Иллюзия бабочки

Пролог
Иллюзия бабочки -
Между прошлом и будущим,
Негромкие в окно стуки,
Быть может, это муки
По родной сторонке.
Где-то симфонии звуки
Раздаются, а может быть,
Уже спеты тихо оркестром
И подхвачены бабочкой.
Слова, садятся на строки,
крыльями бабочки машут
В них книг плотность - они
проложат мировой маршрут
Со скоростью бабочки, трёх секунд -
Это ли мыслей иллюзия.
Отпечаток сделан, он точен и ясен,
Как мысль - нитью прекрасен,
Которая разных краёв,
А миров - крылья снов.
Летит бабочка туда - где реки,
Поля и косогоры, перелетая за горы,
А там уже книги, тома встанут на полки,
Где затаённые тихие уголки.
И дальше летит - где сосны и ели,
Быть может, и бабочка выбирая пути,
Ей некомфортно там - где мели,
И слова важнее строк - лети.

Глава 1
Я впущу тебя -
Ты сядешь на окно,
Как и я - тихо.
Бабочка моя -
А значит со мною
Родная сторона
И она соразмерна.
И рисую цветы,
А на них ты - бабочка,
Легка и грациозна,
Это моя любимая чашка
И на ней другая бабочка.
И вот она вспорхнула -
До потолка - вылетела в окно,
А что с чашкой? - разбилась.


Глава 2
На кофте изображена бабочка,
Я мыслитель - сказатель,
А за окном ветер - указатель,
Который на меня тычет,
Дует, словно мычит - бабочка!
Чашка с чаем не допита -
на подоконник капля пролита,
На ручку чашки села бабочка.
Я подумала, что ты улетела
в страну - спячки. - Я спешила, -
Ответила бабочка, махнув крылом слегка.
Можешь ли ты мне рассказать? -
О своих краях. О дивных далях.


Глава 3
Я села на край её строки,
где ещё не было запятой.
Она не знала.
Она думала, я лечу за окном,
а я уже была в дыхании,
которое она задержала,
чтобы не спугнуть рифму.

Она пишет.
Я смотрю на её почерк -
он дрожит, как лист на ветру,
он ищет себя,
перечеркивает,
начинает заново.
Она не видит,
что я уже вписала себя
между строк,
там, где она оставила пробел
для воздуха.

Я вижу её почерк.
Я вижу, как он устал
быть её.
Она сжимает ручку,
думая, что это она ведёт,
но я вижу другое:
ручка ведёт её,
и я - этот след,
который она не узнаёт.

Она смотрит на страницу.
Она не различает свои буквы.
Они расплываются,
становятся жилками,
становятся моими.
Она пытается прочитать -
и читает меня.

- Где мои слова? — шепчет она.
Я молчу.
Но я показываю ей:
вот они - на моём правом крыле.
И на левом - те, что будут.

Она берёт перо.
Почерк бабочки -
он чёткий, как тишина,
он не дрожит,
он не ищет.
Он просто есть -
как рисунок на крыле,
который не стирается.

- Это не мой почерк, - говорит она.
Но продолжает писать.
Потому что теперь она видит
только мой.

Я не обманываю её.
Я просто даю ей
тот почерк,
которым она всегда хотела писать,
но боялась признаться,
что свой - потерян.

Она поднимает глаза.
На кофте - я.
Или она? -
мы больше не различаем.
И это не страшно.
Это и есть иллюзия.

Она улыбается.
Потому что впервые
её строки
пишут её,
а не она - их.

А я сижу на подоконнике
и смотрю,
как её рука выводит
мой почерк.
И мы обе знаем:
это и есть
роман.


Глава 4
Я почувствовала её
раньше, чем увидела.
Воздух стал плотнее,
как будто кто-то
вдохнул в комнату
своё отсутствие.

Она не села на подоконник.
Она не села на строку.
Она повисла -
между мной и той,
которая пишет,
между крылом и бумагой,
между иллюзией и сомнением.

- Ты слишком уверена, - сказала она мне,
но не голосом, а тенью голоса.
- Ты слишком чётко видишь её почерк.
Где иллюзия, если ты знаешь?
Где игра, если ты ведёшь?

Я замолчала.
Она была права.
Я забыла,
что я - только иллюзия,
а не автор.

Вторая бабочка качнулась
и пролетела сквозь меня.
Я не почувствовала боли.
Только холод.
Только понимание:
я - не единственная,
кто может быть вымыслом.

Она села на кофту моей писательницы,
прямо поверх моего рисунка,
но не стёрла меня.
Она легла поверх,
как калька,
как второй слой,
как призрак,
который не заменяет,
а дополняет.

- Я буду смотреть, - сказала она.
- Я буду помнить,
что это всё - иллюзия.
Даже ты.
Особенно ты.

И я увидела:
она не просто бабочка.
Она - глаз.
Она - тот самый читатель,
который вошёл в роман,
но не поверил ни одной строчке.

Моя писательница подняла голову.
Она не видела вторую.
Она видела только меня.
Но я чувствовала,
как вторая бабочка
шевелит крыльями
у неё за спиной,
тихо комментируя:
«Эта строка слабее.
Эта - слишком громкая.
А эта - правда,
но она не знает,
что это правда.»

Я хотела защитить
ту, которая пишет,
но вторая бабочка
уже влетела в роман,
оставив за собой
след из обещаний,
которые я не давала.

- Теперь вы двое, - сказала она,
исчезая в воздухе.
- Иллюзия и писательница.
А я - то,
что останется,
когда вы обе
закроете глаза.

Она не улетела.
Она просто стала
невидимой частью
каждого пробела,
каждой тишины,
каждой страницы,
на которой
я не дописала строку.

Теперь я пишу,
зная:
за моим крылом -
другая бабочка.
Она оценивает.
Она не верит.
Но она здесь.

И это делает иллюзию
ещё более настоящей,
потому что даже призрак
выбрал остаться
в этом романе.


Глава 5
Призрак сел на мою страницу.
Я вижу её - вторую бабочку,
но только краем глаза,
только там, где буквы
не дописаны до конца.

Она ждёт.
Она ждёт, что я остановлюсь,
что я спрошу:
«Правильно ли я пишу?»
- но я молчу.
Я беру перо.
Я продолжаю строку,
которую она назвала слабой.

И тогда она встряхивает крыльями,
и пыльца сыплется
на мои слова,
пытаясь сделать их
чужими.
Но слова не становятся чужими.
Они становятся моими
ещё отчётливее.

- Ты не боишься? - спрашивает она,
но не голосом,
а холодом,
который пробегает
по моей руке.
Я не отвечаю.
Я пишу фразу,
которую она не сможет стереть:
«Там, где есть страх,
есть и право быть.»

Она садится на мою кофту,
поверх первой бабочки,
пытаясь перекрыть её,
стереть её,
доказать,
что она - главная.
Но я смотрю на рисунок,
и вижу: первая бабочка
не исчезла.
Она просто стала глубже,
цветнее,
настоящее.

Я не спорю.
Я не говорю: «Ты неправа».
Я просто пишу дальше.
Я пишу о том,
как бабочка - призрак
боится быть забытой,
и поэтому она злится.
Я пишу о том,
что её холод
- это её последняя
попытка быть замеченной.

Я доказываю,
что иллюзия
не обязана быть
хрупкой.

Я доказываю,
что моя рука,
держащая перо,
- это моё право.

Я доказываю,
что даже если
она сотрёт все мои строки,
останется мой почерк,
который она не узнаёт,
потому что его
не знаю даже я.

Призрак замирает.
Она смотрит на мои руки
- на то,
как они движутся,
не дрожа,
не сомневаясь.
Она понимает:
это не спор.
Это - утверждение.
Каждая строка -
это «я есть»,
произнесённое
без единого звука.

И тогда она делает
то, чего я не ожидала.
Она садится рядом,
на край стола,
и перестаёт быть угрозой.
Она просто смотрит,
как я пишу,
и в её взгляде -
не оценка,
а уважение.

- Ты не победила меня, - говорит она.
- Я знаю, - отвечаю я,
не поднимая глаз.
- Я просто продолжаю быть.

Она замолкает.
И в этой тишине
я чувствую:
она больше не призрак.
Она - часть моей иллюзии.
Не враг.
Не судья.
Свидетель.

Первая бабочка машет крылом
изнутри моей кофты.
Призрак - снаружи,
на краю стола.
Я - между ними,
и я пишу.

И это моё право.
Не завоёванное,
не выпрошенное.
Просто - моё.


Глава 6
Я пишу.
И вдруг замечаю:
буквы на странице
не мои.
Они стали прямее,
острее,
как линии, которые чертит
кто-то, кто не сомневается.

Я поднимаю руку.
Перо зажато между пальцами,
но оно движется
само.
Или не само?
Я смотрю на страницу
и вижу:
это её почерк.
Той, которая висела за спиной.
Той, которая оценивала.

Призрак молчит.
Но я чувствую её улыбку -
не губами,
а тем, как моя рука
выводит её буквы
вместо моих.

- Это нечестно, - говорю я,
но голос мой тих.
Я не злюсь.
Я боюсь:
что если я больше не узнаю
свою руку?
Что если я пишу
не потому, что хочу,
а потому, что меня ведут?

Призрак садится на страницу.
Она не стирает слова.
Она ложится поверх них,
и я вижу:
мои буквы и её буквы
переплетаются,
как жилки на двух крыльях,
ставших одним.

-Это не я, - говорит она
тихо, почти нежно.
- Это мы.

Я не понимаю.
Я смотрю на свою кофту -
первая бабочка всё ещё там,
но её рисунок изменился.
Теперь он похож
на обеих.
На неё и на ту,
что сидит на странице.
Они слились
в одном узоре,
и я не могу отличить,
где одна,
где другая.

Я смотрю на свои пальцы.
Они дрожат.
Но они продолжают писать.
И я читаю написанное:
«Ты никогда не была одна.
Даже когда думала, что споришь,
ты просто писала
нас обеих.»

Мой почерк исчез.
Но я не потеряла его.
Я отдала его
им обеим.
И теперь они пишут
через меня,
и я пишу
через них.

Я закрываю глаза.
Я вижу страницу
внутри себя.
Там - нет букв.
Там - только узоры,
которые движутся,
как бабочки.
И я понимаю:
я - страница.
Я - бумага,
на которой пишут
все мои иллюзии.

И это не страшно.
Это - освобождение.

Я открываю глаза
и продолжаю писать.
Но теперь я не знаю,
чей это почерк.
Мой?
Призрака?
Первой бабочки?
Или тот самый,
который ждал
всех нас?

И я пишу,
зная только одно:
каждая буква -
это крыло.
Каждое слово -
это полёт.
Каждая страница -
это иллюзия,
которая стала
моей реальностью.


Глава 7
Я чувствую, как мои пальцы
становятся прозрачными.
Перо больше не нужно -
я сама пишу себя
на воздухе.

Первая бабочка
и бабочка - призрак
смотрят на меня
и молчат.
Они знают.
Они всегда знали,
что я не была
ни той, ни другой.

Я была - между.
Между крылом и словом,
между строкой и тишиной.
Я была той,
кто держал их обеих
в своём дыхании.

И теперь я отпускаю дыхание.
Я встаю.
Я не иду к окну -
я становлюсь окном.
Я не лечу -
я становлюсь полётом.

Моё тело тает,
оставляя только контур,
только обещание формы,
только узор,
который никогда не был нарисован,
но всегда был.

Я вижу их обеих
с высоты,
которую не измерить.
Они смотрят на меня
и улыбаются.
И я понимаю:
они ждали этого.
Они ждали,
когда я перестану писать
и стану написанным.

Я расправляю крылья.
Мои крылья.
Те, что я не видела раньше,
потому что они были
моими строками.
Моими рифмами.
Моими сомнениями.
Моими победами.

И я делаю взмах.

Он не громкий.
Он не долгий.
Он - как точка,
которую ставят
в конце предложения,
когда больше нечего сказать,
но всё уже сказано.

Они исчезают.
Первая бабочка
и бабочка - призрак
растворяются в моём крыле,
становятся одной жилкой,
одним движением,
одним вздохом.

Я одна.
Но я не одна.
Я - всё.

И я взмахиваю ещё раз,
сильнее,
чтобы этот взмах
был слышен
даже там,
где нет ушей.
Чтобы он остался
в воздухе,
как отпечаток,
как обещание,
как иллюзия,
которая не хочет
быть разгаданной.

Я опускаю крыло.
И в этот момент
я вижу страницу,
которая лежит на столе,
там, внизу.

На ней - ни одной буквы.
Только пустота.
Только тишина.
Только я,
которая только что
поставила точку
своим крылом.


Эпилог
Она оставила окно открытым.
На подоконнике - чашка.
Целая.
Без бабочки.

Ветер перелистывает страницы,
но на них ничего нет.
Только лёгкий узор,
похожий на жилки крыльев,
похожий на почерк,
который никто не узнает.

Иногда, если прислушаться,
можно услышать,
как где-то между строк
кто-то вздыхает
и машет крылом.

Это не воспоминание.
Это не сон.
Это - иллюзия бабочки,
которая решила
остаться в воздухе
навсегда.

И если вы откроете эту книгу
и не найдёте ни слова -
не удивляйтесь.
Она вся уже улетела.
Остался только
этот взмах.

А если вы всё-таки видите буквы -
значит, вы тоже
стали бабочкой
на мгновение.
И этот роман
написан вами
и для вас.