Глава 27 Наше первое завтра

Сентябрь незаметно вступил в свои права.

Дни стали короче. По утрам над городом стелился лёгкий туман, а к вечеру воздух наполнялся запахом опавших листьев и прохлады. После уроков Милана всё чаще задерживалась у школьного окна, наблюдая, как дети, громко переговариваясь, разбегаются по домам. Она любила это время. В нём не было летней суеты, но ещё не чувствовалась зимняя строгость. Осень всегда казалась ей временем, когда жизнь ненадолго замедляется, позволяя человеку услышать самого себя.

Однажды вечером, когда она уже собиралась уходить из школы, телефон завибрировал.

На экране появилось сообщение от Амона.

«Я прилетаю в пятницу. Если ты ещё не передумала меня приглашать.»

Милана улыбнулась прежде, чем успела дочитать. Пальцы сами побежали по экрану.

«Я никогда не передумаю»

Ответ пришёл почти сразу.

«Тогда до встречи»

Всего три слова.

Но остаток недели прошёл в каком-то светлом ожидании.

В пятницу она приехала в аэропорт гораздо раньше назначенного времени.

В зале прилёта было шумно. Кто-то встречал родственников с воздушными шарами, дети нетерпеливо подпрыгивали, пытаясь разглядеть выходящих пассажиров, пожилая женщина крепко прижимала к груди букет хризантем.

Милана стояла немного в стороне.

Она не волновалась.

Ей казалось, что всё самое трудное они уже пережили.

Когда двери автоматически раздвинулись и пассажиры начали выходить один за другим, сердце всё равно забилось быстрее.

Она увидела его сразу.

Амон шёл неторопливо, катя за собой небольшой чемодан. На нём были тёмные джинсы, светлый свитер и лёгкая куртка. Он выглядел так естественно среди остальных людей, что никто вокруг даже не мог представить, сколько веков отделяло его от этого мира.

Он тоже заметил её.

Остановился.

И улыбнулся.

Не так, как улыбаются после долгой разлуки.

Так улыбаются человеку, который давно стал частью твоей души.

Через несколько секунд они уже стояли рядом.

— Здравствуй, — тихо сказала Милана.

— Здравствуй.

Он осторожно обнял её.

Без лишних слов. Просто крепко, словно хотел убедиться, что она действительно рядом. И этого оказалось достаточно. По дороге домой они почти не разговаривали. За окном медленно проплывал вечерний город.

Яркие витрины магазинов, жёлтые автобусы, люди с пакетами, велосипедисты, школьники с рюкзаками...

Амон внимательно смотрел в окно.

— О чём думаешь? — спросила Милана.

Он немного помолчал.

— О том, что мир очень изменился.

— Тебя это пугает?

Он улыбнулся.

— Нет.

— Тогда что?

— Меня удивляет другое.

— Что именно?

— Люди всё ещё спешат домой после работы.

Она посмотрела на него с недоумением.

— А что в этом удивительного?

— Ничего.

Он перевёл взгляд на вечерние улицы.

— Просто три тысячи лет назад они делали то же самое.

Милана тихо рассмеялась.

— Ты умеешь видеть вечность в самых обычных вещах.

— Нет.

Он покачал головой.

— Это обычные вещи переживают вечность.

Когда они вошли в квартиру, Амон остановился на пороге.

Он медленно оглядел прихожую, полки с книгами, фотографии на стене, старые часы, негромко отсчитывающие секунды.

— Ну вот, — сказала Милана. — Теперь это место ты знаешь.

Он снял обувь и, улыбнувшись, ответил:

— Нет.

Она удивлённо посмотрела на него.

— Теперь я начинаю его узнавать.

Он провёл рукой по книжной полке.

— Дом становится домом не тогда, когда входишь в него первый раз.

— А когда?

— Когда понимаешь, что тебе хочется сюда возвращаться.

Эти слова неожиданно согрели Милану сильнее любого признания.

— Голоден? — спросила она.

— Очень.

— Тогда сегодня готовим вместе.

Он посмотрел на неё с лёгкой растерянностью.

— Вместе?

— Конечно. Или ты думал, что после трёх тысяч лет ожидания будешь только сидеть за столом?

Он рассмеялся.

— Нет. Но признаюсь, за последние века мне ещё никто не поручал чистить картошку.

— Значит, сегодня исторический день.

Через несколько минут кухня наполнилась тихим стуком ножа, запахом овощей и смехом.

Амон долго рассматривал современную овощечистку.

— Какая удивительная вещь.

— Тебя серьёзно удивляет овощечистка?

— Очень.

— Почему?

— Потому что раньше изобретение такого предмета сделало бы счастливой половину дворцовых поваров.

Милана рассмеялась так искренне, что ей пришлось опереться руками о стол.

— Не смейся.

— Не могу.

— Я совершенно серьёзен.

— Верю.

Он тоже улыбнулся.

— Иногда мне кажется, что человечество достигло вершины прогресса именно на кухне.

Она покачала головой.

— Представляешь, если бы это услышали инженеры?

— Они бы обиделись.

— Конечно.

— Но всё равно продолжили бы пользоваться овощечисткой.

Когда ужин был готов, они сели за стол.

Не в ресторане. Не на берегу моря. Не в древнем дворце. На самой обычной кухне. За окном медленно зажигались фонари. Во дворе кто-то выгуливал собаку. Соседи сверху о чём-то громко спорили. Из открытой форточки доносился запах осеннего дождя.

Милана поставила на стол две чашки с кофе.

Амон сделал первый глоток и с удовольствием закрыл глаза.

— Всё-таки кофе — одно из лучших открытий человечества.

— Даже лучше пирамид?

— Значительно.

Она засмеялась.

— Не говори этого египтологам.

— Не буду.

Он сделал ещё один глоток.

— Но Геродоту я бы обязательно рассказал.

— Чтобы он записал?

— Нет.

— Почему?

— Потому что он всё равно что-нибудь перепутал бы.

Они рассмеялись вместе.

И в этот момент Милана вдруг поняла, что счастье звучит именно так.

Не торжественными словами. Не клятвами. Не обещаниями.

А смехом двух людей, которые наконец могут говорить не о прошлом, а о том, что приготовить завтра на ужин, какую книгу перечитать вместе и где пить кофе в воскресное утро.

Она посмотрела на Амона.

Он что-то увлечённо рассказывал о странной привычке древних писцов спорить из-за правильного написания имён.

И она поймала себя на мысли, что уже почти перестала видеть в нём великого полководца Хоремхеба.

Перед ней сидел просто мужчина.

Любимый.

И именно это было самым большим чудом.