Карфагенские истории. Ганнон, при жизни Великий-3

*На картинке - серебряная четверть шекеля из карфагенской Испании. Такими деньгами платили солдатское жалование. Судя по времени и месту происхождения монеты, на ней может быть изображен молодой Ганнибал. Есть и другие, более стилизованные. Есть на что полюбоваться, пока Нетфликс, не к ночи будь помянут, не осчастливил нас негром преклонным годов.

Продолжение. Начало здесь: http://proza.ru/2026/07/08/1896

Во время второй войны с Римом Ганнон главным образом бухтел, предлагал сдаться и пытался вернуть себе лидирующее положение в карфагенской политике. Последнее он очевидно утратил из-за успехов Гамилькара, а затем и Гасдрубала Красивого в Испании, сделавших всё испанское «предприятие» очень популярным. Гасдрубал приобрёл языком и дипломатией больше, чем Гамилькар силой оружия, вдобавок стал разрабатывать серебряные рудники и отсылать на родину столько денег, что всем недовольным приходилось его терпеть. Даже то, что Гасдрубал тешил в Испании, хоть и символически, свои монархические замашки (основал новый город, в наглую назвав его Карт Хадашт, Карфаген – сейчас это Картахена, и построил там себе дворец), в центре восприняли неожиданно снисходительно. Впрочем, он благоразумно не шёл на разрыв и не распространял свои претензии на Карфаген, оставаясь лояльным гражданином, даже если по отношению к местным он мог позиционировать себя как «царь». Надо заметить, что представители карфагенского правительства всегда были при нём, как и при любом военачальнике – военных лидеров (Гасдрубал формально оставался таковым) всегда «пасли» и собирали все их проколы.

Тем не менее от успехов в Испании нервничали не только в Риме (тут-то понятно, враг есть враг), но и в карфагенском совете. Не было только повода вклиниться. Даже «смена власти», когда Гасдрубал был убит неким кельтским рабом, отомстившим за хозяина, большого простора действия не принесла. Гасдрубала едва успели похоронить, как армия провозгласила себе нового командующего, каковым стал старший сын покойного Гамилькара – Ганнибал (Ханнибааль), которого к тому времени уже перестали сравнивать с папой. Ему было 25-26 лет, он тогда был командующим кавалерией и кумиром войска, выбор был вполне ожидаемый. Народное собрание в Карфагене его одобрило, и правительству оставалось только легитимировать этот выбор.

Отменить глас народа никто в Карфагене был не властен. Тогда олигархат отыгрался на сторонниках Ганнибала и его предшественников. Их привлекли к суду, обвиняя в том, что они якобы присвоили себе часть военной добычи, которые Гамилькар и Гасдрубал присылали из Испании. Интересно, кто придумал это обвинение; как-то по-ганноновски оно выглядит… В любом случае, «фракции» Ганнибала нарисовали круглую сумму, которую велели сдать. Обвиняемые отправились к Ганнибалу с просьбой о помощи. Ганнибал, как полагает Аппиан, понял, что все эти суды – «начало заговора против него самого». К сожалению, мы не знаем подробностей – пытался ли он как-то уладить эти внутренние дела? Повлияло ли это на его действия в Испании? Ясно только, что в центре ему сделали жирный намёк, чтоб в будущем понимал своё место. Это для своих вояк он мог быть хоть идолом, а для политической власти – всё равно расходный материал.

Тот, в свою очередь, не давал повода придраться к нему, продолжал воевать с местными племенами и делился деньгами с центром. Когда в городе Сагунте победила проримская партия (не без участия римлян, сделавших «спецоперацию»), а сагунтинцы аннексировали часть территории турболетов – племени, союзного карфагенянам, - то Ганнибал сначала сделал донесение в Карфаген, и только получив карт-бланш на карательную операцию, приступил к осаде города.
Здесь случился повод к началу второй войны с Римом, хотя совсем не факт, что так изначально было задумано. Римляне тут позже напустили много туману (достаточно сказать, что в источниках нет двух одинаковых версий событий), и это отдельная «песня», которая уделает многих пропагандистов 20 века. Если же Ганнибал и впрямь думал спровоцировать Рим, а не сориентировался уже по результату, то надо сказать, что он был тот ещё тролль: формально-то он был прав, и римским послам ставил это на вид, заодно добавляя, что римляне на его месте сделали бы то же самое. Выслушав свои собственные любимые отмазки в исполнении противника, римляне дождались падения Сагунта (сагунтинцы неоднократно обращались к ним за помощью, пока не поняли, что Рим не намерен их спасать), после чего решили объявить Карфагену войну.

Кое-что, правда, они сделали во время осады – отправили послов в Карфаген и потребовали выдачи Ганнибала. Такие замашки возмутили даже умеренных политиков – а с какого, собственно, перепугу они должны его выдавать? Он всё делал в законных рамках и ничего не нарушал (могли бы и вспомнить, а зачем сам Рим мутил воду в Сагунте, но, видимо, конфликтовать не хотели). Выделился один Ганнон, которого «благодаря уважению, которым он пользовался» (Ливий), выслушали в полном молчании.

Уважаемый человек толкнул речь о том, что «отродье Гамилькара» непременно надо выдать, что Гамилькар даже на том свете никак не успокоится, что нельзя доводить до войны с Римом, потому что предыдущую проиграли, хотя вождём был сам Гамилькар (правда, совсем не из-за Гамилькара, его-то как раз не победили, а вот кое-кто другой руку приложил… но какое это имеет значение?) А этот ваш пацан – да он вообще царём хочет стать, так что по-любому от него лучше избавиться, а заодно извиниться перед Римом и ещё доплатить.

Ганнона вежливо выслушали, но заметили, что он говорил с бОльшим раздражением, чем римский посол. С чего бы это вдруг? В итоге карфагенский совет предпочёл указать на правомочность действий своего командующего. Когда в Риме было уже решено воевать, новое посольство прибыло в Карфаген с ультиматумом, возмутившим всех. Карфагеняне начали было дискуссию о договоре – в конце концов, они были законники похлеще римлян, - но посол потерял терпение и с пафосными жестами довёл до взаимного объявления войны.

В Риме к ней уже так подготовились, что заранее поделили шкуру неубитого медведя, определив одному консулу будущую провинцию Испания, а другому – «Африку» (т. е. побережье, никак не известный нам материк). Воевать собирались именно там: “они [римляне] рассчитывали, что воевать будут не в Италии, а в Иберии” (Полибий). Мол, размажут там малой кровью обнаглевшего молодчика, а потом и Карфаген приберут. И были сильно удивлены, когда молодчик не стал их ждать, а сам двинул через Пиренеи и далее в направлении Италии. Задержать его по дороге не получилось, и он перенёс войну в Италию, заставив Рим срочно менять планы, паниковать и кричать про отечество в опасности. То, что для римлян появление врага на их собственном поле было большой неприятной неожиданностью, понятно. Но не было ли оно неожиданностью и для Карфагена? В конце концов, Ганнибалу развязывали руки для защиты интересов Карфагена в Испании, а куда его нелёгкая понесла? Конечно, его победы могли бы воодушевить всех в Карфагене, но… на практике всё оказалось не так просто.

До того, что в один из решающих моментов вновь возник Ганнон.


Аккурат после битвы при Каннах в Карфаген явился Магон Барка и рассказал, что они с братом красиво размотали огромную римскую армию, превосходившую их силы почти вдвое. Для пущей убедительности Магон высыпал кучу колец, снятых с убитых знатных римлян. В то же время, продолжал он, у них тоже есть потери, их армия никогда не была большой, а воюют они на чужой земле и во враждебном окружении, так что для развития успеха нужна поддержка.
Ганнон задал пару наводящих вопросов и выяснил, что успехи, действительно, пока относительные - Рим не согласился на мирные переговоры, и собственно латинские города от него не отпали. Тут Ганнон был даже прав. Но выводы он сделал совершенно сногсшибательные: раз вы с наскоку не победили, то зачем вам подкрепление? Победители должны сами посылать добычу на родину, а вы ещё требуете солдат, денег и провизии - а что бы вы запросили, потерпев поражение? И вообще, сегодня вы победили, завтра вас разобьют - военная удача она такая. Потому, сказал Ганнон, "победи­те­лям посы­лать все это неза­чем, а если нас обма­ны­ва­ют пустой, лжи­вой надеж­дой, то, по-мое­му, и вовсе не сле­ду­ет ниче­го посы­лать".

В итоге подкрепление всё же отправили, но не в Италию, а в Испанию и туда же велели отправиться Магону. В Италию же послали чисто символическую поддержку и много-много thoughts and prayers.

Видимо, Ганнон и его сторонники нашли компромисс с условными "ястребами", решив, что им нужна только Испания с её серебряными рудниками. А что там в Италии - да неважно. Победит он там - будет наша общая победа, проиграет - ну, не очень то и хотелось. Ганнибал, оставаясь формально командующим, де-факто был постепенно сведён до уровня полевого командира на второстепенном фронте, а судьба войны решалась на других фронтах. Думали ли карфагенские политики, что, сместив фокус на Испанию, они по сути способствуют реализации первоначального плана Рима? Скорее, думали, какие они умные, сразу нескольких зайцев убьют - Испанию удержат, бонусом вернут острова, и всё это общими усилиями, чтобы командующий не слишком выделялся. Традиционную паранойю перед успешными полководцами тоже нельзя списывать со счётов, тем более что в данном случае они имели дело с любимцем армии, за которым весь "интернационал" наёмников и союзников ходил как приклеенный, а Ганнон повторял, что якобы Ганнибал рвётся к единовластию (хотя он и не дёргался в этом направлении, но... а вдруг?) А ну как та братва, что однажды буквально на своих плечах внесла его в палатку командующего, таким же образом на трон его занесёт.
Всё это дало Ганнибалу повод говорить, что тыловые крысы его предали, но вряд ли кто-то из них хотел проиграть войну. Думали победить, но по-своему.

Не получилось.

Окончание следует.