Сеанс бытовой магии с разоблачением,

ИЛИ КАК ГРАЖДАНИН ДЫРКИН ЭМПАТИЮ ОТРАЩИВАЛ;

/От автора:
Вольная зарисовка из жизни семейного подряда с последующим академическим диагнозом.
Посвящается всем, кто искренне верит, что ужин материализуется сам, а грязная посуда обладает функцией самоликвидации.
*
Читать строго без «белого пальто» — здесь мы практикуем исключительно суровую когнитивно-поведенческую терапию через принудительное погружение в чужую раковину!/

Граждане!
Некоторые, прямо скажем, малосознательные элементы нашего жилтоварищества завсегда мечтают о волшебной палочке, как о манне небесной в условиях жесткого дефицита.

Думают: вот бы мне, дескать, такую инвентарную единицу в личное пользование! Я бы тогда, знаете ли, развернулся на почве личного благосостояния без отрыва от производства и дивана.

А я вам так скажу, братцы мои: волшебство в руках неквалифицированного индивидуума — это сплошная нервная контузия. Особенно на суровом семейном фронте.

Вот, скажем, какой случай произошёл с гражданином Аркадием Ивановичем Дыркиным.

Нашёл он как-то раз в сквере деревянную палочку.
С виду — чистый черенок сомнительного происхождения, а на конце, для пущей важности, звёздочка из фольги присобачена.
Вроде как знак качества.

Аркадий Иванович исключительно смеха ради ею в воздухе махнул и говорит:
— А ну-ка, явись мне бутерброд с колбасой! Желательно, с любительской, и чтоб без жил!

Глядь — лежит бутерброд. Свежий, хлеб мягкий, жирок на колбасе так и блестит, прямо ГОСТом пахнет.

Прибегает Дыркин домой, сияет, как медный таз накануне банного дня. В одной руке надкусанный бутерброд, в другой — магический инвентарь.
— Смотри, — кричит, — Тонька! Какую я вещь на баланс взял! Волшебная! Одно моё слово — и закуска из воздуха образовалась! Сейчас мы с тобой, Антонина, заживём как буржуазия в лучшие годы!

А Антонина Ивановна у него женщина была строгая, конкретная.
У неё характер — вроде циркулярной пилы, да и к мистике она была совершенно не склонна

Глянула она на мужа, мокрой тряпкой об стол шваркнула и как отрежет:
— Ты мне, Дыркин, зубы не заговаривай!
Чудеса он тут, понимаешь, внедряет, лишь бы от общественно-полезного труда на кухне откосить!
Мусор вынести надо, кран третьи сутки капает — по мозгам бьет, как китайская пытка, ужин сам себя тоже не сварит, а он с деревяшкой по жилплощади скачет, Гарри Поттер.. матьтвоюзаногу!

— Да вынесу я твой мусор! — поморщился Аркадий Иванович. — И кран посмотрю.
Что ты из каждой капли государственное ЧП устраиваешь? Всё-то у тебя горит, всё-то искрит.
Побыла бы хоть один денёк на моём месте — враз бы нервы успокоила!

— На твоём месте? — ядовито говорит Антонина Ивановна.
— На твоём месте, Аркаша, только диван продавлен до пружин.
Место-то у тебя сугубо горизонтальное!

Тут Аркадий Иванович, конечно, вскипел. Обидно же, товарищи: ты человеку настоящее, неподдельное чудо принёс, а он тебе в лицо пружинами тычет. Схватил он палочку и давай ею перед жениным носом крутить, как регулировщик на проспекте.
— Ах так?! Вот и побудь на моём месте! Посмотрим, каково это — жить спокойно, без твоей вечной суеты и мещанского надрыва!

Только он это выкрикнул — бац!

Вспышка, сизый дымок пошел, пахнет почему-то палёным борщом и серой.
Дыркин аж перекрестился черенком. Палочку у него из руки вышибло. Отлетела она куда-то под кухонный буфет, в вековую пыль, и пропала.

Аркадий Иванович глаза протёр, кашляет, смотрит.
А Антонина Ивановна как-то подозрительно обмякла.
Бросила тряпку мимо раковины, сладко так зевнула, потянулась, хрустнув суставами, и вразвалочку направилась в комнату.
Завалилась прямо в тапочках на диван, газетку свежую развернула и говорит:

— А ведь и правда, Аркаша. Чего это я всё бегаю, как савраска?
Устала я. Полежу немного, пожалуй. Иди, милый, материализуй там чего-нибудь на ужин.

Дыркин рот открыл. Потом прошёлся по квартире, прислушался.
Тишина.

Никто не пилит, не напоминает, над душой не стоит, кран смотреть не требует. До чего, думает, всё-таки грандиозно устроена семейная жизнь, если к ней с правильной магической стороны подойти!

Но через полчаса из кухни донеслось:
Кап.
Потом ещё раз, с оттяжечкой:
Кап.

Раньше Аркадий Иванович этого звука вообще в упор не слышал. А теперь каждая капля почему-то ударяла прямо по темечку, как кувалдой. Он зашёл на кухню, подставил под кран эмалированный тазик. Капля звонко ударила в дно. Получилось, зараза, ещё громче и противнее — чисто церковный набат!

Дыркин сунулся в комнату.
— Тоня, ты не знаешь, где у нас разводной ключ валяется?
— Понятия не имею, Аркаша, — безмятежно ответила супруга из-за газеты, покачивая тапочкой. — Завтра поищем. Кран ведь не трамвай, в депо не уедет. Не суетись ты ради бога.

Аркадий Иванович хотел было возмутиться, но тут наткнулся на мусорный пакет у двери. Тот уже начал издавать ароматы химической тревоги. Вздохнул, взял и вынес. Делов-то, думает, — две минуты.

Вернулся, пошёл искать ключ. Пока искал, узрел в раковине гору посуды. Чтобы добраться до испорченного крана, посуду пришлось экстренно вымыть. Пока намыливал тарелки, вспомнил про ужин. Кинулся ставить воду для макарон.

Тут выяснилось, что чистой кастрюли в природе не существует. Вымыл кастрюлю. Полез за солью — просыпал перец. Полез за веником — наступил на мокрую тряпку.
— Тоня, соль кончилась!
— Значит, завтра купим, — философски отозвалась Антонина Ивановна. — Один вечер можно и несолёное пожевать. Полезно для сосудов. Чего ты из каждой мелочи трагедию Шекспира делаешь?

Каждое домашнее дело в отдельности было — тьфу, пустяк. А все вместе они почему-то образовали полный рабочий день без права на обеденный перерыв и досрочную пенсию.

К вечеру стоит Аркадий Иванович у плиты, в цветастом фартуке. Одной рукой слипшиеся макароны остервенело помешивает, другой пытается кран подтянуть. На плече мокрое полотенце, в зубах резиновая прокладка, в глазах — невыразимая тоска русского интеллигента.

Смотрит в комнату, а там Антонина Ивановна всё так же безмятежно лежит на диване, чешет пятку и кроссворд разгадывает.

И такая тут вселенская обида взяла Аркадия Ивановича! Швырнул он поварёшку об пол, руки в боки упёр и как заорёт дурным голосом:
— Я тут, понимаешь, кручусь как белка в мясорубке! У меня тут филиал ада и металлургического комбината в одной кухне! Мусор вынес, посуду надраил, ужин стряпаю, с краном бьюсь насмерть, а ты лежишь бревном! Никакого от тебя, Антонина, толку в домашнем хозяйстве нет!

Антонина Ивановна неспешно выглянула из-за газеты.
— Что ты из каждого чиха государственное событие устраиваешь? — ласково так говорит. — Не суетись, Аркаша. Успокой нервы, выпей водички.

Осёкся Аркадий Иванович. Стоит, хлопает глазами. Будто не жена с ним сейчас разговаривала, а он сам — только с позиции продавленного дивана.

Бросился Дыркин на карачках под буфет воду перекрывать и увидел в слое пыли фольговую звёздочку. Схватил палочку двумя руками, чихнул от пыли и давай махать ею, как сигнальщик на крейсере:
— Вертай всё взад! Отменяю желание к чертовой матери! Пусть замечает! Пусть лучше, зараза, всё замечает!

Снова — бац! Дымок.

Антонина Ивановна как ужаленная вскочила с дивана, огляделась диким, хозяйским взором.
— Аркаша! Етишкин корень! У тебя макароны ко дну прилипли!

Дыркин радостно кинулся к плите, как к родной.
— Мусор вынес? — строгим голосом спрашивает Антонина Ивановна.
— Вынес, Тонечка!
— Посуду вымыл?
— Вымыл!

Она подошла к раковине, прищурилась, прислушалась.
Кап.
— А кран всё равно течёт, бракодел ты мой.

Аркадий Иванович по старой привычке хотел было сказать: «Завтра доделаю». Но посмотрел на деревянную палочку, на эмалированный тазик, на суровый профиль жены... молча взял разводной ключ.
— Сейчас доделаю. Прямо сию минуту.

Палочку он после этого от греха подальше в окно выбросил. А кран действительно починил.
И только тогда Антонина Ивановна, женщина к мистике совершенно не склонная, впервые в жизни поверила в настоящее, полезное в быту волшебство.

-—

И тут вы меня, конечно, как всегда спросите:
— Юлия, а где же здесь психология?

А я вам отвечу, как человек, не зря конспектирующий научные труды в магистратуре. Психология здесь, граждане, сугубо когнитивная. В науке этот бытовой феномен проходит по ведомству «эмпатического разрыва» и «обесценивания невидимого труда».

Наш мозг устроен на редкость хитро и экономно: чужую рутинную работу он воспринимает как автоматический фоновый процесс, нечто вроде смены времен года. Работает человек по дому — ну так это само собой разумеется. А если "я" лежу на диване — так это я, извиняюсь, свой законный ресурс восстанавливаю после столкновения с суровой реальностью!

Пока человек на собственной нервной системе не испытает весь этот бытовой когнитивный перегруз — когда в голове надо держать десятки мелких задач одновременно (от покупки соли до текущего крана), — никакие разговоры не помогут.
Мужику ведь как кажется? Подумаешь, соль кончилась!

А для психики того, кто ведет хозяйство, это сбой налаженного алгоритма, требующий оперативного вмешательства.

Так что, граждане, лучшая когнитивно-поведенческая терапия в браке — это иногда без всяких волшебных палочек меняться местами у плиты.
Эгоцентризм снимает как рукой, честное слово!

Берегите себя, граждане, и вовремя чините краны!




© Юлия Марасанова-Зайцева | автор проекта DECONSTRUCTION
Психология · человеческие механизмы · демонтаж иллюзий