Время говорить. Ч. 3. Глава 16. Жизнь потянется вс

          Глава 16. Жизнь потянется – всего достанется


Настоящий христианин постоянно думает о Господе. Только так он позволит Ему исцелить свой ум, затемнённый цивилизацией. Исцелить – значит, изменить. Все мысли и надежды верующий связывает с Богом. Надежды, но не мечты.
Благочинный сидел в своей полупустой однокомнатной квартире и думал о том, что человек не перестанет грезить счастьем, хотя человечество предупредили ещё две тысячи лет назад: человек приходит в этот мир для испытаний, поэтому страданий не миновать. Они необходимы: неприятности, болезни и горе смиряют, делая душу мягче. Мечтать вредно, спасение – в духовном трезвении. Мечты о счастье греют человеческую душу. Грёзы не приносят усталости, как физический труд, не доставляют дискомфорта, как заботы, не требуют душевных усилий. Мечты рождают удовольствие и радость – счастье в человеческом понимании. В мечтах человек поднимается над бренной землёй, он выше всех – тщеславный и гордый гигант. А вокруг полно нерешённых проблем… Пир во время чумы!
Отец Александр редко вспоминал прожитую жизнь: начинало щемить сердце. Но сейчас строй мыслей был таким, что благочинный поневоле погрузился в воспоминания.
Он многие годы наставлял прихожан и священников: «Жизнь трудна только тогда, когда её проживаешь, а потом, через несколько лет, – всё уже в прошлом. И может быть стыдно за прожитые годы, если когда-то смалодушничал. Надо крепиться! Даже если упал – встань и исправься. Но иди, не стой на месте, не костеней в грехах. Это путь мудрых».
Отец Александр был мягок и терпелив с людьми, но очень строг к себе. Никогда, даже в мыслях, которые он тщательно контролировал, не мог назвать себя мудрецом. Он, размышляя о Боге, земной жизни и духовных подвигах святых отцов Церкви, сделал вывод: мудрецом можно назвать лишь того, кто прошёл через горнило боли и страданий. Себя к таковым он не причислял, потому что, по его мнению, мало страдал в жизни за Христа и православную веру. Вот это и вызывало в нём угрызения совести, порой терзавшие душу сильнее физической боли.
Он был вдовцом в течение нескольких лет, жил в собственном доме в Куревске, а двое его детей – в разных городах. Сын служил священником, а дочь работала терапевтом. Сын за четыре года не приехал ни разу. Отец знал: некогда. Нет времени даже на детей, всё лежит на плечах невестки, которая одна воспитывает двух дочек-погодок, так что и она хоть на день-два приехать не может. И приходилось отцу Александру крутиться одному, прося иногда соседку помочь по дому. Только по дому, потому что подсобное хозяйство он не держал. За курами, гусями, индюшками и приусадебным участком любила раньше ухаживать его умершая матушка Галина. При любимой жене всё: и скотинка, и участок, и дом, и домочадцы – были ухожены.
Дочь Аня навещала отца каждый год во время летнего отпуска, радуя двумя внуками-старшеклассниками. Внезапное счастье накрывало стареющего священника дней на десять. В доме двигались родные люди, звучали их голоса, так что мутноватые воспоминания из прошлых лет стирались яркими, настоящими красками реальной жизни. Мысли и настроение тоже изменялись: исчезала неопределённость, а с нею и усталость от вдовства.
От благочинного зависит жизнь епархиального округа. На него смотрят, равняются или… Кто же был протоиерей Александр Николаевич Фёдоров, настоятель кафедрального собора Святой Троицы? Почему его по-настоящему уважали соборный клир и даже всё благочиние?
Попал отец Александр на острый зубок судьбы. Пришлось священнику в молодости поездить с семьёй по приходам. Особенно запомнился второй, куда его перевели после рукоположения в священники. Дочке было всего два месяца от роду, и вдруг в начале осени направляют во вновь образованную епархию. Даже точного адреса не назвали – только область и район. Священник не имеет права отказаться: у него свободы выбора нет, как у военного. Пришлось отцу Александру из большого села, где он служил диаконом в отреставрированном храме, из уютного дома ехать вникуда!
Завернула матушка первенца, Анечку, в одеяльце, собрала кое-какие вещи (многого и не было), помолилась со своим батюшкой Господу. И с надеждой на Божью помощь молодая семья села в поезд.
Добрались до новой епархии. Там все сидели на чемоданах. Сутолока, повышенная нервозность… Как во время эвакуации!
Определили иерея Александра Фёдорова в далёкую деревеньку за почти пятьдесят километров от районного городка. Вокруг этой «центральной усадьбы» ещё шесть деревушек. Настоящая глухомань!
На скромные «подъёмные» отец Александр приобрёл две стареньких избёнки, одну – для проживания, другую – под церковь. В свой домишко перевезли купленные у деревенских людей несколько мешков картошки и засыпали в подпол: решили обживаться. Не подумали сразу, что сентябрь заканчивается, а печка полуразрушенная. Неопытная матушка испугалась: как с младенцем на руках жить в нетопленом, отсыревшем доме? Ещё страшнее стало ей, когда муж растерянно сказал, что печников нет во всей округе. Молодая мать плакала навзрыд – молодой отец молился. И Господь услышал искренние молитвы: нашлась старушка, которая «на время сдала угол». Жили у неё и ремонтировали свой домик. Вернее, молодая хозяйка «приводила в божеский вид» дом, а муж-священник занимался «убранством» церкви: нужно было найти денег на иконостас, купол, внутреннее и внешнее оформление. Хорошо, что старушка оказалась сердобольной: молодая квартирантка оставляла с ней младенца. Ближе к зиме отцу Александру удалось привезти из района мастера печных дел.
Супругу часто приходилось ездить в епархию и район. В 60-е годы при Хрущёве началась новая волна гонений на церковь. Были закрыты тысячи храмов по стране, особенно в сельской местности, и построить новую церковь было невозможно без согласования с местным советом по делам Русской Православной Церкви. Матушка плакала, оставаясь без мужа на несколько дней. Вроде бы замужем, а почти всё время одна.
Отцу Александру трудно пришлось в те годы «обживать» церковь. Приезжая в район, он каждый раз ходил «на ковёр» к «советникам по делам церкви» (как он сам говорил), где его убеждали отказаться от веры – стать атеистом, сделать светскую карьеру, читая лекции о вреде религии. Ему приводили в пример тех священников, которые смалодушничали, дрогнули, предали веру. Недавно рукоположенный священник несколько раз твёрдо отказывался от всех благ, которые ему сулили в совете. За отказ от предложения последовали угрозы лишить несговорчивого иерея родительских прав как неблагонадёжного гражданина и посадить его на три-четыре года в тюрьму. Поддерживали в этой борьбе вера, Божья помощь и неоконченное юридическое образование. 
Всё это ранило молодого иерея до глубины души, порой изводило до беспомощности. Однажды зимой он вошёл в жарко натопленный матушкой дом и размяк, не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Увидев измождённого мужа, жена быстро раздела его и уложила спать. Прочитать вечерние молитвы у него не было сил, и тогда матушка встала перед иконами и молилась вместо мужа. Это очень воодушевило отца Александра. Он поблагодарил Бога за то, что у него есть надёжный тыл. А матушка с того вечера перестала плакать, потому что поняла, насколько тяжело её супругу.
Молодой иерей никого не осуждал. С Божьей помощью он не только выстоял в противоборстве с атеистической властью, но и получил разрешение на открытие церкви, потому что его «благонравное начинание» поддержали местные жители. Для этого пришлось иерею Александру Фёдорову провести несколько бесед «с народом». Снова помогли крепкая вера и юридическое образование.
Денег не было. Отец Александр горько смеялся про себя: требуется сварить кашу из топора. Но ради богоугодного дела готов был понести большие трудности. Перед тем, как заложить церковь в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих радость», усердно молился Пресвятой Богородице. Вскоре нашлись четверо районных руководителей, которые негласно дали денег – «из-под полы». Фундамент церкви за три субботника заложили силами верующих и неравнодушных людей – это обошлось дёшево. В местном леспромхозе пообещали привезти 30 кубов распиленного леса и доставили их уже через неделю. Нанятые работники трудились с утра до вечера и за месяц выстроили стены, алтарь и покрыли крышу. Ещё за десять дней поставили купол.
Несмотря на большую занятость и усталость, отец Александр не переставал молиться Божьей Матери. И Она пришла на помощь. О, чудо! За полтора весенних месяца вырос бревенчатый храм. Людям столько сделать было просто невозможно.
- Услышала нас Божья Матерь. Не отступился ещё от нас, грешных, Господь! – ликовал молодой священник.
- Пресвятая Богородица, спаси нас, – крестилась молодая матушка, глядя на образ Святой Девы с Младенцем  на «божнице».
Ни в тот первый год, ни в последующие годы – никогда не рассказал отец Александр своей матушке о понесённых невзгодах, стараясь уберечь её от лишних переживаний.
В «начальный» период службы очень непросто пришлось Фёдоровым. В душах многих людей их маленького, сельского, прихода открылась пустыня – отсутствие каких-либо представлений о вере и настоящего стремления к духовному. Поначалу учили людей азам: как брать благословение, как вести себя в церкви и на кладбище. Даже учили обращаться к священнику «отец Александр» или «батюшка», а не просто по имени.
Помогли две бывшие монахини, которые остались в селе от закрытого когда-то монастыря. Их, старых женщин, власть пощадила, не посадив в тюрьму, и разрешила перебраться в ближайшую деревню, но жить без права вести богослужения и проводить проповеди. Разрешили жить тише воды, ниже травы. Смирившись, они так и существовали в течение почти двух десятков лет.
Когда в деревню приехал отец Александр с семьёй, монахини, которым было за девяносто лет, уже с трудом передвигались, но всё же смиренно согласились безвозмездно служить свечницами в новообразованной церкви. Их уважал народ. И Фёдоровы прислушивались к «мудрому слову» простых свечниц. Старые женщины научили молодую матушку печь просфоры, а иерею советовали, как лучше составить иконостас. Простые свечницы объединили местных женщин вокруг церкви: просили подавать пожертвование на краску, а затем помогать красить пол и стены, и женщины слушались. Да и священник часто брал в руки молоток и лопату. Мужья не запрещали жёнам организовывать церковь, а позже посещать богослужения, хотя большинство мужчин были неверующими.
Общее дело – обустройство церкви – сплотило сельских прихожан, помогло образовать настоящий церковный приход.
Вскоре монахини умерли, будто были определены Богом на роль хранительниц веры. Передав её в надёжные руки, бывшие отшельницы тихо покинули земной мир.
Матушка Галина всю хозяйственную работу в храме взяла на себя. Она в то время хронически не высыпалась. Замесит тесто, затем поставит просфоры в печку на пятнадцать минут, а сама ложится спать на полу возле печки. Понимала, что если ляжет в кровать, то уснёт и просфоры сгорят.
Только один раз пожаловалась супругу на усталость. Тот ей ответил:
- Тебя же матушкой называют.
У отца Александра были свои трудности: отсутствие дьякона, пономаря, хора. Молодой священник безропотно терпел тяжести службы, порой говоря с чувством юмора: «Сам читаю, сам пою, сам кадило подаю». Помогали несколько старушек, которые благодаря монахиням хорошо знали литургию и могли помочь «батюшке», если он что-то забывал от усталости.
Как-то раз весной матушка начала обсуждать с супругом неблаговидный поступок прихожанок по отношению к ней. Отец Александр остановил её:
-  Каждый может оступиться и упасть. Ты должна прихожанам кланяться, а не осуждать их.
Жена замолчала от стыда: сельчане посадили картошку на их огороде раньше, чем в колхозе, не побоявшись наказания сельского начальства. И матушка стала ниже кланяться прихожанам. Позже поблагодарила мужа за вразумление:
- Быть женой священника – большая ответственность. Я выросла в верующей семье, привыкла подчиняться родителям, а теперь – тебе. Когда ты мне сказал, что я «должна прихожанам кланяться», то я поняла твои слова как совет больше проявлять смирения, терпения и любви.
Через два года родился сын Владимир. Он рос спокойным. Это спокойствие передавалось ему от любящей матери.
Детского сада не было, и матушка Галина воспитывала дочь дома, занималась с ней – учила читать, писать, декламировать стихи – и одновременно служила в храме. Когда матушке необходимо было пойти на храмовую службу, она укачивала в кроватке сына и оставляла с ним на час-два маленькую Анечку, наказывая ей не шуметь и тихонько покачивать кроватку, если Володенька проснётся.
Заботливая мать регулярно ходила на богослужения с детьми, чтобы причастить их. И дети Фёдоровых совсем не болели. Даже местная фельдшер, большая не любительница разговоров о вере и священнослужителях, при случае советовала другим мамам «узнать у матушки рецепт детского здоровья».
Как в обычных семьях, супруги Фёдоровы могли поспорить, но конфликт не доходил до точки возгорания. Ссора не бушевала, а быстро затухала, благодаря смирению матушки. Сама она так говорила, кланяясь супругу:
- Когда ты снял обручальное кольцо перед рукоположением и под пение "Аксиос!" на тебя в храме возложили крест, то с этого момента ты стал принадлежать ни мне, ни семье, а Церкви. Ещё тогда Господь меня вразумил: «Он уже не твой, а Мой». Поэтому я смиряюсь перед тобой, батюшка.
С Божьей помощью семейная жизнь Фёдоровых постепенно наладилась, их дорога жизни стала гладкой, без ухабов и колдобин.
К священнику женщины стеснялись подойти в церкви, а матушку очень любили. Дом Фёдоровых никогда не закрывался, и прихожанки бежали к матушке за советами о воспитании детей, круге чтения, хозяйственных премудростях, средствах народной медицины, традициях православного быта, церковном этикете; спрашивали о церковной службе, значении церковно-славянских слов, правилах молитвы, жизни святых. Чтобы не попасть впросак и не говорить от своего имени, матушка спрашивала ответа у мужа или сама по благословению супруга читала «его книги».
Летом небольшая церковь «набивалась до отказа» горожанами с детьми: родители привозили крестить своих чад. В городе для крещения надо было регистрироваться, а в сельском храме – нет. Власти не узнают об этом проступке, не поставят на учёт как неблагонадёжных.
Отец Александр всё время искал средства для «украшения» церкви и не помогал матушке по дому. Конечно, он понимал, что быть матушкой – самый трудный женский крест: у неё очень много обязанностей. Однажды посочувствовал жене, а она бодро ответила:
- Я и тебя люблю, и церковь, и Господа, поэтому мне никакая работа не в тягость.
Супругам Фёдоровым не нужно было многого, поэтому они не ощущали ни в чём нужды. Всё, что нужно для жизни, им давал Господь. Матушка «обрабатывала» небольшой огородик, держала кур и гусей, покупала продукты с автолавки, которая приезжала в село два раза в неделю. Благодарила прихожанок, которые жертвовали её «деткам» продукты собственного приусадебного хозяйства, и искренне молилась за всех, «благо творящих». Да и подрастающие дочь с сыном, как могли, помогали матери вести домашнее хозяйство.
В общем жила семья священника в простоте и доброте, ничем не отличаясь от других деревенских жителей. Местные мужчины при встрече склоняли головы перед «добропорядочной» супружеской четой.
Хрущёв знал об уважительном отношении русского народа к священнослужителям, особенно в сельской местности, и был этим очень недоволен, ведь «опиума для народа» не должно быть при переходе страны из социализма в коммунизм. Первый секретарь ЦК КПСС предпринял ряд мер, унизивших тех, кто верил в Бога. Не забыл и о Божьих служителях: подписал указ, запрещавший священнослужителям появляться в рясе в общественных местах – вне храма. Выбило почву из-под ног священников и постановление «О повышении налогов на доходы епархиальных предприятий и монастырей». Священнослужители теперь считались предпринимателями и обязаны были платить повышенный налог с дохода. Церковный приход отца Александра и так был небольшим, а тут ещё дополнительные контрмеры. Пришлось супругам Фёдоровым занимать деньги, чтобы батюшке купить костюм, свитер, рубашки вместо рясы и туфли вместо кирзовых сапог, а матушке Галине – «светские» платья выше щиколотки на несколько сантиметров и полусапожки.
После восьми лет службы отец Александр и матушка Галина оставили уже цветущий приход, а сами получили назначение в третью епархию, в маленький городок, ближе к столице, где особенно жёстко действовали хрущёвские контрмеры.
Здесь иерей лицом к лицу встретился с отступниками. С ними приходилось тягаться в словесности, и это давалось молодому пресвитеру намного труднее, чем разговоры с атеистами, ведь бывшие священники были подкованы в религиозном вопросе. Не зря на них делали ставку государственные службы в борьбе с Церковью.
Дети Фёдоровых пошли в школу. Там над ними откровенно издевались ребята. Никто из учителей не останавливал эту травлю. Дочь приходила из школы в слезах, показывая руки и ноги в царапинах и ссадинах. Через некоторое время сын стал возвращаться из школы в синяках. На подростков давили: насильно заставляли оставаться после уроков на атеистические чтения, которые проводили лекторы общества «Знание», а классные руководители настраивали против родителей, призывая отказаться от них, иначе подростков ждёт интернат. Только усилиями завуча Раисы Петровны детей оставили в покое. Она пошла на хитрость, предложив родителям дать разрешение на вступление дочери в пионеры, а сына – в октябрята.
Матушка была любящей, но строгой воспитательницей. Она призывала детей к послушанию родителям, особенно по отношению к отцу, чтобы они следовали сказанному им с первого раза. Отец, выкраивая время в плотном графике церковных хлопот, прививал любовь к Богу, церкви, молитве, считая, что если у детей будет любовь к Богу, то они в любой ситуации останутся людьми.
Подруг и друзей у детей на улице не было, они постоянно общались только друг с другом. Потом подружились с ребятами из верующей семьи и стали заметно веселее.
Духовник отца Александра наставлял его:
- Человек всю жизнь проходит через испытания. Жизнь потянется – всего достанется. Бог попускает человеку претерпевать и вред, и клевету, и несправедливости. Мы должны принимать их как благословение Божие. Главное, чтобы испытания не лишили нас духовного равновесия. Живи в мире со всеми. Если не будет в твоей душе мира – значит, нет в ней Христа. Молись за обидчиков своих. Кто не осуждает ближнего, тот и сам не будет осуждён Богом. Человек может просить у Бога добродетелей, но Он не даст ему ничего, если человек прежде не смирится. А смирится, тогда всё от Бога получит даром.
- А те, кто вгоняет нас в страшное уныние, замолят ли тяжелейший грех? Простит ли их Господь?
- Не нам об этом думать. Спаси себя, и ближние твои возле тебя спасутся.
Раньше соседи косились, а малограмотные горожане оплёвывали кирпичный дом Фёдоровых, проходя по тропке мимо палисадника. Дочь весной, став пионеркой, преднамеренно несколько раз расстёгивала пальто по дороге домой, чтобы все видели её красный галстук. Соседи притихли. Но порой наблюдали через изгородь за всей семьёй священника, стоило только кому-то из них выйти во двор.
Пришлось семье переехать в деревянный домик на краю городка, подальше от озлобленных людей. Детям и главе семьи было неудобно добираться до места учёбы и службы, но ничего не поделаешь: надо терпеть искушения. Отец Александр и его матушка молились за семью.
Господь снова помог. Дети остались довольны новой школой: коллектив учителей оказался добрее, а ученики – проще.
Незаметно подступил весенний престольный праздник в единственной Божьей обители городка – Никольском храме. Двадцать второго мая прихожане съехались в дом радушной семьи священника. Поставили самовар, запели песни. Небольшой домик был переполнен. Гостей пришло больше, чем ожидали. Люди толпились даже во дворе. Им по очереди выносили чашку травяного чая и кусочек пирога.
 Хлопоты легли на матушкины плечи. Галина, зная о приходе гостей, ночью начистила три ведра картошки, испекла несколько пирогов. Поставила квашеную капусту на стол, достала из подпола солёных огурцов. Больше она ничего не могла предложить. Да больше и не нужно было: каждый пришедший принёс с собой, что мог: пирожков, конфет, свойского ржаного хлеба, мочёных яблок, прошлогоднего мёда с пасеки… И даже деликатес – селёдку.
Галина была главным человеком в доме, но при людях смирялась, находясь в тени мужа-священника. Она каждый день разгоняла тучи бытовых трудностей, оживляя сердце супруга для служения Господу...
Протоиерей Александр Фёдоров знал, что враг человеческий бросает против священника в десятки раз большие силы, чем против людей, не касающихся Престола. И очень часто, не имея возможности подобраться к его душе, действует через близких. Вот и свою матушку отец Александр не уберёг. 
На всё воля Господня! «Жизнь потянется – всего достанется!» – правдивы оказались эти слова его наставника в духовной жизни.
Прожив несколько лет в частном доме без своей бесценной матушки, отец Александр всё же продал «дом благостных воспоминаний» и купил однокомнатную квартиру.


Светлана Грачёва
2024 год
Воскресенск