Дом кошмаров Доктора Моро

#посвящение
(!Высокий уровень 18 +!)

(Дело № 835-В (Закрыто)
Следователь: Комиссар Жерар Кассель.
Дата начала ведения: 13 января 1867 года
Статус: Несчастный случай. Приостановлено ввиду смертей главных фигурантов.)

Глава I. Уснувшие сердца трех (и еще одно)

Парижская зима в этом году пахнет не елками и сластями, а "висяками" и гнилью. А последние восемь месяцев моя жизнь пропахла дешевым кофе и бумагами из-за дела о (как сам назвал) «Доме кошмаров Доктора Моро». Меня зовут Жерар КассЕль, я комиссар уголовной полиции Третьего округа.  
Все началось с анонимного письма в уже вскрытом конверте из дешевой бумаги. В нем говорилось, что импресарио Моро цирка уродцев травит своих клиентов мышьяком, чтобы завладеть их меценатскими вкладами. Я отмахнулся бы от него — мало ли сумасшедших пишут префектуре, — если бы к письму не была приложена выписка. Три одиноких старика подписали дарственные на львиную долю имущества на имя бродячего шапито за день до того, как их нашли мертвыми от остановки сердца. Патологоанатом Дюпре лишь развел руками: «Синьор МирАндо был тучен, комиссар. Сердце просто сдалось, Мадмуазель ФуллЕ - слишком нервной и тощей, Мистер Томас - задохнулся от табака». Но сердца никогда не сдаются так вовремя, аккурат после подписания бумаг у нотариуса мсье Леблана, который, "по странному" совпадению, является двоюродным братом жены Моро.
Я начал копать. И, чем глубже зарывался в расходные книги и отчеты о прибыли этого вертепа, тем отчетливее понимал: это не просто мошенничество. Это анатомия ада.
Вчера вечером мой тайный агент, девица из салона "квартала красных фонарей", передала мне записку. Кто-то поручил ее товарке соблазнить артиста, а потом - убить. «Приходите ко входу в северный шатер. Сделайте так, чтоб он забыл о ситуации. С Концами. М» .
А это уже интересно! Подобным словечком для прикрытия обычно называют беременность. Дешевая подпольная повивальная бабка тех подворотен, пойманная буквально за ухо жандармом моего отдела Рено, всем по углам кричавшая, что "будь она проклята, если еще раз возьмется за плод уродов", наотрез отказалась озвучивать судьбу ребенка и матери.
Все сотрудничество, за стопку водки, свелось к крупицам, и так очевидных после, фактов: "Ситуация" случилась с красавицей Жанной - скромной и... полностью беленькой девушкой с остриженной головкой, чтобы максимально походить на своего брата-близнеца Жана, с которым она делила один пояс на двоих (одна из главных аномалий коллекции живого музея мутаций некоего Моро). Эти разнополые сиамские близнецы-альбиносы выводились каждое шоу и неизменно собирали овации, невозможно, чтоб директор шоу захотел убить столь экзотического гуся, несущего платиновые яйца!
Иду на место встречи вместо продажной девки, замаскировавшись. Громко представляюсь ее сутенером с обещанием сюрприза. Никто не откликается.
Захожу. Ночь, пустой шатер. Посреди арены, прямо на грязных опилках, стоял цинковый ящик для перевозки реквизита. Крышка была откинута. Внутри лежали они. Уже остывающие: белоснежная девушка и юноша с очень бледными губами, ресницами и бровями, сейчас вообще напоминавшие причудливые статуи, по ошибке соединенные одним боком (два туловища, по две руки, общий пояс и ноги, живот был очень раздут и вспорот, значит не соврала повитуха). Лицо Жанны было, жутко для случившегося, умиротворенным, почти прекрасным, но шея выгнута под невозможным углом. Жак застыл в ужасе. Они были физически неразделимы при жизни, и смерть пришла к ним одновременно. На руках Жанны, прижавшись к давно остывшей груди, лежал недавно рожденный младенец. Он шевелил крошечным ртом, ища молоко, которого больше не существовало.
Справа от них, привалившись спиной к клетке с дремлющим двуголовым и трехлапым медведем, сидел человек. Или то, что люди привыкли называть ошибкой природы. Наполовину - девичья фигура с округлым бедром и маленькой грудью, наполовину - коренастая мужская. Лицо андрогинно красивое, с волосами до плеч. Звали - МистерИ (как гласили буквы наспех намалеванно порванной старой афиши). Сценический костюм создания пропитался кровью. Горло перерезано от уха до уха — ровный, хирургический разрез, какой делает мясник, разделывая тушу. В правой руке оно сжимало нож, но как-то наспех для маньяка, решившего свести счеты с собой. Да и нож сам был с секретом - со следами пороха на рукоятке — видимо, пытались выстрелить из-за угла в Мистери, а он не успел защититься (или защитить).
Никакого другого "М" в амбаре не было. Только ребенок, труп сиамцев и один труп "среднего рода".
Я приказал инспектору Люка забрать младенца. Ребенок не издал ни звука, пока его укутывали в полицейскую шинель. Просто смотрел на меня огромными глазами, в которых отражался свет софит. Глаза матери. Сам он был изумительно красивый для такого родителя (разноцветные пастельные глаза, белые волосы и красивый половинчатый окрас (слева - бледный, справа - мулат), смущали только брошенные пришитые к коже ниточки, перья и рубцы, словно кто-то поспешно почуял жаренное и бросил дело на полпути.
— Где хозяин циркачей? — спросил я у пустоты.
Шатер ответил только скрипом балок.

Глава II. Протокол допроса: Нотариус Леблан (15 марта)

Кабинет Леблана пахнет кожей и лавандовым одеколоном. Сам нотариус потеет, хотя в комнате холодно. Перед ним лежит раскрытый гроссбух.
— Мсье Леблан, — начинаю я, раскуривая трубку. Дым помогает скрыть запах моего собственного перегара. — Вы заверяли дарственные на имущество покойных Армана Мирандо, Томаса Ходжинса и Софи Фулле. Все трое умерли от сердечной недостаточности в течение недели после визита вашего клиента, мсье Моро.
— Чистая совесть, комиссар! — лебезит он, вытирая лоб платком. — Мой клиент пришел ко мне в расстроенных чувствах. Сказал, что эти господа сами пожелали оставить состояние бродячим артистам в обмен на пожизненный уход. Мы проверили их дееспособность!
— Дееспособность человека, подписывающего бумагу дрожащей рукой, заливаясь потом?
— Доктор Бове осматривал их! Вот заключение! — Леблан сует мне бланк с печатью.
Я смотрю на дату. За час до смерти. Удобно.
— А где сейчас доктор Бове?
Леблан сглатывает.
— Уехал. Говорят, купил практику где-то в Марселе. Разве это преступление — искать лучшей доли?
— Нет. Преступление — подделывать подписи. Графологическая экспертиза показала, что, к примеру, росчерк Армана сделан левой рукой, хотя его слуги в один голос присягнули, что он был правшой. 
— Это... это ошибка экспертов! Франсуа Моро — уважаемый гражданин! Он содержит сирот!
— Он содержит филиал преисподни на земле, Леблан. И вчера ночью... Уже четверо из голов его "Дома кошмара наяву" погибли. Один — с перерезанным горлом. По данным моих осведомителей, этот экспонат знал, кто убил, купленного "уважаемым гражданином", ростовщика Дюпона за боязнь длинного языка последнего. Того самого Дюпона, чей сейф вскрыли отмычками той же серии, что продаются в лавке мсье Верне на улице Сен-Дени. Лавке, куда ваш сын ходит за канцелярией.
Нотариус белеет. Он начинает понимать, что Моро бросит его точно так же, как бросает отработанный реквизит.
— Я хочу сделку, — сдавленно шепчет Леблан. — Полный иммунитет меня и моей семьи к самому мастистому фараону. Я расскажу вам всё, что не сказал б самому дьяволу под пытками. О хлороформе, который добавляли в вечерний чай старикам. Об опииуме, которым держат в узде близнецов...
— Договоримся! — кратко киваю я. — С места про несчастных покойных альбиносов - поподробнее, пожалуйста...
И он рассказывает. О том, как Моро по пьяни, после сделок, пробалтывал ему и то, как купил их в Марселе после пожара. И то, как на красивую Жанну точили зубы все запрещенные лаборатории в ожидании ее приплода для экспериментов, а потом - славы от обладания таким чучелком. О том, что отец ребенка — смешанное семя Мистери, Жана и... Самого хозяина "Дома кошмара наяву"! (подробности, конечно, не выдавая, но явно бравируя фактами) и о том, как этот больной (во всех смыслах) импресарио (ибо сам физически представлял из себя пухлого карлика и уродливо старческим и лысым лицом малыша) планировал выставить новорожденного как «дитя ангела и демона», величайший аттракцион Европы (закупая уродливых на цыплят с кунсткамеры). И о том, как прошлой ночью план сорвался (отчего, он не знает).
Когда он уходит, бледнее своих бумаг, у меня была схема хитроумных интриг. Но нет мотива для их финала. Зачем Моро было убивать свои главные активы? Совершать финансовое самоубийство его шапито?

Глава III. Лаборатория Дюпре (16 января)

Патологоанатом стоит над оцинкованным столом. На нем лежат останки Жанны и Жака. Зрелище, от которого стошнило бы даже самого беспристрастного и беспринципного инквизитора.
— Яд исключается, — говорит Дюпре, поправляя очки. — Кровь чиста. Причина смерти девушки — массивная кровопотеря и разрыв матки. Роды проходили без умелой помощи, в антисанитарных условиях, плод вырывали с тела. 
— А брат?
— Синхронная остановка сердца. Общая кровеносная система. Когда остановилось одно, второе протянуло ровно семнадцать секунд. Взгляните на пальцы юноши. — Дюпре берет пинцетом почерневшую кисть. — Под ногтями — человеческая кожа. Эпидермис с шеи. Он сопротивлялся. Кто-то душил его или бил по шее тяжелым предметом рядом с ним. Возможно, тот самый убийца, что зарезал Мистери.
— Что с ребенком?
— Половые органы двух видов, но очень чахлые, функционировать не будут, можно сказать, это живая кукла без гендера, гермафродит наоборот. Чахленький. Как б не помер вслед за мамкой (выкармливаем молоком в участке и греем). Странная вещь, Серж. Я провел анализ околоплодных вод. Там следы барбитуровой кислоты. На венах - следы от внутривенного кормления. Женщину держали в медикаментозном сне с начала беременности. Чтобы не сопротивлялась. Чтобы не тратила калории. Моро превращал ее в живой инкубатор.
— Почему он ее накачал? — переспрашиваю я, глядя на лицо Жанны. Оно кажется спящим.
— Не знаю. Может, зачатие происходило насильно, что видно по травмам таза, а она - очнулась раньше времени. Может, хотела сбежать и избавиться от ребенка. А может, наоборот... — Дюпре понижает голос. — Да и не исключаю извращенный акт милосердия к ценной несушке: посмотри на таз, Жерар. Анатомически беременность была невозможна из-за общей мочеполовой системы девицы с братом. Но зачатки матки... они были простимулированы (препараты выясняю), пробили расширение для вынашивания, и эмбрион получил возможность роста сквозь костную ткань; а это заняло месяцы, причиняя адскую боль.
Меня прошибает холодный пот. Если Моро пошел на такую жестокость ради зрелища, он способен на любое безумие.
— Найди мне химический состав бурды, которой напичкали Жанну, любой ценой, — приказываю я. — Мне нужно знать, откуда растут руки у этой всей мерзости.

Глава IV. Допрос: Матильда, "нянечка" (17 январь)

Матильде шестьдесят лет. Ее руки изъедены щелоком, глаза красные от вечных слез над чужим тряпьем. Она боится собственной тени.
— ...Жанну не могло это чудо-юдо ходячее взять силой, конечно, норовило ее прижать после репетиций и украдкой целовало, но... Всегда, как только они оба выросли, боготворило ее, приходило к ней, — бормочет она, теребя край фартука. Мы сидим в холодной камере для свидетелей.
- Уточните, кто?
- Мистери. Это вообще самое тихое и доброе создание цирка. Оно. Всегда приносило ей апельсины, когда могло их стащить.
— Как часто?
— Раз в неделю. Иногда чаще. Жан всегда чувствовал. Начинал бормотать (он ж почти немой с сестрой) и пытаться нашарить его ухо (они полуслепые оба). Я слежу за ними - улыбаюсь - ревнует, наверное. Хотя к чему там ревновать?
— Откуда ты знаешь, что Жанна была беременна?
— С некоторых пор она все время спала, даже зрителям показ устраивали у ее постели (Жака приковывали к кровати, чтоб не будил ее, и я кормила его с ложки, убирала из-под него, простите за подробности). Но прикасаться к ней было всем, кроме хозяина, запрещено ("Наша девочка болеет, только я могу ей помочь" - говорил он. А потом я нашла кровь на нижних юбках. Думала, порезалась во сне (там ж такие кровати у уродцев - как проломанные клетки). А потом заметила - живот-то растет у Жанны, она все спит, а он все растет... — она замолкает, оглядываясь на дверь. — Еще... раз услышала, как наши "волосатые клоуны" плачут в гримерке: «Я уже и не помню его лица, Жюльен. Но я видел, что он вводил ей спящей тогда какой-то шприц между ног, да и сам совал туда... Она хотела кричать и подняться, но не могла!..».
— Что они еще говорили? Ты запомнила?
— Больше ничего, но с тех пор Мистери рассорилось с Хозяином (хотя тот его пестовал), он все время шантажировал существо рассказать всем его "грязную шаловливую тайну", а оно - заорало: монсьер, клянусь былой честью, я никогда не слышала раньше, чтоб оно так вопило. Кричало: «Ты обрек их на позор и гибель! Ты вытягиваешь из нее соки ради своего проклятого золота!» Моро только улыбнулся. Сказал: «Ты слишком привязался к уродам, Мистери. Еще не знаешь, какая слава им уготовлена, завидуй молча!".
— Вот как!.. Прошу прощения за любопытство, ваш Хозяин, в такой щекотливой ситуации... позаботился о ребенке после рождения?
— В корзине оставил. На арене. Когда полиция приехала, корзина стояла посреди опилок. Словно специально оставили на виду.
Подловил старуху! - И она туда же!.. ведь - не сходится! Если этот урод (как есть!) Франсуа хотел убрать всех свидетелей, почему он оставил живого ребенка на месте преступления? Почему не забрал его сразу от матери? Швы... Пришитые перья... Плод его опыта над несчастной девушкой, ее братом и созданием был слишком красивым...
— Куда делся директор цирка? Шепчутся, что он что-то притих в свете этих событий... Странно, не находите? — спрашиваю я.
— Не могу знать, месье! - быстро ответила она, как бы желая откреститься от ужасных показаний. - Да, тоже слыхала, что... Уехал куда-то, только... Сказал силачу-микроцефалу (Самсону), что едет в Руан утрясать вопросы с наследством дальней родственницы. Лицо у него было... Говорят, самодовольное. Будто он обхитрил кого-то.


Глава V. Химический отчет (1 февраля)

На моем столе лежит лист гербовой бумаги из лаборатории токсикологии. Барбитуровая кислота. Концентрация критическая. Препарат называется «Веронал». Новейшая разработка немецких фармацевтов. Продается строго по рецепту парижского Общества неврологов. Выписывается страдающим сомнамбулизмом.
Список получателей препарата в Париже короток. Всего семь имен. Одно из них принадлежит недавно скончавшемуся мсье Антуанетте Готье, борцу по правам артистов бродячих шапито. Второе — мсье Полю МонЕ (прокурор, славившийся честностью и верностью долгу). Третье — адвокату Мистери - Мадлене ФиарО, чьи тела выловили из Сены месяц назад с методичной разницей в каждое полнолуние.
Мор; не просто травил их, затыкая рты всем, кто мог встать на пути его злодейских фокусов. Он пытался скрыться за городской байкой о расхаживающем по полнолуниям маньяке с улицы Мор. Идеальное преступление.
Но вопрос пороха остается открытым. 
Я перечитываю протокол осмотра места происшествия. Нож в руке существа. Следы борьбы Жана. Отсутствие Моро. 
И одна деталь, которую я сначала счел незначительной. Опилки вокруг цинкового ящика были сухими. А вот опилки под телом Мистери — влажные, пропитанные какой-то густой жидкостью. Не кровью. Кровь впиталась бы иначе.
Я беру со стола флакон. Остатки жидкости, собранные инспекторами. Капаю на стекло. Добавляю серную кислоту. Жидкость густеет, приобретая темно-вишневый цвет. Затем медленно кристаллизуется.
Глицерин. Дистиллированный глицерин. Используется в театре для имитации крови, которая долго не сохнет. И в производстве динамита.
Кто-то готовил сцену заранее. Кто-то рассыпал несвежую искусственную кровь там, где должен был упасть полумужчина-полуженщина.
Звонок телефона заставляет меня вздрогнуть.
— Жерар? Это Люка. Младенец... Он перестал дышать полчаса назад. Врач сказал, отравление ртутью. 
Приехали! - Слуга самого Нечистого под личиной импресарио и здесь сказал последнее слово: "Не достался мне уродцем, не дали слепить такого с тебя - не доставайся никому!". Ребенок мертв. Последний свидетель. Последняя улика против владельца преступного шапито, ведь в его жилах текла кровь убитых аристократов. Теперь доказать все, что он натворил будет почти невозможно — графологическую экспертизу можно оспорить, Леблан отречется от своих слов, испугавшись мести вдовы Моро. Дело развалится.
А сам Моро исчез. Растворился в воздухе Второй Империи.

Глава VI. Кабинет префекта (19 февраля)

Утро выдалось промозглым. Шеф вызывает меня на ковер. На его столе лежит свежий выпуск «Фигаро».
«Кошмар наяву в "Доме кошмаров наяву": маньяк-интерсекс вырезал семью артистов перед самоубийством. Остальные циркачи воздерживаются от комментариев». Автор статьи — некто Антуан Вольтер, личный хроникер Моро.
— Кончай этот цирк, Жерар, — рычит префект, дымя сигарой. — Нам не нужна паника. Маньяк наказал себя сам. Шапито официально закрыто. Общество довольно. Эти уродцы только пугали честных налогоплательщиков.
— Господин префект, Моро убил четверых человек в одном амбаре! Он похитил наследство полудюжины семей! Ребенка отравили!
— Доказательства смерти ребенка? — грохотал он, брызгая слюной. — Справка от врача балагана? Ты хочешь судиться с газетчиками и разорить нашу контору, еще и приказав долго жить ее репутации? У тебя есть слова или тело хозяина этой отвратной богадельни? Нет. Значит, нет и состава преступления. Отправляй папку в архив. Навечно.
Я возвращаюсь в кабинет. Папка № 835-В лежит передо мной. Внутри — показания испуганной няньки, купленный нотариус, мертвый ребенок и химия. Ни одного прямого свидетеля, готового выступить в суде. Моро обыграл систему. Он стал респектабельным буржуа, а трупы оставил гнить под опилками.
Если закон бессилен, справедливость становится частным делом. Но открытое правосудие здесь недопустимо. Моя карьера закончится в тюремной камере Санте, если я просто всажу в Великого и Ужасного Франсуа пулю. Нужна безупречная легенда.
Я закрываю замок портфеля. Кладу туда пару шелковых перчаток, моток тонкой медной проволоки и пузырек с прозрачной маслянистой жидкостью — очищенным нефтяным эфиром, который используют для чистки старых картин. Он испаряется бесследно, но оставляет любую сухую древесину чудовищно сухой и ломкой.
Газеты писали, что Моро уехал в Руан. Мой источник в службе почтовых перевозок сообщил иное. Карета с гербом Моро проследовала по дороге на Фонтенбло. В загородный дом, который он купил на деньги последнего убитого адвоката. Дом, построенный целиком из старого, сухого дуба викторианской эпохи.

Глава VII. Особняк в Фонтенбло (Ночь)

Дом утопает в тумане. Ставни наглухо закрыты. Сквозь щели пробивается теплый желтый свет газового камина.
Я обхожу строение. Парадная дверь заперта на три замка — Моро мнителен. Но черный ход для прислуги открыт. Старая экономка ушла в деревню, новую он еще не нанял. Предусмотрительность сыграла с ним злую шутку.
Внутри пахнет сигарами, кожей и страхом. Владелец "Дома ужасов наяву" ужасно спокойно сидит наяву в библиотеке. Он постарел за эту ночь на десять лет. Щеки обвисли, фрак расстегнут. Перед ним на столе — бутылка коньяка и незапечатанный конверт. Он пишет письмо. Наверное, планирует бежать дальше, в колонии.
Он не слышит моих шагов по турецкому ковру. Я останавливаюсь за его креслом.
— Добрый вечер, Франсуа, — говорю я тихо.
Он роняет перо. Медленно поворачивает голову. В глазах нет удивления. Только глухая, животная усталость.
— Жерар. Я ждал кого-то из ваших. Или из тех, чьи деньги я задолжал. Садитесь. Выпейте. В конце концов, Вас утешит, что моего шоу больше нет. - тут он забыл о моем существовании и забормотал, исповедуясь камину и алкоголю в нем, - Меня ж только утешают теперь лишь воспоминания о стонах той девчонки, когда она дергалась, пытаясь стряхнуть мои руки (Беленькая шлюшка!.. - Ей были противны мои губы, дескать!.. И где она теперь, со своим педерастичным "Ромео" с сиськой и чертовым своим братцем с выродком?..) 
— Как банален джокер для такой блестящей колоды, — разбито перебиваю я. Пути назад не было. - А я уж было поверил в твою непобедимость, "маньяк с улицы Мор"!
Его рука дергается к выдвижному ящику стола, где наверняка лежит пистолет.
— Валяй, залечи оскорбленное самолюбие шпика моей казнью! Вы убьете отчасти невиновного - Это моя жена подкинула мне идею плода от этих недоразумений. Она все свалила на меня, потому, что приревновала к Жанне, и это она с меня требовала сказочные отступные за развод, которые я не мог наскрести со всех тех липовых подписей благодетелей шапито... хотя сама ж мне наставила рога с этим Мистери. Я САМ ВСЕ ВИДЕЛ!!! 
— А старушка Матильда? Зачем вы ей поручили это грязное дело по операции? Думайте я слепой или дурак, не заметив тех самых ниток? Это - хирургические нити. Они не покупаются с обычными цыплятами... И порезы у нее на руках от подлога клоунам тар от аномалий кунсткамер... Бессовестный Франсуа! У преданной тебе "нянечки" был последний шанс прокормить сына (калеку с войны), продавая несчастное дитя...
- Ах ты, фараонишко вонючий!.. - заорал он, спьяну бросаясь на меня... - Откуда ты?!..
- Больше поверяй продажным девкам и маменькиным сынкам, что в связи с ними и проиграли тебе в карты!..
Люка, я у тебя в долгу, это твой перекрестный допрос старухи и ее сына с вдовой поставили точку в этой поэме уродств и безумств. Даже самому немного неловко - ну конечно, во всем цирке, кроме Моро Матильда имела эту самую первую букву имени!.. А совесть от проказ жены Франсуа с тем, кого она взрастила, против страданий еще одной подопечной, играет такие шутки с воспаленным деменцией и горем разумом...
Моро пытается меня придушить. Я делаю шаг в сторону и коротким, профессиональным движением бью ребром ладони по сонной артерии. Не для того, чтобы убить — просто отключить на пятнадцать минут. 
Он оседает в кресло. Я аккуратно снимаю с него фрак. Укладываю его голову на стол, прямо поверх недописанного письма. Рядом ставлю опрокинутый бокал.
Затем я лезу на стремянку к потолочному газовому рожку. Резьба на вентиле старая. Я слегка ослабляю соединение трубы со стеной. Ровно настолько, чтобы газ сочился тихой струйкой, смешиваясь с воздухом.
Спускаюсь вниз. Прохожу мимо кресла. Моро дышит глубоко и ровно, как пьяный.
У выхода я оборачиваюсь.
Здесь, в этой комнате, заканчивается история Призраков Дома Кошмаров Доктора Моро. Никто не узнает, что Мистери никогда не прикасался к обожаемой Жанне (под предлогом медосмотра похитить секрецию его мужской половины не так и сложно). Никто не узнает, что Матильду шантажировал тот самый пьянчуга-штатный врач шапито, которого потом придушил ее сын, когда тот отказался сам создать хирургического монстра ради наживы. Никто не узнает, что детектив Жерар Кассель нарушил присягу. 
Для мира это останется тайной. Спившимся комиссаром, который не смог раскрыть дело о пропавших наследствах и покончил с собой от позора в доме подозреваемого, случайно устроив пожар. Или несчастным случаем с газом. Репортеры выберут ту версию, которая лучше продастся завтра утром.
Я закрываю тяжелую дубовую дверь снаружи. И, предварительно оставив все свои удостоверения личности и одежду, вылезаю через окно, переодевшись клошаром и максимально возможно изменив внешность. Замок щелкает автоматически. 
Где-то вдалеке, в ночной мгле, начинают выть собаки. Через сорок минут фитиль лампы внизу нагреет медную пластину, та лопнет, искра попадет на пропитанные эфиром полки, и дом превратится в погребальный костер.
Дело № 835-В закрыто. Официальная версия: возгорание ветхой проводки вследствие неосторожного обращения с огнем в состоянии алкогольного опьянения. 
Тайна останется тайной, ведь интрига витает в свете луны. Под ней Парижу не нужны лишние призраки.