Алгоритмы Пустоты

Москва пахла мокрым асфальтом, озоном и остывающим кофе. Мы вышли из старой типографии на Бауманской, где она работала. Она рассказала мне о запахе свежей краски, о том, как бумага хранит тепло печатного станка, и о бесконечных дедлайнах, выедающих душу. Её звали Майя. Она была той невыносимой, режущей глаз красоты, от которой в груди возникает тупая, приятная боль. 

Я провожал её до современного жилого комплекса, похожего на отполированный монолит стекла, вросший в ночное небо Москвы. Мы прекрасно общались. В её голосе была доверительная теплота, она смеялась, касалась моего рукава, и мне мгновениями казалось, что мы знаем друг друга вечность. 

Но у подъезда произошло что-то странное. Мы остановились, она посмотрела мне в глаза, и вдруг— щелчок, переключение, её взгляд стал пустым. Она резко развернулась и ушла, не сказав ни слова, словно меня не стало. Я стоял, ошеломлённый, считая секунды. Ровно через минуту стеклянные двери распахнулись. Майя вышла, прижав телефон к уху, громко смеясь над чьей-то шуткой. Она прошла в полуметре от меня, её взгляд скользнул по моему лицу и не зацепился. Будто мы никогда не виделись.

Вечером я рассказал об этом Косте за пивом в баре на Патриках. 
— Да, странно — сказал Костя, крутя бокал.
Но я не мог остановиться. Тепло её руки, запах её духов — ваниль и влажная типографская краска — были слишком реальными. Если она иногда позволяла мне быть рядом, значит, там, за этой странной стеной, был кто-то настоящий.

Я пришёл к ней снова через три дня. Она открыла дверь с широкой, искренней улыбкой, будто мы не расставались и на час. 
— Заходи, — сказала она, беря меня за руку. 

Квартира оказалась двухэтажной, современной, пугающе просторной. Панорамные окна, стекло, сталь, минимум мебели. Открытые пространства. Я и раньше заметил, что дом дорогой, но интерьер впечатлял своей стерильной роскошью. Мы сели за большой стол в центре просторного холла. Между нами снова пробежала искра. Она смотрела на меня так, будто я был центром её вселенной. 

И вдруг из глубины квартиры, из другого коридора, где не должно было быть выхода,  вышли двое парней. Они громко смеялись, о чём-то споря, и прошли мимо нас, даже не скосив глаза. 
— Не обращай внимания, — легко сказала Майя. — Это общая зона. Здесь часто бывают люди.
Люди. Посетители. Я кивнул, пытаясь сохранить нить разговора, но тут из-за угла вышел третий. Высокий, в дорогом свитере. Он подошёл прямо к нашему столу. Майя резко развернулась к нему. В её глазах на долю секунды мелькнула стеклянная, механическая пустота. Она встала, взяла незнакомца под руку и, смеясь, увела его прочь, оставив меня сидеть за столом с остывающим чаем. 

Я не перестал приходить. Это превратилось в навязчивый ритуал. Днём мы были идеальной парой. Мы устраивали пикники в Нескучном саду, гуляли по набережным, она прижималась ко мне, её пальцы переплетались с моими, она кокетничала, шептала мне на ухо смешные истории о своих коллегах. Но стоило нам переступить порог её квартиры, как реальность давала сбой. Она могла внезапно замолчать, выйти в другую комнату и не вернуться. Или переключить внимание на подруг, появившихся из ниоткуда, обсуждая с ними планы на вечер так, будто меня не существовало. Мы могли сидеть за столом в ее квартире. А взад вперед проходили молодые люди и девушки.  Я ревновал до безумия, но боялся задать вопрос. Боялся, что любое резкое движение разрушит этот хрупкий, абсурдный мир, в котором мне всё же иногда было так хорошо.

Однажды вечером всё шло иначе. Мы были у неё. В квартире горел приглушённый свет. Мы стояли посреди холла, и между нами повисло то самое, тягучее электричество. Она прижалась ко мне. Я начал медленно расстёгивать пуговицы её блузки. Ткань скользнула по её плечам. Это было страстно и нежно, на грани, в предвкушении того, что должно было случиться. После мы смеялись, укутавшись в плед и сидели на диване, тепло и доверительно перешёптываясь о чём-то несущественном. 

И тут открылась дверь ванной. 
Оттуда вышел парень в белом махровом халате, с мокрыми волосами. Он подошёл к Майе, чмокнул её в щёчку и что-то весело сказал. Она рассмеялась, поправила ему воротник халата и, взяв его за руку, направилась к выходу из комнаты. Она прошла мимо меня, глядя куда-то сквозь мою голову, словно я был частью интерьера, не заслуживающим даже мимолётного взгляда.

На следующий раз я решил говорить. Прямо. 
Мы сидели на кухне, и я спросил: что, чёрт возьми, происходит? Почему я то существую, то нет? 

Майя вздохнула. Она обвела рукой просторную квартиру.
—  Понимаешь. У меня контракт с Корпорацией. Они предоставляют мне эту квартиру, одежду, жизнь. По сути, я отдала им своё существование. 
Она сделала глоток воды. 
— Эта квартира — как страница в социальной сети. Кто-то заходит, кто-то выходит. Все эти люди, которых ты видел, — это просто посетители. Часть моей жизни. Они оставляют свои комментарии, свои реакции. Я не контролирую поток. Впуская Корпорацию в свою жизнь, я впустила её в саму себя.

Она замолчала, и в её глазах я впервые увидел настоящий, неподдельный страх. 
— Самое страшное даже не это, — прошептала она. — Самое страшное, что моя личность начала стираться. Алгоритмы оптимизируют меня. Они плодят множество моих «я». Ты заметил, что каждый раз, когда кто-то выходит из той двери, возвращается не совсем я? Одна моя я может уйти на улицу, а другая выйти из той двери. Это уже не я. Это мои аватары. Разные версии для разной аудитории. 

Она протянула руку и коснулась моей щеки. В этом прикосновении была бесконечная, человеческая тоска.
— Ты мне нравишься. По-настоящему. Ты настоящий. Но я не контролирую ничего. 

В этот момент из дальнего коридора донёсся звонкий смех. Майя вздрогнула. Её лицо мгновенно разгладилось, глаза потеряли глубину, став яркими, но плоскими, как отретушированная фотография. Она убрала руку, встала из-за стола и пошла навстречу звуку, виляя бёдрами с новой, незнакомой мне пластикой. 

Я остался сидеть за столом. За окном медленно плыла Москва, мерцая миллионами огней, каждый из которых был чьим-то статусом, чьей-то историей, чьим-то тщательно отобранным фрагментом жизни, плавающим в бесконечном, пожирающем всё информационном шуме. Я посмотрел на недопитую чашку кофе и понял, что жду, когда из коридора выйдет следующая. И надеялся, что она хотя бы вспомнит моё имя, прежде чем снова обновит страницу.