлять мотоциклеткой, но водил плоховато. Пару раз падал, а разок даже столкнулся с телегой. К счастью, всё обошлось выгнутым колесом. Чего вдруг он решил ехать сам? Во всяком случае, это прямое нарушение приказа! Придётся объявить старому знакомому выговор. Дисциплина есть дисциплина.

- Хм. Ладно. Поставь авто в гараж и зайди в участок. Мало ли что. А где твоя жена?

- Ясмин в городе. Да её не тронут, герр гауптман! Её уважают, не сомневайтесь!

Вот это-то Мардера и беспокоило. Как бы из почтения к Ясмин и Олле бунтовщики не сманили Имре. Механик - очень ценный человек в таких условиях. На машине можно попытаться бежать, но сам Мардер водить машину не умел. Мюнце же откровенно трусил - он засел с карабином в руках за углом присутствия, едва прибежал обратно.

Даже женщины и дети, которых укрыли на втором этаже, вели себя мужественно. Дамы немедля взяли на себя заготовку лёгкой еды, корпии, нарезку из полос парусины запасных бинтов. Они перетряхнули медицинскую укладку и сходили, несмотря на возражения мужей, в ближайшую аптеку внизу улицы, пополнили запас лекарств.

Участок стоял на холмике чуть выше улицы Карпалешти, к нему вела отдельная дорожка. Мардер слышал, будто раньше особнячок принадлежал местному помещику. Но его наследники обеднели и продали дом городу, а потом бургомистр выделил его под жандармский участок. Два этажа, толстые стены, маленькие окна наверху. Нижние большей частью закрыли ставнями и заколотили досками. Гремели молотки, ко входу тащили массивные столы - завалить дверь в случае штурма, выше подоконников навалили груды мешков, полных песка и земли.

Приготовили и вычистили все девять карабинов и револьверы. Патронов было средне - примерно по сотне на ствол. Но Мардер всё ещё надеялся решить дело миром. Столько лет тут прожил, все его знают и, вроде, не ругали особо. А Барашек? Ну что Барашек. Баран - он баран и есть. Ему от роду написано угодить на вертел, в конце-то концов.

Мардер немного постоял на крыльце, окинул взглядом притихшую округу, зелёные холмы над городом, далёкие горы. По небу плыли облака, но солнце жарило вовсю. Имре копался в моторе, прикручивал на место накидные гайки каких-то медных трубок и насвистывал себе под нос.