Колобок к Шаббату

В горной долине, среди оливковых деревьев и каменных террас, было маленькое еврейское поселение. В домике с черепичной крышей, увитой виноградом, жили дедушка Аарон и бабушка Ривка. Дети их давно выросли, разъехались по большим городам, и они жили одни. Каждую неделю к Шабату их пекарня наполнялась ароматом тёплого хлеба, булочек и сладких пирогов, а в четверг бабушка пекла особые халы — пышные, золотистые, с мягкими косами.
В тот четверг Ривка молилась особенно горячо. Она вспоминала детей, внуков, желала им мира, здоровья и тихой радости. Тесто в её руках словно отзывалось на каждую молитву. И вот, когда она достала из печи последний каравай, он оказался необыкновенным: идеально круглый, румяный и тёплый. Бабушка ахнула, поставила его на подоконник, чтобы остыл на лёгком ветерке.
— Настоящий колобок, — улыбнулась она и побежала звать деда.
Но едва дверь за ней закрылась, хала приоткрыла «глаза» из изюма, огляделась и увидела вдали, за склонами гор, среди пальм, как на солнце сверкает вода озера Кинерет. Ему было жарко. Захотелось прохлады, воды. Он качнулся, спрыгнул с подоконника и покатился вниз по тропе.
Катится, катится — а навстречу ему белочка с пушистым хвостом.
— Ох, какой ты румяный, какой душистый! — восхищённо пискнула она. — Съела бы тебя!
— Погоди, белочка, — сказал колобок. — Дай я спою тебе песню про Шабат, а потом уж делай, что задумала.
— Люблю песни! — согласилась она, присев на задние лапки.
Колобок запел, покачиваясь в такт:
Я хала, друг, а не еда,
Я пекусь для света и добра.
В пятницу вечер наступает,
Дом молитвой наполняется.
Не ешь меня, побереги,
Пусть в сердце мир твоём живёт.
Ведь Шаббат — покой и тишина.
Белочка заслушалась, прикрыла глаза, а когда открыла — колобка уже и след простыл.
Катится дальше — навстречу дикий кабан, большой и щетинистый.
Колобок должен был испугаться его острых больших клыков. Но бабушкина молитва дала ему силы и смелость. И он устоял.
— Ух, пахнешь аппетитно! — хрюкнул он. — Будешь моим обедом!
— И тебе спою, — не растерялся колобок и запел ту же песню, только чуть тише.
Я хала, друг, а не еда,
Я пекусь для света и добра.
В пятницу вечер наступает,
Дом молитвой наполняется.
Не ешь меня, побереги,
Пусть в сердце мир твоём живёт.
Ведь Шаббат — покой и тишина.
Кабан замер, прислушался к словам о мире и покое, и, покачав головой, проворчал:
— Ладно, катись. Сегодня у меня и желудей хватает.
И только тень от колобка мелькнула в кустах.
Вдруг на тропе показался огромный лев. Его лапа застряла между стволами старого дуба. Лев рычал от боли и злости.
— Что случилось, Лев? — спросил колобок, остановившись — Могу я чем-то помочь?
— Да чем ты можешь помочь. Застрял, — прорычал зверь. — Схватят меня лесники и посадят в зоопарк.
Колобок осмотрел дерево, разбежался и со всей силы ударился лбом в расщелину. Хруст! Ствол треснул, ветви разошлись. Лев выдернул лапу. 
— Р-р-р! — удивлённо выдохнул он. — Спасибо, ты мне помог, если тебе в лесу понадобиться помощь, зови.
— Спасибо, Лев! — улыбнулся колобок. — не понадобиться, мне бы только до озера докатиться, окунуться в прохладу да домой вернуться. Бабка с дедом уже, наверное, волнуются.
— Ну как знаешь. Береги себя! — махнул хвостом Лев и скрылся в чаще.
Тем временем в пекарне поняли: хала исчезла. Бабка Ривка всплеснула руками, дед Аарон набрал номер службы спасения, а потом и сами побежали по горной тропе, крича: "Колобок, колобок".
А колобок уже скатился в долину. Озеро Кинерет было совсем близко, вода манила прохладой. Но дорогу перегородили три лисы. И стали хищно приближаться к колобку.
Колобок попятился.
— Говорят, ты хорошо поешь, — прокрался старый лис. — Спой нам. Только я плохо слышу. Запрыгни ко мне на нос и пропой.
Но молитва дала Колобку мудрость. Он сообразил и попятился. Голос дрогнул:
— Не, не... знаю я. Запрыгну, а ты меня подбросишь и съешь.
— Ладно, — прищурился лис.
— Умный хлеб попался, — прошипел старый.
— Тогда по-другому.
Они начали сужать круг, оттесняя его к стволу акации. Колобок пятился, пока спина не уперлась в кору. Лисы приближались. В их глазах блестел хищный блеск.
— Лев! — закричал колобок во весь голос.
Но уже было поздно: один лис прыгнул. Колобок зажмурился, чувствуя, как острые клыки вгрызаются в румяную корку…
Вдруг — громкий удар! Лис, скуля отлетел в кусты, второй — в траву. Перед колобком стоял Лев, рыча так, что дрогнули листья.
Старый лис, стоявший поодаль, выступил вперёд:
— Это наша добыча. По законам леса ты не имеешь права её отбирать. Ты сам хранишь порядок, Лев. Правила есть правила.
Лев замялся, взглянул на колобка.
— Он не дичь. Он хлеб, испечённый к Шабату. Его люди пекут с молитвой.
— Тогда решим между собой, — усмехнулся старый лис. — Ты не вмешивайся.
— Решим честно, — зарычал Лев. — Вас трое, он один. Пусть сразится с одним из вас. Один на один.
Лисы переглянулись. Молодой выступил вперёд, приготовился к прыжку. Колобок не дрогнул. Он спокойно наклонился, подцепил камешек и, размахнувшись, бросил прямо в лоб нападающему. Тот взвизгнул, отпрыгнул, потирая ушиб.
— Хватит, — махнул лапой старый лис. — Лес не место для споров из-за одного каравая.
И все трое растворились в кустах.
— Вот и ладно, — улыбнулся Лев. — Мы квиты. Береги себя. — И скрылся в тени деревьев.
На лужайку выбежали запыхавшиеся дед и бабка. Увидев колобка, они бросились к нему, обнимали, гладили по тёплой корке.
— Мы думали, ты пропал… — всхлипывала Ривка.
Благодаря молитве произошло чудо. Сила Благословения на хлеб охраняла Колобка. Но колобок навсегда запомнил, пока он не вырос, нельзя убегать из дома. В лесу много опасности, а дома хорошо и тепло.
К вечеру в доме зажглись субботние свечи, запах свежего хлеба наполнил каждую комнату, а за столом, собрались дети и внуки, те, кто давно уехал, но всегда помнит дорогу домой.
И с тех пор каждую пятницу в пекарне пекли самую румяную, самую круглую халу. А дети, приезжая в гости, всегда говорили: «Эта пахнет чудом молитвы».