Чёрная Мара Лубянки. Святой отец

Ночь на 31 октября 1924 года

Ленинград, СССР

Однако решила сначала, как требует Боевой устав РККА (найденный мной на столе у отца и досконально изученный), оценить обстановку и провести рекогносцировку или наоборот… впрочем, это неважно.

Под предлогом того, что я пишу доклад по истории города… в частности, о городских суевериях, я расспросила жильцов расположенных близ кладбища домов на предмет, скажем так, разного рода чертовщинки.

Ответ был отрицательным… причём, вероятнее всего, мои собеседники не врали. Ибо отец научил меня распознавать враньё по выражению лица и вообще поведению человека. Вот типичный ответ на моя прямой вопрос:

«Прожив через дорогу от кладбища длительное время, могу сказать, что за всё это время никаких странных звуков я не слышала. Силуэтов, оборотней, а уж тем более мертвецов, к сожалению или к счастью, тоже не видела, даже когда я поздно вечером выходила в магазин или выбросить мусор…»

После опроса местных жителей я обратилась с аналогичным вопросом к учителю истории – большому патриоту города и знатоку петроградского фольклора Николаю Дмитриевичу Державину. Он пожал плечами:

«Про Скрябина, огни всякие, призраков, запах ладана, звуки замогильные и про нехороший контингент усопших ты уже слышала, конечно…». Я кивнула.

Он вздохнул: «Мне известна только одна история… из ряда вон. Однажды поздно вечером патрульный милиционер встретил на выходе с кладбища трёх молодых людей в полном шоке. Они в ужасе рассказали о призраке, который хотел присоединиться к ним во время распития беленькой и даже протягивал стакан для горячительного.

Он не поверил; они привели его на место импровизированного пикника. Там действительно обнаружилась пустая бутылка и стакан. Он отвёз находку в лабораторию УгРо. На бутылке ожидаемо были найдены отпечатки троицы… а вот стакан оказался гораздо интереснее…»

Сделал театральную паузу – он был режиссёром нашего школьного театра на общественных началах – и сбросил бомбу: «Говорят, что на стакане обнаружились свежие отпечатки бандита, убитого в перестрелке с милицией и похороненного на кладбище… три года назад…»

Я изумлённо спросила: «Ошибки быть не могло?». Николай Дмитриевич покачал головой: «Нет… дело громкое было… личность проверили и перепроверили… он известный налётчик был – калибра Лёньки Пантелеева…»

И добавил: «У меня племянник в УгРо служит – он подтвердил, что это не байка. И что ему начальство приказало помалкивать об этом…»

Я поблагодарила учителя, вернулась домой… а когда отец пришёл с работы, зашла к нему в кабинет (непонятным образом он умудрился сохранить нашу трёхкомнатную квартиру) и объявила:

«Мне нужен фонарь и твой запасной ствол…»

Отец внимательно посмотрел на меня, открыл ящик стола, достал стандартный милицейский фонарь (ГПУ тоже такие использовало), FN Model 1910 под патрон 9;17 мм в наплечной кобуре и протянул мне.

В ответ на мой удивлённый взгляд (такого я совершенно не ожидала), он спокойно объяснил:

«Судя по твоему запросу, тебе в голову втемяшилось что-то очень серьёзное. Я могу упереться, допрос тебе учинить… только ты всё равно или ничего не скажешь, или наврёшь с три короба… а ствол и фонарь всё одно добудешь… и то, и другое на улице сейчас достать легче лёгкого… особенно такой красавице»

Ибо Гражданская война только что закончилась… кое-где ещё не закончилась даже; а с бандитизмом ситуация в городе была… неблагополучной.

Я забрала оружие (пистолет мне нравился гораздо больше нагана) и фонарь – и честно объявила: «Я на кладбище иду… ночью… одна»

«На какое кладбище?» – неожиданно будничным тоном спросил отец. Я ответила:

«На Малоохтинское». Он задумался, затем вздохнул: «Тогда зайди сначала в храм Михаила Архангела… он тут неподалёку…». Назвал адрес и продолжил:

«… там настоятелем отец Димитрий… я его в своё время от вышки отмазал… от всего отмазал, на самом деле. Спроси его совета – и сделай, что он скажешь…»

Я ошарашенно уставилась на отца: «Ты что – в сверхъестественное веришь???»

Ибо трудно было представить себе более отпетого материалиста, чем он.

Отец спокойно ответил: «Я верю… точнее, знаю, что лучше перебдеть, чем недобдеть. Когда я в двадцатом контру гонял в Курской губернии, два моих бойца не поверили… потом мы с товарищами их по частям собирали… долго…»

Отец Димитрий оказался полноватым (от постной еды обычно полнеют) среднего роста священником лет сорока пяти или около того с длинными волосами, окладистой бородой и весьма благодатной аурой… всё как положено…

Он в высшей степени приветливо и доброжелательно улыбнулся: «Добрый вечер, Алевтина Васильевна… рад видеть Вас в моей скромной обители». Ибо нашла я его в скромном домике – пристройке к храму.

Я удивлённо посмотрела на него. Он объяснил: «Я видел Вас рядом с Вашим отцом пару раз… Вы выглядите совсем взрослой…». И предсказуемо осведомился: «Вряд ли Вы по делам церковным или духовным… чем могу помочь?»

Я вздохнула – и честно ответила: «Я иду этой ночью…  к трём часам ночи… на Малоохтинское кладбище – в склеп, который рядом со скрябинским…»

«Что у Вас при себе?» – неожиданно быстро осведомился священник.

Я пожала плечами: «Фонарь и отцовский ствол… Браунинг десятого года…»

Года моего появления на свет, что характерно.

Отец Димитрий вздохнул и констатировал: «За пределами кладбища разумно… на самом кладбище не особо… луна полная, а Хозяин кладбища… в смысле погостник…». Я кивнула: «Я в курсе, кто это». Он продолжил:

«… погостник порядок блюдёт на своей территории – так что там Вам никто из плоти и крови не угрожает…». И предсказуемо осведомился: «С кем встретиться хочешь?»  Я честно призналась: «С Аластором»

Священник задумался, затем осторожно произнёс: «Не буду спрашивать, зачем это тебе нужно… хотя, скорее всего, он тебя позвал – и ты пошла…»

Теперь задумалась уже я… надолго. Затем пожала плечами: «Может быть… хотя я ничего такого не чувствовала… тем более, не слышала…»

Отец Димитрий махнул рукой: «Это неважно… важно, что Аластор не из падших ангелов, поэтому людям не враждебен. Он нейтрален… если бы ему приказали тебя убрать, уже убрал бы… но ты явно ещё не успела никому насолить… ни наверху, ни внизу…»

Открыл ящик стола, добыл из него металлический православный крест размером с ладонь (простой, стальной, без изысков – иначе его давно конфисковали бы) и протянул мне: «Лучше перебдеть, чем недобдеть… как войдёшь на кладбище, в руку возьми вместо пистолета… на таком кладбище крест оружие, не ствол…»

И глубоко вздохнул: «Я буду молиться за тебя… меня всё одно бессонница мучает, так что это мне не будет обузой… да и моя это работа – молиться…»

Я взяла крест, убрала его в карман пальто, покинула храм – и отправилась на встречу с Аластором. Как выяснилось, с Леди Аластор…