Таинственные жесты власти Арамиса

В двух романах известных писателей я нашёл указание на одно и то же.
Некий посвящённый в какой-то орден или в ложу делает какие-то таинственные знаки рукой, после чего его собеседник целует руку этому человеку и подтверждает своё полное послушание во всём.

У Александра Дюма в романе «Виконт де Бражелон» мы встречаем эти таинственные жесты при общении Арамиса с неким «францисканцем», который оказывается «Генералом Ордена Иезуитов».

По этим знакам генерал узнаёт истинный уровень посвященности Арамиса. Впоследствии Арамис сам становится генералом Ордена, замещая умершего предшественника. И в этом случае он делает какие-то знаки или жесты, которые заставляют подчиняться ему капитана судна, которое намеревалось его арестовать по приказу Людовика XIII.
 
Аналогичная ситуация несколько раз возникает в романе Николая Энгельгардта «Граф Феникс».

Там граф Калиостро, он же – Жозеф Бальзамо, граф Феникс, граф Санта-Кроче, и прочее, и прочее, а на самом деле – банальный шарлатан и «промышленник», то есть человек, промышляющий, иначе говоря, обманывающий, делает некие жесты перед некими русскими массонами, каждый из которых немедленно считает своим долгом полное подчинение этому самозванцу.

Ещё читая Дюма, я удивлялся, как какой-то жест может заставить другого человека подчиняться?  Я при этом вполне допускаю, что тайный жест или тайный знак может использоваться для того, чтобы нижестоящий член тайного общества доказал свой уровень посвященности вышестоящему. Действительно, если при переводе на каждый следующий уровень этому человеку сообщается новый жест, более секретный, чем жесты нижестоящих, то, демонстрируя такой жест более высокопоставленному члену ордена или ложи, этот человек демонстрирует свою осведомлённость, которая может доказывать его уровень в иерархии. Это вполне возможно. То есть жест, который Арамис показал генералу, мог бы существовать. Тут больше вопросов о том, для чего генералу ордена иезуитов рядиться в одежду человека из ордена францисканцев. Это столь же нелепо, как гусар в форме моряка, или стражник в костюме повара.

Но информационная ценность предъявления знаний о тайных жестах вышестоящему может иметь место.

Но вот как член ложи или ордена может доказать свой уровень в иерархической лестнице, показав тайный жест людям с более низким уровнем? Ведь, во-первых, если ввести такую практику, тогда любой, кому будет показан такой жест, должен уметь считать этот жест, то есть он должен знать, в чём этот жест состоит. Во-вторых, всякий, кто знает, что это за жест, может и сам сделать такой же точно жест. Что ему мешает?

Может быть строжайший запрет делать жесты не по чину, предположите вы? Но это тогда уже остаётся на совести того, кто осмелится или не осмелится на такое. В таком случае защиты от мошенников нет. (Кстати, мошенники – это те, кто охотились за кошельками прохожих, называющихся мошной, срезали их под шумок).

Так что «промышленник» и мошенник Калиостро вполне мог показывать какие-то жесты, которые до этого показывали ему. И почему никто из этих масонов, как и никто из иезуитов у Дюма не заподозрил, что видит перед собой самозванца, которому всего лишь известен этот жест, как и самому этому человеку. То есть знание того, что известно многим, никак ничто не доказывает.

С таким же точно успехом можно было бы сказать: «Я главней тебя!» Точно также бездоказательно. Или сказать: «Моя степень посвящения – вторая».

Также у Дюма речь идёт об особом кольце или перстне генерала Ордена. Перстень – всего лишь предмет. Предмет можно отнять. Даже в том случае, когда умирающий генерал Ордена в присутствии других претендентов на его пост объявил Арамиса своим преемником, передал ему свой перстень и сам первый поцеловал ему руку в знак подчинения, свидетелями были только эти несколько человек. Другие этого не знали. Так что предъявление перстня – не такое уж надёжное доказательство власти.

В фильме «Калигула» племянник Тиберия, Гай Калигула, задушил подушкой самого Тиберия, после чего снял с его пальца перстень и объявил себя преемником Тиберия, новым Цезарем. Конечно же, это выдумка автора. В Римской Империи не было такой побрякушке, вместе с которой можно было бы передавать власть. Во всех европейских государствах, и не только в них, символами власти были Корона, Скипетр и Держава. Но недостаточно было завладеть этими вещами, чтобы объявить себя новым королём или императором. Это не какие-то сказочные атрибуты наподобие волшебного кольца, или лампы, или волшебной палочки, чтобы тот, кто захватил, тот и хозяин положения.

У Марка Твена в повести «Принц и нищий» таким атрибутом является большая королевская печать, что также, конечно, выдумка. 

Людовик XIV ввёл указ о том, что для того, чтобы королевский указ, подписанный им лично, имел законную силу, на нём должна ещё кроме подписи короля стоять королевская печать, хранителем которой был назначен верховный канцлер Сегье. Но если бы по ка кой-то причине канцлер потерял бы эту  печать, или её кто-то выкрал бы, это не сделало бы невозможным управление государством, разумеется. Ювелиры изготовили бы новую печать, Король утвердил бы указ, что отныне, начиная с текущей даты, старая печать утрачивает силу, а действовать будет новая печать. На ней, конечно, должны быть какие-то отличия.
Конечно, возникает формальная коллизия, состоящая в том, что если сам Король распорядился, что его указы без печати не действительны, тогда он и отменить этот указ уже не может, и, следовательно, отменить прежнюю печать и ввести новую печать тоже не может. Но тут очень просто всё.

Король не стал бы ограничивать собственную власть собственным указом. Он не стал бы запрещать самому себе руководить страной без согласия канцлера. Речь тут, разумеется, шла о другом. А именно: о том, что не действительны документы, которые предъявляются в отсутствие самого короля. Дабы избежать поддельных указов. Но если указ короля предъявляется в присутствии самого короля, тогда он, разумеется, имеет всё силу. Как и устные распоряжения короля.

У Дюма д’Артаньян соглашается арестовать суперинтенданта финансов Фуке, но просит (чуть ли не требует) письменный указ.

Кстати, Дюма не отмечает того, что на указе должна была стоять печать канцлера Сегье. Простая бумага, подписанная Королём, достаточна.

Но едва ли смог бы капитан-лейтенант королевских мушкетёров требовать или хотя бы просить письменный приказ. Это означало бы, что он не подчинился бы в случае отсутствия письменного приказа. Это – явное неподчинение. Это просто бунт. Конечно, иметь приказ необходимо, когда приходится действовать в отсутствии Короля, да ещё против такой персоны, как суперинтендант финансов.

Однако, сама должность капитана (или капитан-лейтенанта) королевских мушкетёров предполагала, что вот именно этот человек может арестовать кого угодно, кроме самого короля.

Недаром ещё Людовик XIII говорил, что де Тревиль ему нужен хотя бы на тот случай, если ему потребуется арестовать Ришельё. 

Де Тревиль, безусловно, арестовал бы первого министра кардинала Ришельё и без письменного приказа – по одному лишь устному распоряжению, или даже по недвусмысленному жесту. И сделал бы это с удовольствием, полагаю. Но не довелось ему это сделать. Ришельё его опередил, ликвидировал мушкетёров и с ними сам пост капитана королевских мушкетёров. Лишь Людовик XIV возродил их.
Так что если бы и Людовик XIV захотел бы арестовать Фуке без письменного приказа, он бы это мог организовать, но тогда ему пришлось бы в присутствии самого Фуке сказать: «Д’Артаньян, арестуйте Фуке».
А как раз присутствовать при аресте Фуке Людовик XIV не хотел. Так что приказ об аресте Фуке он подготовил по своему собственному желанию, ему проще было подписать такой документ в отсутствие Фуке, нежели устно распорядиться об аресте в его присутствии. Фуке был влиятелен и имел много сторонников, которые могли бы взбунтоваться. Д’Артаньян сделал всё настолько аккуратно, что ни о каком бунте и речи быть не могло. Правда, родственники и сторонники Фуке пытались организовать его похищение и освобождение, но быстро отказались от этой идеи, потому что среди них было множество лиц, которые могли запросто обсуждать такую идею, но не было никого, кто взялся бы её реализовать.

Итак, символы власти – печати, перстни, подписанные указы – существовали и могли бы действовать в отсутствие самих носителей этой власти, но лишь как средство дистанционного исполнения приказов, а не как доказательства власти, делающие автоматически их обладателей персонами, обладающими этой властью.

Тайные жесты могли бы подтвердить причастность к ложе, секте, ордену, но лишь на более низкой ступени в сравнении с тем, перед кем такие жесты демонстрировались. А вот в отношении того, что  какой-то таинственный жест мог бы заставить кого-то из членов тайного общества немедленно признать свою подчинённость и полное превосходство того, что этот жест сделал – в это позвольте не поверить. Это – выдумка писателей, в том числе Дюма и Энгельгардта. Конечно, Дюма опередил Энгельгардта, ведь к моменту рождения Энгельгардта, Дюма уже написал все свои книги.
Дата рождения Энгельгардта Николая Александровича указана 3 февраля 1867 г., Александр Дюма родился – 24 июля 1802.  Роман «Виконт де Бражелон» завершён в 1850 г., роман Энгельгардта «Граф Феникс» – в 1909 г.

А кто был самым-самым первым, кто такую идею ввёл в литературу – этого я не знаю.