Время говорить. Ч. 3. Глава 19. Камень, положенный

          Глава 19. Камень, положенный на пути


В её двухкомнатной квартире они теперь жили вдвоём. Появились мужские вещи и предметы быта. Из кухни по всей квартире распространялись разные запахи, которые давно здесь не обитали: запахи ванильных пирогов, жареных и мясных блюд. А его квартира пустовала. Иногда они приходили и туда, вытирали пыль, даже могли заночевать. Вначале хотели сдать квартиру семейной паре. Даже объявление дали в районную газету. Но ничего не вышло из этой затеи, только время потеряли, показывая желающим жильё. Всё чаще супруги стали говорить о продаже его квартиры, планировали часть денег потратить на здоровье и отдых. Но болезнь Петра изменила их совместные планы с Женей.
- Петя, давай побыстрее собирайся. Время уже, – поглядев на часы, поторопила Женя мужа.
- Я готов, иду, – Пётр попытался сымитировать бодрость и быстро вышел из спальни, заправляя в брюки идеально выглаженную рубашку.
- У нас же время, – с укором произнесла жена, протянув талон пациента.
- Цигель, цигель… – тихо засмеялся Никитин, несмотря на сильное головокружение. Взял под руку жену и повёл её в прихожую.
Сердце ныло, кололо, бешено колотилось несколько дней подряд. Таблетки уже не помогали. Впрочем, если бы не таблетки, то исход болезни мог быть трагическим. Никитин молился Богородице, когда не видела Женя. Он бодрился, сдерживал себя, чтобы не застонать при жене. Вот и сейчас, в очередной раз, он сдержал стон.
Медленно спускаясь по лестничной площадке, они встретили молодую соседку. Женщина несла на руках маленькую собачку. В летнюю жару Ирина гуляла с питомцем либо утром, когда ещё ласкало мягкое солнце, либо вечером, когда уставшее солнце готовилось ко сну.
- Погуляли? – как всегда при встрече с Ириной и её питомицей, спросила Евгения.
- Да. – Соседка, пройдя мимо, стала подниматься выше по лестнице. Уже поднявшись на третий этаж, она нагнулась над лестничным пролётом и крикнула молодожёнам: – Евгения Вадимовна, подождите. Я хотела сказать кое-что вашему мужу… Подождите.
Евгения и Пётр остановились на первом этаже. Пётр хотел поднять голову вверх, но голова сильно закружилась, он покачнулся. Успел схватиться за перила. В глазах потемнело, даже померкла ядовито-зелёная краска стен в подъезде.
- Петенька, плохо? – заволновалась Женя. – Надо такси вызвать. – Достала телефон из дамской сумочки.
- Ничего, доедем на маршрутке, – Пётр не хотел волновать жену. Он так и не решился рассказать ей о случившихся с ним инфарктах.
- Нет, на такси. Не надо тебе напрягаться в таком состоянии. Я медик, слушайся меня. – С тревогой в голосе Женя заговорила в трубку: – Нужна машина. Есть свободные? Примите заказ до поликлиники. Ждём.
Соседка спустилась на первый этаж.
- Извините, я, наверно, вас задерживаю? – неуверенно спросила она.
- Да, мы спешим, – нервно ответила за двоих Женя.
Мохнатая собачка залилась лаем, подняв узкую мордочку вверх. 
- Замолчи, – прикрикнула на неё хозяйка. – Молчи, – и прижала пикинеза к себе.
- Пётр… не знаю вашего отчества, – обратилась молодая женщина к новому соседу, вглядываясь в его бледное лицо.
- Петрович.
- Пётр Петрович, я вот что… – сбивчиво начала соседка. – Ко мне позавчера приходила родственница…пожилая… Александра Тихоновна, бывшая экономист. Ну, это неважно. У неё есть старая икона Богородицы. Вот о чём я хотела сказать. И Александра Тихоновна позавчера оставила мне эту икону. Она у меня в квартире, – кивнула соседка вверх. – Бабулечка хочет отдать её, вернее, подарить.
- Собору? – тихо уточнил Никитин, стараясь из последних сил говорить громче.
- Наверно, я не поняла, – замялась соседка.
Никитин покачнулся и ухватился за перила слабой рукой.
- Через меня просила передать? – уточнил он, глядя на соседку сквозь мутную пелену.
- Я, честно говоря, не поняла её. Что-то бормотала про сон. Вроде, приснилась ей Богородица.
- И что? – нетерпеливо спросила Женя.
- Ну, вроде, Богородица… – растерялась молодая женщина от внезапного Жениного напора, – просила… Александру Тихоновну передать… мужчине…
- Вы говорите быстрее. Мы ждём такси. Спешим. Какому мужчине? Может, это вообще не к нам относится, – выпалила Женя.
- Мужчине, который живёт в одном доме со мной, – обиженно заговорила соседка, –  в одном подъезде, и работает с детьми в соборе.
- Может, в Воскресной школе при соборе? – словно извиняясь за грубый окрик, мягко подсказала Женя соседке.
- Наверно, – поморщилась та, – я в этом полный профан. Это же вы там работаете? – обратилась к Петру.
Женя посмотрела на мужа. Он, казалось, смущённо улыбался, находясь в сомнении, не разыгрывают ли его как нового соседа. На самом деле всё плыло перед глазами Никитина, он чувствовал, что реальность удаляется от него.
- Не пойму, что вы хотите? – спросил он нараспев.
- А может, и в собор… – спохватилась соседка, понимая, что разговор может не состояться. – Я что-то запуталась, – виновато улыбнулась она. – Александра Тихоновна не знает там никого. Вдруг не возьмут? А это, говорит, всё-таки икона, а не буханка хлеба, чтобы носить туда-сюда.
- Вы должны понимать, что он не может такие вопросы решать. Может только спросить, – ответила Женя за мужа. – Решать будут другие люди.
- Ну, хотя бы спросите, – обрадовалась соседка. – А то лежит икона у меня.
- Хорошо, мы сейчас в поликлинику. Потом зайдём к вам.
- Отлично, буду ждать вас, – прыгнула соседка с площадки на ступеньку и весело побежала вверх по лестнице. Её радостное настроение поддержал заливистым лаем маленький друг.
Петру с трудом давался каждый шаг: не только ноги с трудом двигались, но и тело словно одеревенело. Давно болеющий мужчина прекрасно понимал, что с ним: инфаркт надвигается, как огромное цунами. Четвёртый инфаркт. Возможно, последний. А на улице играет разными красками май, эффектный красавец природы. Петру было обидно: только жизнь наладилась после смерти матери.
Выходя из подъезда с помощью жены, Никитин, шаркая ногами, споткнулся о небольшой камень.
- Осторожней, не упади, – сильнее схватила его за руку Женя.
Сегодня с раннего утра стояла ветреная погода. Ветер подталкивал вперёд молодожёнов, словно не верил, что люди по собственному желанию поедут в поликлинику.
- Не упаду. – Пётр неестественно растянул губы в улыбке. 
- Тебе совсем плохо, – догадалась жена.
- Что ты, нет.
- Нечего стесняться. Опирайся на меня. Давай, – обняла она его худое тело. – Пойдём потихоньку к лавочке.
Из-за угла их пятиэтажки показалась серебристая «шкода». Женя вгляделась в машину.
- Вот и наше такси – 125, слава Богу. Давай я тебе помогу сесть в машину, – засуетилась женщина.
- Я мужчина, а ты ко мне, как к ребёнку… – и Пётр открыл переднюю дверь машины.
Между бровями жены пролегла морщинка недовольства, а в глазах застыло недоумение. 
- Не обижайся, – не оглядываясь, почти шёпотом произнёс Пётр и уселся на переднем сиденье. Жена села позади него.
Мимо мелькали деревья, здания с вывесками разных магазинов, остановки… Такси подпрыгивало на ухабах, проваливалось в колдобины провинциальной асфальтированной дороги. Никитин с горечью думал, тоскливо глядя в окно, точно прощаясь с белым светом: «Бежал я по жизни, не замечая камней, о которые спотыкался. Теперь не получится у меня продолжить путь, не собрав этих камней вместе и не оценив каждый из них, чтобы понять, зачем они были положены на моём пути. Эти камни – люди, их влияние на меня и моё – на них. Что они сформировали в моей личности, а я – в их? Но, наверно, уже не к чему думать об этом. Поздно. Не зря говорят, что человек силён задним умом. Женю жалко, снова одна останется. Себя тоже жалко».

На приёме кардиолог, заглянув в амбулаторную карту, приободрила Никитина:
- Ничего страшного, Пётр Петрович, подлатаем. Но направление в отделение всё же напишу.
Женя, услышав от кардиолога «ничего страшного», расслабилась и, легко вздохнув, подумала: «Пронесло». Стала просить врача:
- Я не вижу смысла класть моего мужа в отделение. Назначьте ему амбулаторное обследование: анализы, УЗИ. Мы пройдём, обещаю. Напишете лечение, и я смогу дома лечить мужа. Я же медсестра, без проблем могу поставить капельницы, сделать уколы.
Врач наотрез отказалась:
- Нет, в стационар. Там возьмут все анализы и будут лечить.
- Вы же сказали «ничего страшного». А мы недавно поженились…
- Послушайте, – врач мягко прервала уговоры Жени, – в кабинет УЗИ длинная очередь. В полтора месяца, не меньше. Даже если вы пойдёте в платную поликлинику, то и там очередь – в несколько дней. А в отделении вашего мужа быстро обследуют. Что я вам объясняю, вы и сами это знаете.
Никитин снова оказался в кардиологическом отделении. «Слава Богу, не в реанимации», – затеплилась в нём надежда.
Евгения долго ждала возле поста дежурной медсестры отделения, пока молодой лечащий врач осматривал её мужа, а потом других поступивших в этот день больных. За это время с ней успели побеседовать «по душам» и разговорчивая санитарка, и процедурная медсестра, которые, остановившись «минуты на две», посочувствовали «неприятности».
Увидев, что врач прошёл в ординаторскую, жена Петра отправилась в «докторский» кабинет. Поздоровалась с кардиологом и старшей медсестрой, которых хорошо знала (неврологическое отделение находилось этажом выше) и поинтересовалась предварительным диагнозом супруга. Врач предложил ей сесть на стул возле стола, за которым сидел. 
-  Не буду от вас скрывать: ситуация сложнейшая, – доктор с сочувствием посмотрел на Женю. – Всё осложняется тем, что у вашего мужа в анамнезе три инфаркта.
Она услышала в голосе врача безысходность.
- Как три? – правая рука Евгении упала со стола на колени.
- Вы не знали? Муж, как я понимаю, не рассказал вам об этом?
- Не-ет, – вырвался гортанный звук из Евгении.
- Его сейчас переведут в реанимацию, там ему будет лучше…
Услышанное потрясло любящую женщину. Как медик Женя понимала, что просто так в реанимацию не переводят, только потому, что «там будет лучше». Она точно знала: четвёртый инфаркт никакой человек не выдержит. Сердце Евгении зашлось от горя, ей стало трудно дышать, словно сердце спряталось под рёбра. Рука машинально потянулась к горлу. Сильная бледность сменила прежний, свежий цвет лица.
- Вы не переживайте так, сделаем всё, что от нас зависит, – проговорил кардиолог таким тихим печальным голосом, что окончательно растревожил Женю. – Вам укол сделать, Евгения Вадимовна? – сказал он громче. – Для поддержки сердца?
- Не…т, – подступил ком к горлу несчастной женщины. Смятение закружило её.  Она не заметила, как оказалась возле двери.
- Зоя, дайте побыстрее ей ампулу с собой, – не вставая из-за стола, громко попросил врач старшую медсестру.
Евгения трижды дёрнула дверь. Четвёртый, пятый рывок…Дверь не поддавалась. Старшая медсестра метнулась к выходу, сунула в руку Жене ампулу, легко толкнула дверь в другую сторону и с жалостью посмотрела на Евгению Никитину:
- Господи… Женечка, не переживай ты так. Мы постараемся…
Однако поражённая известием женщина не слышала ни слов, ни каких-либо звуков вокруг. Внезапное горе оглушило её. Выскочив из ординаторской, побежала к палате, в которой находился Пётр, чтобы хоть немного побыть рядом с ним, пока его не перевели в палату интенсивной терапии. Жена старалась улыбаться мужу, но Пётр замечал несвойственную ей растерянность и ловил потухший взгляд любимых глаз. 

Евгения не помнила, как добралась до дома. Не помнила, где она была до пяти часов вечера. И не хотела вспоминать. От внутреннего волнения всё в ней тряслось.
Она машинально включила телевизор. Зачем? Она и сама не понимала. Может, затем, чтобы хоть немного отвлечься от плохих предчувствий. На телеэкране всё по-прежнему: люди к чему-то стремятся, чего-то добиваются. Одним словом, живут. И вся жизнь у них впереди…Села в кресло и почти сразу задремала…
Сквозь дрёму послышался неясный звук. Он тревожил, не давая покоя. Наконец, Женя с усилием открыла глаза и не сразу определила, что этот звук исходил от дверного звонка.
Отключила телевизор и, останавливаясь, держась за стену, заковыляла в прихожую. Открыв дверь, увидела соседку. Смущённая, та держала в руках полиэтиленовый пакет.
- Не дождалась вас, Евгения Вадимовна. Сама пришла. Принесла.
- Проходите, – безучастно произнесла Женя и пошла в зал, стараясь идти не покачиваясь. Ей сейчас было не до гостей. Она чувствовала большую усталость, так что болело всё тело. Руки и ноги были словно ватные, тряслись от малейшего напряжения. Хотелось снова упасть в кресло и забыться во сне.
- Вот… икона. Вы простите меня, что сама… Но Александра Тихоновна очень просила. Говорит, боюсь… Господь рассердится, если не передам, – мямлила Ирина.
 Она вынула из светлого полиэтиленового пакета и протянула Жене потемневшую деревянную икону. Женя приняла святой образ. На неё смиренно взирал еле видимый лик Пресвятой Богородицы с Младенцем на левой руке.
- Икона Богородицы? Старая, наверно? – чуть слышно спросила хозяйка квартиры, как будто разговаривала сама с собой.
- Да, да. Но какая, уже не помню, – затараторила соседка, обрадовавшись тому, что икону, наконец-то, удастся передать семье Никитиных и не придётся оправдываться перед старой родственницей.
Женя дрожащей рукой положила икону на телевизионную тумбочку.
- Необычное название, я уже не помню его. А сказать, сами понимаете, боюсь. Могу ошибиться. Вы покажите мужу. Его нет дома, да? – быстро огляделась Ирина.
- Сейчас нет, – не стала откровенничать Женя с Ириной и направилась в прихожую, к входной двери.
- А то я нервничаю, ведь просили передать человеку, – призналась соседка, идя вслед за хозяйкой квартиры.
- Хорошо, мы спросим вместе с мужем, – взялась за дверную ручку совсем ослабевшая жена Никитина.
- Спасибо большое, Евгения Вадимовна. Я пойду, – спохватилась соседка, заметив на осунувшемся Женином лице страдание, и юркнула в открытую для неё дверь.
Женя с трудом прошла снова в зал и медленно опустилась в кресло. Долго думать она не могла: мнилось только плохое, и мучительно-гнетущие мысли ещё больше истощали её. Встать с кресла не было сил. «Сердечная недостаточность», – проползла вялая мысль.
Собрав волю в кулак, она слабым рывком поднялась и, словно нащупывая почву под ногами, тихо пошла в кухню, где в навесном шкафчике лежали лекарства её мужа. Вспомнила, что в кардиологии ей дали ампулу. Но где это лекарство? В отделении оно было у неё в руке. А сейчас? Что-то нащупала в кармане юбки, просунула руку, достала ампулу и прочитала на стеклянной оболочке: милдронат. Набрала лекарство в шприц и сделала себе укол. Беспомощно опустилась на угловой диван и, откинувшись на мягкую спинку, тут же задремала…
Она неожиданно открыла глаза, будто её кто-то толкнул в бок. Взглянула на часы, встроенные в один из шкафов старого кухонного гарнитура. Часы показывали 21:08. Женя чувствовала, что дышать стало легче, сердце билось ровно, исчезла слабость в руках и ногах, хотя голова ещё немного кружилась.
Встала с дивана и направилась в спальню, чтобы лечь спать. В квартире сгустилась зловещая тишина, как сумерки за окном. Счастье мелькнуло и скрылось. Вот и солнце прячется за высокие деревья. Женя приблизилась к большому окну в зале, уныло глядя на улицу. С балкона они часто наблюдали с мужем за природой, просыпающейся после зимы. А теперь не хочется смотреть. Пусто без Петра в душе, и снова всколыхнулось одиночество, более безудержное, чем раньше, до встречи с Петром.
Неловко отвернувшись от окна, задела локтем телевизор, стоявший рядом на тумбе. Заметила икону, оставленную на телевизионной тумбе. Машинально взяла её в руки. Женя не очень разбиралась в иконописи, но поняла, что краски натуральные, поэтому и потемнели. Иконы, написанные на цельной доске, давно не выпускают. В храмах такие образа священники называют старинными, некоторые были написаны в XVI веке и хранились в воцерковленных семьях, с благоговением передавались из рода в род.
Неожиданно для себя Женя начала читать молитву:
- Богородица Дево, радуйся! Благодатная Мария, Господь с тобою. Благословенна Ты в женах, и благословен плод чрева Твоего, яко Спаса родила еси душ наших.
Прочитав молитву, перекрестилась и поцеловала святой лик. Слёзы душили. Наконец, они прорвали мощный заслон силы воли. Это был поток искренних слёз плачущей души, которых не дано видеть посторонним. Женя никого не винила, не предъявляла счетов судьбе, Богу, а испытывала мучительную жалость к мужу, которому Бог в четвёртый раз послал искушение. Она смирилась, полностью отдав себя в Божью волю.
Поставив святой образ в открытый шкаф советской стенки, опустилась на колени и мысленно, обливаясь слезами, стала просить Богородицу помочь рабу Божьему Петру выдержать испытание. Искривлённые в плаче губы, покрасневшие от слёз глаза говорили о большом горе Евгении.
Женя встала с колен с уверенностью, что Царица Небесная не оставит без помощи  духовных чад, упросит Сына Своего помиловать двух грешников, ведь одна грешница ухватилась за ризу Христову. Евгения была уверена, что Пётр тоже мысленно посылал Ей молитвы о прощении, ведь он взял с собой маленькую Семистрельную икону Божьей Матери.
Женщина выпила успокоительное и легла спать с одной мыслью: Богородица не оставит без помощи.


Светлана Грачёва
2024 год
Воскресенск