Три кружки VS двух рюмок. Вы уж определяйтесь3

 
 Человек сформировался в Африке и именно там совершенствовал и оттачивал приёмы охоты. Мегафауна материка, вроде слонов, носорогов и буйволов успевала адаптироваться к технологическим достижениям нового суперхищника и сохранилась до наших дней.
 На других же континентах животный мир был совершенно не готов к такому натиску.
Людям хватило всего несколько сотен лет, чтобы истребить мегафауну Австралии и обеих Америк, где из гигантского разнообразия видов  сохранился один-единственный бизон, спрятавшийся на  водоразделах.
Также во всём циркумполярном регионе Евразии выжил лишь северный олень: мелкий и юркий. Для сравнения, попробуйте истребить крыс, ворон и голубей. Мамонтов же перебили «по ходу пьесы». 
Число людей на планете достигло четырёх миллионов, то есть в две тысячи раз меньше, чем сейчас.  Но это был предел экологической нагрузки в тех пищевых цепях, ведь ни один вид крупных хищников не достигает на земле даже одного миллиона особей.


 В наши дни во всём  мире повышение урожайности растений обгоняет рост населения и   наименее продуктивные — в   условиях европейской части России это земли от Твери на север через Кострому к Архангельску —пахотные угодья переводят в разряд лугов и даже лесов.
Трудно поверить в то, что четыре миллиона охотников-собирателей, это в десять раз меньше, чем население современного Токио, перенаселили планету и при сохранении образа жизни им грозил голод.
И люди устроили … революцию.


Нет, она не была первой в истории человечества. Самой первой семьдесят тысяч лет назад стала революция когнитивная, то есть умственная. Извержение супервулкана Тоба на территории нынешней Индонезии на долгое время привело в те годы нашу планету в состояние «ядерной зимы».
 Людей на земле к  тем дням было уже не меньше одного миллиона. Они вымерли почти все. Осталось от двух до десяти тысяч.
  В дальнейшем выжили и дали потомство только самые умные. Если бы они тогда резко не поумнели, мы бы сейчас не описывали те события, или   делали бы это не мы.


 Второй в истории  человечества стала  Первая аграрная или Неолитическая революция. Десять тысяч лет назад  произошёл переход от присвающего хозяйства, охота и собирательство, к производящему, земледелие и животноводство. Отметим, процесс затянулся на тысячелетия и завершён далеко ещё не везде. В местах с наивысшей плотностью населения люди постепенно включали в рацион питания дикорастущие злаки: пшеницу, ячмень, рис, кукурузу. Это приводило к появлению генетических мутаций, позволяющих эффективно использовать крахмал.


Окончательный и бесповоротный переход к земледелию в первую очередь произошёл в низовьях великих рек на плодородных почвах: Тигр и Евфрат, Нил, Инд и Ганг, Брахмапутра, Меконг, Янцзы и Хуанхэ.
Продуктивность биоценозов многократно выросла, еды стало больше, население планеты мгновенно по историческим меркам взлетело с четырёх до трёхсот миллионов человек, то есть в семьдесят раз и обратной дороги уже не было. Переход с разнообразной пищи на почти одни злаки резко снизил качество рациона: люди измельчали, стали больше болеть и меньше жить.


Долгое время очаги земледелия занимали на нашей планете совсем небольшую часть  суши.
 Освоение новых площадей шло   медленно, но   неумолимо. Каждый последующий  шаг основывался на очередном технологическом прорыве.
 Изобретение хомута позволило заменить при вспашке быка на лошадь и тут же в Европе были распаханы новые земли от северного берега Дуная до южной Швеции.
Железный плуг с отвалом дал возможность задействовать до того никому не интересные польдерные почвы, что вывело    Нидерланды    сначала на роль житницы Европы, а затем торгового и технологического лидера.
Десятки миллионов гектаров целинных земель   были введены в оборот  в СССР, США, Канаде и Аргентине лишь в двадцатом  веке после широкого внедрения в производство тракторов. Лошадям это было не под силу.


Первые тысячелетия после начала аграрной революции пашни на карте планеты являлись лишь вкраплениями в естественные биоценозы, но люди обитали везде: и на Аляске, и в Патагонии, и в пустыне Сахара. Там, где не удавалось возделывать злаки, оставалось два пути.
Первый — сохранение охоты и рыболовства как её разновидности. 
Чукчи категорически отказывались пасти оленей до конца восемнадцатого века, продолжая охотиться на них.  А ведь к этому времени чукчи общались  с русскими уже более столетия.
Секрет такой «недоразвитости» прост. Производительность труда у охотника намного выше, чем у скотовода и несопоставимо выше, чем у земледельца.



Современные бушмены в Намибии живут охотой. Их рабочий день в среднем длится не более трёх часов. За это время мужчины вдоволь набьют дичи, а женщины накопают кореньев. Остальное время можно смело посвятить «духовным практикам». Например, поразглагольствовать  об имманентности трансцендентного  сознанию   индивида. Почему бы и нет?
Если чукчи всё же перешли к скотоводству, то сиу, апачи и гуроны не смогли сделать этого и на краю гибели. Проскочив между несущихся  навстречу друг другу поездов, они шли «охотиться» на ближайшее ранчо.
 Бледнолицые перебили всех бизонов, чтобы в Страну Вечной  Охоты отправить и краснокожих. Индейцы не видели большой разницы между бизонами и коровами, а нравоучения о частной собственности парировали рассуждениями о Великом Духе, который даровал этот  прекрасный мир всем и каждому.
В резервациях под солган «прав тот, у кого больше прав» коренных американцев перевели на прогоркшую ячменную муку и тухлую конину. В общем, цивилизационную гонку охотники и рыболовы — «классика жанра» японцы против айнов и аргентинцы  против арауканов — проиграли вчистую.


Более эффективным, чем охота,  способом использования природных ресурсов стало скотоводство. Там, где может прокормиться один охотник, хватает места десяти пастухам и сотне земледельцев.
 Именно  поэтому рисоводы  японцы  охотников айнов и перебили. Банально «закидали шапками». Или что там у них вместо  шапок? Народы Севера и в наши дни оленей практически не пасут. Они перемещаются вместе со стадами  животных по древним тропам, определяемым климатом и рельефом местности и снимают природную ренту в виде определённого количества  потребляемых оленей.
Так  и начиналось животноводство.
Люди просто охраняли стада от других хищников, полагая — религиозные аспекты под эту тему подогнали незамедлительно — что баран или коза должны просто ликовать от того, что съест их не волк, а человек.


 После начала аграрной революции скотоводство ещё  несколько  тысяч лет являлось дополнением к земледелию, территориально не отдаляясь от пахотных угодий и не являясь самостоятельным типом хозяйствования.
 Всё полностью изменило одомашнивание лошади.
 Возникли кочевые скотоводческие цивилизации, которые целые четыре тысячи лет   и в технологическом, и в экономическом, и в культурном, и в военном плане эффективно противостояли цивилизациям земледельческим. До приручения лошадей Великая степь была освоена очень слабо. В этом гигантском экорегионе площадью восемь миллионов квадратных километров, раскинувшемся полосой  шириною в тысячу километров от Венгрии до Тихого океана  люди селились строго вдоль рек, не выдвигаясь на водоразделы.
В засушливом климате не хватало питьевой воды, а рыть колодцы тогда ещё не научились. Для всадников эти преграды были несущественны.



Невероятно схожая ситуация четыре тысячи лет спустя сложилась в прериях Северной Америки. Заселяя через Берингию континент, индейцы истребили всю мегафауну, за исключением бизона.
Ряд физиологических особенностей позволил животному сохраниться на водоразделах, эволюционировав до уровня неуязвимости крыс и голубей.
Несколько сотен тысяч аборигенов ютились вдоль рек, не брезгуя и лягушками, а шестьдесят миллионов гигантских травоядных или тридцать миллиардов килограммов сочного, вкусного мяса были им практически недоступны.
 Едва взнуздав лошадей, индейцы буквально за годы превратились в узкоспециализированных охотников на бизонов, забросив все другие способы добычи еды.
Вскоре бизонов и индейцев уничтожили ковбои с коровами. Впрочем, и их выдавили фермеры с кукурузой и соей. 
Но вернёмся в Великую степь, точнее к истокам кочевого  скотоводства.