Там пахнут мыслями цветы

                О, этот запах!
                Даже в тумане.



— Расскажи про Флорию. После возвращения оттуда ты стал другим.
— Там цветы пахнут… как бы это сказать… Они пахнут мыслями.
— Как это — мыслями?
— Ну так, пахнут мыслями… Они, конечно, имеют аромат, как все цветы, но… Я не знаю как, но они пахнут ещё и мыслями.
— Разве такое может быть?
— Раз говорю, значит, может.
— Но мысли не имеют запаха.
— Хм. Скажешь тоже. Почему же не имеют, ещё как имеют.
— А ну-ка, объясни-ка мне, бестолковому.
— Когда о чём-то думаешь, мысли преобразуются в картинки, верно?
— Н-ну, допустим… да.
— Так вот. То, о чём думаешь, ты же можешь представить себе? Выходит, ты видишь свои мысли. Это как картины снов. И предметы, которые ты видишь, знакомы тебе. Ты невольно представляешь их запах. Когда ты думаешь, например, о завтрашней встрече с Глорией, ты мысленно представляешь её, верно?
— Н-ну…
— Бывает же так: возникает мысленная ассоциация какого-то объекта с его запахом… Представляя Глорию, случалось тебе «слышать» её запах?
— А, я понял, понял. Да, конечно, её «Ледяная роза». Когда я думаю о ней, я вспоминаю запах её духов.
— Ну вот, а говоришь мысли не имеют запахов.
— Ясно. Это из области, когда мысль о море напоминает запах морской соли…
— Верно.
— Но при чём тут запах цветов? Как они могут пахнуть мыслями, и вообще, как можно растению передавать какие бы то ни было мысли?
— Понимаешь, там, когда оказываешься среди этих цветов, среди множества различных ароматов, ты начинаешь невольно думать о чём-то, что-то вспоминать. И одновременно тебя посещают какие-то новые, абсолютно незнакомые мысли. Вроде всё, как здесь, на Земле: нюхаешь — и представляешь. Но с теми цветами на Флории всё несколько иначе. Они передают тебе не твои, а свои мысли. Тебе понятно?
— ???
— Что тебе не понятно?
— Как могут мысли быть запахом?
— Да не запахом! Они как часть запаха. Эти цветы передают и запах, и мысли одновременно. Только это не твои собственные ассоциации с чем-то, а новые — совсем новые для тебя мысли. Бывает же так, говорят: «пришла вдруг в голову такая-то и такая-то мысль», которая раньше тебя не посещала; или «неожиданно пришла мысль сделать то-то или то-то», до чего раньше ты не додумывался; или «взбрело в голову совершить что-то»… В общем, когда к человеку приходит идея — вот я о чём. Эти цветы вместе с запахом передают идеи, желания.
— Понятно. А что за мысли? О чём они?
— Разные… Чаще непонятные. Будто чужие, не твои.
— И какие же мысли, так сказать, пахли у тебя?
— Да так, по большей части всякая ерунда. Иногда бывали хорошие, иногда не очень. Всё как в жизни: какие только мысли не приходят в голову. Разные.
— Ты говоришь о них с какой-то грустью.
— Я пытаюсь анализировать: насколько они безопасны.
— Почему они должны быть опасны, эти милые цветы?
— Тем и опасны, что передают мысли.
— И что тут такого? Передают и передают себе, тебя никто не заставляет думать, как они.
— В том-то и дело, что цветы странные. Они навязывают свои мысли.
— Не понял…
— У тебя бывало такое: живёшь, живёшь, а потом — бац! — приходит мысль поменять что-то... ну не знаю, допустим, переехать в другой штат или поменять работу, или ни с того ни с сего посадить перед домом дерево?.. 
— Спрыгнуть с парашютом!
— Точно. Значит, бывает?
— Да, бывало такое. Но это же хорошо, когда новые идеи ведут человека, развивают его, меняют его и окружающую жизнь к лучшему…
— Ты прав. Человек задумывается над проблемой для того, чтобы найти способ её исправить. Благодаря мыслям рождаются предположения, возникают гипотезы. А ты не задумывался над тем, откуда у человека появляются разного рода идеи?
— Как откуда? Оттуда, из головы. Мы же, как-никак, гомо сапиенс, наш мозг эволюционирует, ум развивается.
— Я не об этом. Вопрос в том, кто или что нам помогает в этом развитии? Почему из миллиарда человек на Земле только одному приходит мысль, или даже просто желание, понять природу солнечного света или структуру молекулы? Почему в большинстве случаев только к одному из тысячи учёных приходит идея открыть доселе что-то неизвестное, а потом он над этим работает, работает, и вдруг неожиданно восклицает: «Эврика!» — совершая открытие статики или закона всемирного тяготения. Почему, например, из тысячи плотников, лишь один когда-то додумался прибить с одной стороны табуретки дощечку — и получилась спинка будущего кресла.
— К чему ты клонишь? При чём здесь цветы?
— Ты же знаешь про «тёмную материю», которой наполнено космическое пространство?
— Так.
— Пока что это только моё предположение, но, кто знает, возможно, тёмная материя — и есть мысли.
— Чьи мысли?
— Безусловно, они первоначально чьи-то. Пока не знаю — чьи. Мыслями заполонено межгалактическое пространство, в котором они перемещаются и, случайно достигнув Земли или какой другой обитаемой планеты, становятся и нашими мыслями, понимаешь?
— Получается, с помощью тех цветов?
— Да, именно они порождают эти мысли. Возможно, цветы являются всего лишь посредниками, а сами мысли зарождаются в недрах Флории. Цветы просто передают их посредством молекул запаха. В конечном итоге эти самые мысли, вместе с запахом, распространяются по всей вселенной.
— Но человеческая мысль не материальна.
— Так считалось до сих пор. С обнаружением этой странной частицы в тёмной материи мнение о природе мысли поменялось кардинально. Сегодня многие учёные принимают гипотезу, что мысль имеет структуру, что мысли существуют независимо от человеческого сознания. Мысли — как свет, как фотоны, только разрозненные и не имеют волны и волнового перемещения. Частицы мыслей хаотично перемещаются в пространстве.
— Но это же всё гипотезы, твои предположения.
— Да, но предположения, основанные на опыте, на фактах, подтверждающих существование структуры мысли и её существование вне тела человеческого сознания. Ещё никто не знает о Флории и связи: запах флорийских цветов — мозг.
— Это фантастика. Слышал бы тебя Эйнштейн или Стивен Хокинг.
— Узкий круг специалистов уже слышал это.
— И как им?
— Они задумались над моими предположениями. Но пока что я веду исследование самостоятельно. Эту странную частицу в тёмной материи открыл не я. Я лишь обнаружил источник её происхождения и предположил связь космоса с нашим разумом посредством этих молекул. Запах рождается на Флории и наполняет межгалактическое пространство, являясь тем самым таинственным веществом, которое мы определяем как тёмную материю.
— Я понимаю так: эта частица и есть тот цветочный запах, не так ли?
— Именно так.
— А почему же её раньше не обнаружили? Атмосфера Земли изучена, мне кажется, до дюйма. Её состав известен давно.
— Как-то вот упустили её из виду. Дело в том, что она очень редкая. В объёме 1000 кубических миль воздуха содержится одна, реже две частицы. Можешь себе представить? Для сравнения: в пригоршне песка только одна песчинка будет данной частицей. Поэтому на неё и не наталкивались.
— И ты хочешь сказать, их приносит на Землю звёздный ветер с той самой планеты, на которой растут те цветы?
— Ты мыслишь в правильном направлении. Именно с той и с тысячи других, подобных Флории.
— Подожди, дай мне переварить… Значит, говоришь, вы обнаружили сначала непонятную частицу. Потом полетели искать источник её происхождения, так?
— Верно. Но не мы, а сперва зонд полетел.
— Ах, да. Зонд же обнаружил эту самую планету цветов.
— Обнаружил.
— Потом ты отправляешься на Флорию и изучаешь цветы…
— Погоди, не спеши. Зонд сначала обнаружил скопление таинственных частиц в межгалактическом пространстве. Определив вектор их движения, не составило труда определить направление излучения, хотя оно и было очень слабым, а потом вычислить участок неба, откуда оно исходит. Запустили туда зонд-разведчик, который полетел прямиком на этот источник и упёрся в маленькую, никому не известную планету. Так была открыта Флория. Датчики зашкаливали от обилия в её атмосфере новоявленных частиц и фонили так, что аж свист шёл. Частиц было столько, что просто бери их пригоршнями и изучай через микроскоп. Вот тогда и стало понятно: эта пёстрая планета и есть родина странных и загадочных частиц тёмной материи.
— Ладно… Расскажи про полёт. Ты уже знал тогда о мыслях?
— Нет. Мы думали только о тёмной материи. Всё открылось, когда стали изучать поверхность. Там господствовала дикая природа. Суша была заполонена растительностью: бесконечные леса сменяли бескрайние степи. Только там поля не голые и редкотравные, а полные цветов. Да такой красоты, что здесь и близко подобной не увидишь. Запах — не описать.
— А как же мысли? Как ты понял?
— Я тогда ещё ни о чём не догадывался. Просто неожиданно появлялись всякие странные картинки в голове, пока мы находились на поле среди цветов. Аромат одурманивал, и возникали разные ассоциации.
— Может, это цветы-галлюциногены?
— Да нет, что ты. Самые настоящие цветы... Мы же брали пробы. Частицы исходили именно от цветов вместе с молекулами запаха.
— Приведи хотя бы один пример своих мыслей. Как они выглядели? О чём были мысли?
— Сначала отвратительные какие-то. Я их называю «чужими».
— О чём?
— О разрушениях…
— О каких?
— Каких-то предметов. Не могу конкретно назвать, что это. Падали какие-то строения, но на здания не похожие. А потом стали приходить мысли, связанные с работой. Они появлялись чаще.
— А тебе не кажется, что о работе ты и в Антарктиде будешь думать?
— Нет, коллега. Там меня посещали совсем не знакомые мне мысли. Точнее, они были совершенно новыми для меня.
— Например.
— Например, связанные с моими исследованиями. Всякие гипотезы полезли в голову, и мне казалось, что я до чего-то докопался и нахожусь в шаге от открытия.
— Неубедительно как-то. Ты же мог в это время неосознанно и сам догадаться, додуматься и прийти к какому-то решению. Ведь в тебе до полёта уже сидела такая задача, ты был и так запрограммирован на её решение. Почему решил, что мысли как-то связаны с планетой и частицами?
— Потому что, пока я вдыхал их запах, приходили мысли, о которых я раньше никогда не думал. Вообще никогда.
— А ну-ка поподробнее.
— Да так, ерунда всякая. Например, захотелось вдруг научиться играть на саксофоне.
— Наверное, такое желание возникало у тебя в детстве. Просто ты забыл про него.
— Да нет, не помню, чтобы я мечтал об этом.
— И поэтому решил, что это цветы тебе подарили такое желание? Это же смешно.
— А Стэнли?
— Что — Стэнли?
— Ты же не знаешь всех деталей. Не знаешь, почему он погиб.
— От приступа, хотя… подожди, может, и правда чего не знаю.
— Конечно, не знаешь. Об этом известно ограниченному кругу людей. Аэроразведка с нас взяла подписку о неразглашении.
— Н-ну… ты же мне всё равно не расскажешь… хотя я никому бы…
— Да ладно, ты не чужой. Я знаю, что не разболтаешь.
— И не сомневайся даже.
— Мы его застрелили.
— ???
— Да-да, как собаку.
— Бог мой! Зачем?
— У него возникла, видишь ли, идея. Она пришла ему в голову именно там, на Флории. Заметь, не где-нибудь на Земле, а там.
— Что он сделал, не томи…
— Он решил остаться.
— Хм.
— Ладно бы остаться самому, так он и нас хотел оставить там.
— Он что, с ума сошёл? Или этих галлюциногенных цветов нанюхался?
— Вот именно, нанюхался. Вот тебе первое доказательство, что эти цветы порой такие мысли запускают в наше сознание, о чём ты никогда раньше думать не думал.
— Да уж, на Стэна не похоже. Он же так любил семью, детей… У него столько планов было. Боже мой, никогда бы не подумал.
— Вот-вот…
— Но почему вы его уби… э-э, пристрелили, извини?
— Случайно заметили, как он выводит из строя аппаратуру. Однажды мы вернулись к модулю чуть раньше. Видим, он ковыряется в щите приборов. Перекусил несколько важных проводков, отвечающих за работу вспомогательных двигателей.
— Не, не похоже на Стэнли. Точно не в своём уме.
— Сначала мы тоже решили: это его первый полёт, мол, адаптация, то да сё. Всякое происходит с астронавтами с непривычки. Он вроде тоже раскаялся, и мы поверили ему. Простили — ну с кем не бывает вдали от Земли.
— И…
— Но каждый из нас всё равно продолжал на всякий случай присматриваться к нему: мало ли что. Очередную неисправность обнаружил бортовой инженер: два патрубка системы очистки воздуха, которые крепились снаружи модуля, были распилены. Хорошо, что система была отключена и вся жидкость не вытекла. Стэн признался сразу, как только мы надавили на него, что это его рук дело.
— Да-а, теперь я понимаю Элен. Вот почему она не поверила в инфаркт.
— Вот тогда он нам и запел о том, что не хочет возвращаться на «грёбаную Землю», а хочет остаться на Флории.
— А зачем же пристрелили? Могли бы связать, приковать наручниками… или оставить, в конце концов.
— Он первым начал стрелять. И стрелять по корпусу модуля. Генри его опередил.
— Вот оно как… Я-то думал.
— Вот какие мысли посылают цветы.
— Всё равно сложно поверить.
— Но факт есть факт. А про остальных членов экипажа ты что-нибудь знаешь?
— Ничего о них не знаю. А что с ними?
— Кен Роуз уехал в Австралию, стал фермером, разводит крокодилов. Тебе не смешно? А ведь он лётчик-ас, и в фермеры.
— Надо же!
— Дин Спейн стал священником. Как тебе такое? Нормально?
— А ты?..
— Флория выделяет триллионы этих частиц в сутки, а может, и за час. Они распространяются от неё во все стороны и летают в межзвёздном пространстве. Эти частицы — главные претенденты на основное место в структуре тёмной материи. Скорее всего, это они и создают её. На Земле их ничтожное количество. Эти запахи летают по космосу до тех пор, пока на своём пути не повстречают обитаемую планету, потом оседают в её атмосфере и уже в ней путешествуют по миру, пока их кто-то случайно не вдохнёт. Если это окажется врач, то, возможно, он вскоре придумает новую методику проведения операции; если музыкант, то, не исключено, что вскоре он откроет новый музыкальный стиль. А может случиться и так, что частицы вдохнёт менеджер по продажам подержанных автомобилей, которому вдруг взбредёт в голову, по пути с работы домой, расчленить какую-нибудь припозднившуюся девчонку. Мало ли что кому придёт на ум.
— Да, теории у тебя ещё те, Стивен Кинг отдыхает. Не знал, что у тебя такое богатое воображение.
— Это не моё воображение, это так и есть. Благодаря этим цветам человечество научилось применять и добывать огонь, строить дома, вырабатывать электричество, производить товары, компьютеры. Или ты думаешь, идеи нам подкидывает Бог, предлагая: «Нате, глупые людишки, возьмите-ка идейку и создайте паровой двигатель: пора быстрее передвигаться по планете. Для начала паровой, а там видно будет: догадаетесь ли сами про другое топливо» или нет? «А вот вам неизлечимая болезнь, а вот вам правильное направление хода мыслей к тому месту, где спрятана вакцина от смертельного вируса».
— Я даже не знаю, что думать. Интересно всё это, конечно. Хотелось бы верить, что это именно так. Получается, когда-то одна из древних обезьян вдохнула запах космических цветов и ей пришла в голову мысль сшить себе штаны; и потому она придумала иголку.
— Ты тоже не страдаешь отсутствием воображения.
— Не обижен… Но, в итоге, скажи, что за великая идея посетила твою умную голову? После возвращения ты уже год как закрылся. Над чем сейчас работаешь? Или тайна?
— Почему же тайна, тебе расскажу. Нет секретов. Над бозонами Хиггса работаю, изучаю концепцию происхождения масс элементарных частиц.
— Но это же не твоя область.
— Не моя, верно. Это после возвращения с Флории мне пришла в голову такая мысль: заняться физикой элементарных частиц. Хочу сделать сенсацию.
— Оу!
— Эта идея меня впервые посетила там, во время экспедиции. Ты же знаешь меня, мне не свойственно останавливаться на полпути, не закончив начатое и, тем более, браться за дело, в котором я недостаточно компетентен.
— Ну да. Проработать столько лет, изучая одно, а потом неожиданно всё бросить и переключиться на область, далёкую от твоих интересов, — это на тебя не похоже.
— Вот тебе второе доказательство, что цветы Флории передают нам мысли.
— И что же так заинтересовало тебя в этой области? Ведь бозоны Хиггса открыты. Теперь известно, что это они делают наш мир таким, каким мы его видим. Что ты там хочешь ещё раздобыть?
— Мне захотелось открыть что-то великое, большее, понимаешь? Ты правильно заметил: то, что придаёт форму действительности, отчего мы видим мир таким, какой он есть, мы теперь знаем благодаря открытию бозонного поля, которое наделяет все атомы массой. Всё в мире имеет форму. Её определяют те самые «частицы бога» — строительный материал. Они скрепляют, «склеивают» эти формы, не давая атомам разрушиться. Поэтому мы видим горы, воду, деревья, стулья…
— И что ты там хочешь ещё найти? Причастность Бога?
— Не ёрничай. Всё намного серьёзнее. Я пытаюсь найти тот материал, тот «клей», с помощью которого бозоны склеивают мир. Прощупать его.
— Да у тебя грандиозные планы, как я посмотрю. Каждый физик мечтает потрогать этот раствор.
— Мечтают-то все, да не все знают, где искать ту дверь, за которой находится ответ.
— А ты, получается, знаешь. И, как я понимаю, причиной твоего озарения являются всё те же цветы, не так ли?
— Именно. Но не все, а один.
— О, ты даже это определил? Ну ты гений. Из миллиона — один цветок. Это слишком, дружище…
— Верно, один. Из миллиарда — один. Я взял его с собой.
— У тебя есть цветок с Флории?! И ты молчал?
— И представь себе, он прекрасно прижился в нашей земле, под нашим солнышком.
— Он тут, у тебя? Где?
— Да, растёт в горшочке на подоконнике в лаборатории.
— Чёрт! И ты всё это время молчал! Покажи его мне, я хочу посмотреть на пришельца…
— А не опасаешься, что тебя могут посетить дурные мысли?..
— И я пойду и кого-нибудь пришью, верно? Перестань…
— А вдруг.
— Да ладно тебе… Скорее же покажи мне цветок. Я хочу посмотреть, что это за чудо такое.
— Успеешь ещё. Лучше посмотри, какое я открытие сделал. Кстати, тебя ещё никакие странные мысли не посетили? Тут кругом витает миллион молекул запаха вместе с частицами мыслей.
— Есть идеи, есть. Но уверяю, они не от запаха твоего космического растения.
— Хорошо… Тогда посмотри, что я изобрёл.
— Что — камера? Похожа на искровую. И что за эксперимент ты проводишь с её помощью?
— Разрушаю атомы. Уничтожаю бозоны. Лишаю их способности формировать массу.
— Да ладно тебе.
— Я первый, кто открыл этот способ.
— Но… это же чревато последствиями. Этого не может быть…
— Выбери любой предмет, находящийся здесь. Выбери, выбери...
— Ну вот, пинцет.
— Отлично. Это металл, верно? Помещаем его в камеру… включаем и… Смотри, что происходит.
— Бог мой, пинцет распадается… Нет, он и в самом деле исчезает. Останови!
— В этой камере с помощью античастиц я научился разбивать «частицы бога». Смотри, как распадается материя. Плавно, элегантно, медленно превращаясь в пыль, а затем в ничто. Я обнаружил клей, который скрепляет молекулы.
— Ты с ума сошёл? Так же можно весь мир разрушить…
— Да, да, верно, дружище, весь мир… Всю вселенную. Всё можно превратить в ничто, в пустоту!
— Кто-нибудь ещё знает об этом?
— Только ты и я. Но ты ведь не станешь ни с кем делиться?
— Я, право, теперь не знаю, хочу ли я увидеть твой цветок. И вообще, хочу ли я знать обо всём этом. Я не хочу здесь больше находиться.
— Что с тобой? Это же великое открытие! Все физики жаждут этого открытия.
— Ты и правда нанюхался цветов.
— А я что, разве не предупреждал, не говорил тебе, что мысли разные? Говорил. Одних посещают хорошие мысли и идеи, других — плохие. Каждый запах находит своего путника, каждая мысль находит своего хозяина. Попадает такая частица в нос математику, и тот, спустя время, смотришь, открывает новую формулу. А попадает негодяю — и у него…
— Так зачем же ты…
— …появляется желание кого-нибудь убить или расчленить. Неужели ты ни разу не задумывался, почему так получается: живёт себе человек, живёт, ничего плохого не делает, выглядит вполне здоровым, в жизни успешный, а потом вдруг берёт автомат и расстреливает учеников в школе или пассажиров в метро. Откуда берутся все эти маньяки? Не задумывался? Что такое этим людям приходит в голову, что они внезапно меняются и не могут себя контролировать, осознанно идут на преступление? Почему одни люди справляются со своей обидой, а другие жестоко мстят. И ничто их не пугает: ни тюрьма, ни порицание общества… Вероятно, что именно так породились Гитлер, Пиночет и Пол Пот, так явился миру академик Сахаров. Именно таким образом в голову Трумэна пришла мысль отдать приказ о сбросе атомных бомб на Хиросиму и Нагасаки. Именно так из прилежных мальчиков выросли дьяволы во плоти — Чикатило и Гэри Риджуэй…
— Открой дверь, дай мне выйти отсюда…
— Нет уж, ты послушай. Куда девается их совесть, разум? Ведь до дня преступления она у них была, и никто ничего странного в поведении негодяев раньше не замечал. Не потому ли это происходит, что из дальних уголков космоса на нашу Землю попадают частицы мыслей какого-то Разума? И если когда-то ко мне пришла мысль сыграть на саксофоне, она, скорее всего, была не моей, и предназначалась не мне. Потому это желание тут же меня покинуло. Я случайно вдохнул этот аромат. Он предназначался для музыкального человека. Всё возможно, они нашли уже друг друга, и теперь где-то кто-то стал знаменитым музыкантом.
— Это же опасно. Ты не понимаешь, что творишь...
— Это опасно, не спорю. Это оружие похлеще ядерного будет. Но не переживай, я научился сдерживать реакцию разрушения, чтобы всё не развалилось к чертям. А способ необратимого процесса разрушения атомов во вселенной у меня хранится в надёжном месте. Эта формула у меня в голове. Она всегда в моей голове, с того самого…
— Выпусти меня…
— …первого дня, когда я впервые ступил на поле цветов на Флории.
— Да это оружие вообще применять нельзя, оно разрушит все атомы, разрушит структуры молекул, исчезнет всё. Как ты не осознаешь этого? Если ты что-то упустишь, произойдёт эффект домино… Ты разрушишь мир. Он исчезнет. Останется пустота, какая была до Большого взрыва…
— Осознаю. И ещё осознаю, что, имея это «оружие», я обладаю властью…
— Да ты ненормальный!
— Властью над миром, властью над Вселенной!
— Ты должен уничтожить эту камеру…
— Я знал, что ты спасуешь.
— Пойми, всё исчезнет. Превратится в пустоту… Ой, ты что…
— В какую сейчас превратишься ты, трусливый любопытный ублюдок… А ну, давай полезай в камеру.
— …что ты… Ой, что ты делаешь? Выпусти меня!..
— Я давно горю желанием посмотреть, как разрушается человеческий организм, как он исчезает, растворяется в воздухе, когда его клетки и атомы распадаются. Я могу уничтожить всю воду на Земле, а вместе с ней и людей. А человек состоит в основном из жидкости. Представляешь картину? Ха-ха!..
— Ты псих… Помогите! Помогите-е-е… помоги-и… помо-о-о-… пом… по… п-пш-ш-ш…

                Конец