Июль-макушка лета-20. Старое Буяново

Сказки бабушки Меланьи
Часть 4. Иваново детство
Глава 20. История деревни Старое Буяново

Сенокосная пора
Рассвет в Старом Буянове выдался таким ярким, будто кто-то протёр небо до блеска. Солнце поднялось над полями стремительно, сразу стало жарко, и уже к шести утра над лугами дрожал прозрачный летний воздух. В деревне с самого утра кипела работа — сенокос был в самом разгаре, и казалось, что вся деревня вышла на покос: мужчины косили, женщины и подростки ворошили сено, чтобы быстрее просохло, а самые маленькие бегали между рядами, собирали букетики полевых цветов и мешали взрослым ровно так, как и положено детям.
Семья Соловьёвых тоже была в поле. Василий Никитич работал молча, но сильно: коса шла ровно, оставляя за собой аккуратную полосу скошенной травы. Рядом с ним, стараясь не отставать, косил Иван. Ваня ещё не мог махать косой так же широко и мощно, как отец, но старался делать всё точно, без суеты. Он уже знал: на сенокосе главное — не сила, а терпение и ровный шаг.
Ольга Терентьевна вместе с дочерьми ворошила сено. Мария, Анна и Евдокия ходили по лугу с деревянными вилами, переворачивали траву, чтобы солнце и ветер быстрее высушили её. Даже маленькая Галя помогала, как могла: собирала колоски, складывала их в подол платья и потом торжественно высыпала в общую кучу.
А чуть поодаль, на краю луга, ждала своего часа Лодка. Лошадка стояла, опустив голову, и лениво отгоняла хвостом надоедливых слепней. Для Вани она была не просто рабочей лошадью, а верным товарищем, почти членом семьи. Он сам её чистил, сам кормил, сам разговаривал с ней, когда никто не слышал.
После того как скошенное поле было обработано, начались другие заботы. Нужно было собрать сено в стога, а часть отвезти в колхозный амбар. Вот тут-то и пригодилась Лодка. Ваня запряг её, прицепил к тележке лёгкие деревянные сани и принялся аккуратно грузить просушенное сено. Оно пахло солнцем, травами и самой землёй — такой запах бывает только в июле, когда лето в самом расцвете.
Лодка шла неторопливо, но уверенно, будто понимала, какая на ней лежит ответственность. Ваня сидел на тележке, смотрел по сторонам и чувствовал, как внутри разливается тихая гордость: он тоже делает важное дело, помогает семье, помогает колхозу.

Купание в речке
Когда солнце поднялось высоко и стало совсем жарко, работа на время остановилась. Все собрались у края поля, достали из холщовых сумок хлеб, варёные яйца, огурцы, кувшин с квасом. Ели не торопясь, говорили мало — сил на разговоры не оставалось. Но в этой тишине было что-то хорошее: чувство, что все вместе, все трудятся ради одного общего дела.
После обеда, когда жара немного спала, Ваня с мальчишками из деревни пошли к реке Аль. Вода в реке была прохладной, но не ледяной, и в тот миг, когда Ваня с разбегу влетел в реку, ему показалось, что всё его тело выдохнуло разом. Мальчишки плескались, кричали, брызгались, поднимали фонтаны брызг, и на какое-то время сенокос, усталость и все взрослые заботы остались где-то на берегу.
Потом пришло время купать Лодку. Лошадь сначала упиралась, фыркала, будто хотела сказать: «Да мне и так хорошо», но потом сдалась, зашла в воду по грудь и стояла, пока Ваня водил по её спине ладонью, смывая пыль и пот. Лодка вздрагивала от прохладных струй, но не уходила, доверчиво поглядывая на мальчика тёмным глазом.

Интересная находка
И тут случилось приключение.
Когда Ваня уже собирался выводить Лодку на берег, он заметил на дне реки что-то блестящее. Сначала подумал, что это просто камешек, отполированный водой, но потом пригляделся: нет, это был не камень. Он наклонился, протянул руку, пошарил пальцами по песчаному дну и вытащил небольшую металлическую пластинку. Она была покрыта зелёным налётом, но стоило протереть её о рубаху, как на поверхности проступил узор, а по краю — мелкие насечки.
Мальчишки тут же окружили Ваню, заглядывали через плечо, ахали и спорили, что это может быть.
— Может, это от старого сундука? — предположил один.
— А может, монета! — возражал другой.
— Или пряжка от пояса! — подхватил третий.
Ваня не спорил. Он держал находку в ладони, чувствовал её тяжесть и думал о том, сколько лет она пролежала на дне реки, сколько дождей и половодий пережила, прежде чем попасть к нему в руки.

История бабушки Меланьи
Он решил отнести её бабушке Меланье — она знала про старину больше всех в деревне.
Вечером, когда солнце уже садилось и длинные тени ложились на избу, вся семья снова собралась вместе. После ужина, когда посуда была убрана, а Галя уложена спать, бабушка Меланья села на лавку, поправила платок и, увидев в руках у Вани металлическую пластинку, улыбнулась:
— Ну-ка, дай сюда. Дай посмотрю, что ты в реке нашёл.
Она взяла находку, повертела в пальцах, провела по узору сухим пальцем и кивнула, будто подтверждая свои собственные мысли.
— Это, внучек, не просто железка. Это кусочек старой истории. Говорят, что когда-то давным-давно, когда на этом месте ещё не было деревни, здесь жил юноша по имени Исменче. Он был смелым, добрым и очень трудолюбивым. Именно он первым пришёл на берег реки Аль, поставил здесь свой дом, распахал землю, и от него пошёл род, из которого потом вышли и Соловьёвы.
Дети слушали, затаив дыхание. Даже старшие дочери придвинулись ближе, будто хотели не пропустить ни одного слова.
— А ещё говорят, — продолжала бабушка Меланья, — что Исменче нашёл здесь клад — мешочек серебряных монет. Он не стал тратить их на себя, а разделил между всеми, кто пришёл с ним, чтобы каждый мог построить свой дом и начать новую жизнь. С тех пор и стала расти деревня, и назвали её Старое Буяново — в честь того, что здесь всё началось заново, с чистого листа.
Петя тихонько спросил:
— Значит, эта пластинка — часть того клада?
Бабушка Меланья покачала головой:
— Не думаю. Клад давно рассыпался временем. Но такие пластинки могли быть частью украшений, или пряжек, или даже печатей. Они напоминают нам, что история живёт не только в книгах, но и в земле, в воде, в каждом камешке. Надо только уметь замечать.

Рассказ Василия Никитича об истории возникновения деревни Старое Буяново
Когда бабушка Меланья договорила, в избе стало слышно, как потрескивает в печи полено и как за окном, в темноте, тихо переговариваются сверчки. Ваня всё ещё держал в пальцах ту самую металлическую пластинку, будто боялся, что если выпустит — история растворится, как утренний туман над рекой Аль.
Тут в разговор вступил Василий Никитич. Он сидел, опершись локтями о колени, и смотрел на огонь в печи.
— А дед Назаркка, отец моего отца, рассказывал иначе. Он говорил, что юношу звали не Исменче, а Селей. 
А Василий Никитич, будто чувствуя, что сыну хочется услышать больше, негромко добавил:
— Ты, Ваня, слушай не только слова, а и то, что между ними прячется. Про эти места ведь не одна история ходит, а целая вереница, как тропинки в лесу: вроде идут рядом, а ведут чуть в разные стороны, и все — настоящие.
Он помолчал, подбирая слова, чтобы было понятно и Пете, и даже маленькой Гале, которая, хоть и должна была спать, тихонько сидела, прижавшись к Евдокии, и слушала, широко раскрыв глаза.
— Раньше на месте Старого Буяново стоял дремучий лес. Такой густой, что, говорят, птица сквозь него не пролетала — ветки сплетались, будто крыша. По ночам в нём слышался шорох, будто сама земля вздыхала, а днём солнечные лучи едва пробивались сквозь кроны. И вот в этот лес пришёл юноша Селей. Не ради славы, не ради богатства, а просто искал свою корову. Долго ходил по чащам, звал её, слушал, не откликнется ли, спрашивал у людей, не видели ли, и наконец нашёл на берегу Аль — она стояла у воды вместе с телёнком. Селей обрадовался, что нашёл их живыми и здоровыми, и решил остаться здесь. Рядом бил большой родник — чистый, холодный, такой, что даже в самый жаркий день вода в нём оставалась ледяной. Селей напился из него, напоил корову, посидел на траве и вдруг понял: здесь ему спокойно. Здесь он останется.
Ваня представил себе эту картину: одинокий юноша в глухом лесу, вокруг — ни души, только птицы да ветер в верхушках деревьев, и вдруг — корова и телёнок, будто сама судьба ему их вернула.
— Он расчистил землю вокруг родника, — продолжал Василий Никитич, — срубил деревья, выкорчевал пни, распахал поле , построил дом, и так появилась наша деревня.. Сначала жил один, потом стали приходить другие люди — из деревень левобережной Волги. Вместе было легче: один корчует, другой сеет, третий строит. Так постепенно и выросла деревня. Теперь в ней 141 дом и 760 жителей. А родник тот до сих пор поит чистой водой жителей окрестных домов. Если завтра пойдёшь к реке, увидишь его: он прячется под старой ивой, и вода из него льётся тонкой, но сильной струёй, будто знает, что её ждут.
Петя тихонько спросил:
— А девушка Ухвине?
Василий Никитич улыбнулся:
— Да, ближе к осени Селей съездил в деревню Нагорные Кибечи — теперь её зовут Средние Кибечи, — и привёз оттуда девушку Ухвине. Она была тихой, работящей, умела и хлеб печь, и травы сушить, и с пчёлами ладить. Они поженились и родили детей.   От них и пошёл наш род Соловьёвых. Фамилии, конечно,  такой в те времена не было, звали всех по именам. Селей завёл пасеку, добывал мёд, и, говорят, мёд у него был особенный — светлый, тягучий, с запахом луговых цветов. Не от богатства, не от знатности, а от труда, от умения жить в ладу с землёй.

История про клад
Тут бабушка Меланья тихо вздохнула и добавила:
— А про клад старожилы рассказывали так: нашёл Селей пудовку серебряных монет. Не в лесу, не в яме, а будто сами монеты ему в руки легли, когда он копал землю под новый дом. Но долго радоваться не пришлось. Когда власти отыскали его поселение, они забрали клад. Не потому что злые были, а потому что так положено: всё, что в земле лежит, принадлежит не одному человеку, а всем. И будто с тех пор и стали звать деревню Буян-Пуянкассы — «богатый человек». Не потому что Селей был жадным, а потому что земля здесь щедрая, и люди на ней живут сильные.
Ваня слушал и думал о том, как странно и красиво сплетаются в одну нить правда и легенда. В одном рассказе Селей — искатель приключений, в другом — простой человек, который нашёл свою корову и остался там, где ему спокойно. Но в обоих — он любил эту землю, бережёт её, и от него пошёл род, которому теперь и Ване предстоит быть опорой.
— Знаешь, Ваня, — тихо сказал Василий Никитич, глядя на сына, — неважно, сколько в той истории правды, а сколько — сказа. Важно, что она про нас. Про то, как наши предки пришли сюда, как корчевали лес, как пили воду из того родника, как растили хлеб и берегли друг друга. И теперь наша очередь эту землю беречь.
Ваня кивнул. Он положил металлическую пластинку на стол, а потом бережно завернул её в чистый лоскуток ткани, который дала ему Мария.
— Я буду её хранить, — сказал он твёрдо. — Как память о Селее. И о том, что мы отсюда.
Ольга Терентьевна подошла, погладила сына по голове, и в этом прикосновении было столько тепла, что казалось, будто сквозь пальцы передаётся вся сила рода — та самая, что когда-то помогла Селею расчистить лес и построить дом.

Звёзды над деревней
А за окном уже совсем стемнело, и над Старым Буяново зажглись звёзды. Где-то далеко кричала ночная птица, река Аль тихо шептала что-то своё, вечное, а родник у старой ивы всё так же спокойно лил чистую воду, будто и не прошло с тех пор столько лет, будто Селей только вчера наклонился к нему, зачерпнул пригоршню и сказал: «Здесь я останусь».
Самый ценный клад в жизни — это не серебро и монеты, а люди, которые живут и работают на этой древней земле, - так думал Иван, засыпая на тёплой печке, а завтра будет новый день и новые открытия.

Продолжение следует