Этюд о громкой связи

Этюд о громкой связи и невидимых границах

Мы привыкли считать общественное пространство продолжением собственной квартиры. Идём ли мы по залитому солнцем проспекту или трясёмся в переполненном вагоне метро — нам кажется, что мы имеем право на свой маленький звуковой пузырь. Но реальность жестока: этот пузырь то и дело лопается с противным шипением чужого динамика.

Замечено давно и справедливо: человек с человеческим лицом, как бы мы ни трактовали это выражение, никогда не позволит себе выставлять напоказ свой приватный диалог. Включить громкую связь на улице — уже моветон, но превратить в балаган салон автобуса или вагон поезда — и вовсе верх безвкусия и пренебрежения к ближнему. Это молчаливый общественный договор: мы не лезем в ваши уши, вы не лезете в наши.

Но, как часто бывает, у этого правила есть исключения, которые бросаются в глаза. И здесь я натыкаюсь на тревожную оптическую иллюзию. Почему-то всё чаще мне, да и многим другим, бросается в глаза, что наиболее громкие и безапелляционные нарушители этой тишины — граждане в тюрбанах. Кажется, что для них наши тонкие материи этикета — всего лишь досадная помеха, которую можно смести со своего пути энергичным жестом и криком в динамик.

Но вот что важно. Стоит ли приписывать чалме способность заглушать совесть? Ведь хамство, если вглядеться, не знает национальных орнаментов. Оно всеядно. Оно с одинаковой охотой поселяется и в дорогом костюме, и в рабочей робе, и под тканью любого головного убора. Связывать цвет платка и уровень внутренней культуры — значит попасть в ловушку собственных же упрощений.

Истина, как это часто бывает, лежит не в антропологии, а в психологии. Человек, который орёт в динамик на весь транспорт, не демонстрирует свою этническую принадлежность. Он демонстрирует свою уязвимость, свою неспособность быть одному со своими мыслями. Это крик не культуры, а одиночества, упакованный в громкий децибельный шум.

Мы вправе требовать уважения к тишине. Но, требуя этого, мы обязаны быть честными: наша борьба должна быть не против тюрбана, а против распоясавшейся невоспитанности как таковой. Ибо тишина — это не пустота, это пространство для диалога. А настоящий диалог начинается только тогда, когда замолкают динамики — все, без разбора.