Четвёртый вечер мира

Из соседней комнаты донёсся голос:

– Поставь туда.

Кто-то снял чашку с подоконника и перенёс её на стол.

Ложбан повернулся к двери.

– Не назвали ни чашку, ни стол.

– Но человек понял, – сказал Ке.

– Потому что видел комнату.

– И знал, что обращаются к нему.

– Его тоже не назвали.

Ха усмехнулась.

– Там больше никого не было.

– Если бы людей было двое, фразы могло бы не хватить.

– Тогда один из них переспросил бы.

– Или не переспросил бы и взял не ту вещь.

– Такое тоже бывает.

Ложбан снова посмотрел на дверь.

Чашка уже стояла на столе. Уточнение никому не понадобилось.

Семар подошёл к ней.

– В слове «туда» нет стола.

– Зато стол был перед ними, – сказал Ке.

– Значит, слово стало понятным только вместе с комнатой.

Ун покачал головой.

– Русский уже умеет указывать, не называя.

– Но сам по себе не выбирает, на что указывает слово.

– Выбирают говорящие.

Ха добавила:

– А потом ссорятся, если выбрали разное.

Ложбан посмотрел на неё.

– Из услышанной фразы ссора не следует.

– А из предыдущего разговора может следовать.

Он собрался возразить, но промолчал.

Семар заметил это.

– Почему остановился?

– Ха не утверждает, что ссора произойдёт. Она предлагает возможное продолжение.

Ха улыбнулась.

– Русский уже на тебя действует.

На столе лежала раскрытая книга.

То прочитала строку:

– Он всё-таки вернулся.

Ложбан придвинул книгу ближе.

– Кто вернулся?

– Назван раньше, – ответил Ке.

– Куда?

– Домой.

– Здесь этого слова нет.

– Потому что строка не существует отдельно от предыдущего абзаца.

Семар смотрел на частицу «всё-таки».

– Она указывает на что-то, чего в самой строке нет.

– На что? – спросила Ну.

– Возможно, герой раньше решил не возвращаться. Возможно, кто-то не ожидал его возвращения. Может быть, ему что-то мешало.

– Какой вариант верный?

– Нужно читать дальше.

Ун провёл пальцем под строкой.

– Но без скрытого препятствия или ожидания частица потеряла бы большую часть смысла.

То посмотрела на него.

– Не говори один за весь Унар.

Ун убрал руку.

Ха подошла к книге.

– Здесь есть расхождение между ожидаемым и случившимся.

Ке коснулся слова «вернулся».

– А здесь новое присутствие отделено от прежнего отсутствия.

Ли посмотрела на строку.

– Автор мог написать «пришёл», «приехал» или «появился».

– Но выбрал «вернулся», – сказала То.

Ра придержал поднятую сквозняком страницу.

– Теперь эта форма останется в тексте, и её сможет повторить другой человек.

Ну перевернула страницу.

– А всё написанное дальше уже будет происходить после возвращения.

Ун встал рядом с остальными шестью.

Перед ними лежало обычное русское предложение. Оно появилось без их участия и ничего от них не требовало.

Семар снял кольцо.

– Русский уже выражает различия, для которых у меня существуют отдельные знаки.

– Не все, – сказал Ке.

– И не так. Здесь одно различие может находиться в слове, другое в частице, а третье только в связи с предыдущим абзацем.

– Значит, твоя таблица не войдёт в русский целиком, – сказала Ну.

– Она ему не нужна.

Семар положил кольцо рядом со строкой.

– После моего превращения русский не станет точнее.

– Изменишься только ты, – ответила Ну.

Ложбан коснулся страницы.

– Со мной будет то же самое.

Ли спросила:

– Ты станешь падежами?

– Нет. Они существовали без меня.

– Порядком слов?

– Тоже нет.

– Тогда чем?

Ложбан посмотрел на местоимение «он».

– Не знаю.

Все повернулись к нему.

– Участник обозначен местоимением. Само действие находится в глаголе. Место возвращения приходится искать раньше. Ни одно из этих средств не совпадает со мной целиком.

– Значит, целым ты не останешься, – сказала Ха.

Ложбан нахмурился.

– Мне это не нравится.

– Поэтому я и верю, что превращение настоящее.

Семеро Унара стояли возле книги.

– А зачем превращаться нам? – спросила Ли. – Русская мысль и без нас движется.

Ун долго молчал.

За стеной кто-то начал фразу:

– Я завтра…

Говорящий остановился.

– Нет. Мы всё-таки вернёмся завтра.

Семеро прислушались.

Первое начало не подошло. Вместо «я» появилось «мы». После короткой паузы из нескольких возможных продолжений осталось одно.

Из соседней комнаты ответили:

– Тогда я буду ждать.

Первая фраза уже стала условием для второй.

Ну посмотрела на остальных.

– Всё произошло без нас.

– Русский не стал Унаром, – сказал Ке.

– Нет, – ответил Ун. – Это мы всё время называли отдельным то, что он уже делал.

Некоторое время никто не говорил.

За окном спорили. В коридоре попросили закрыть дверь. На улице ребёнок повторял новое слово и каждый раз менял ударение.

Русский язык не ждал их решения.

– После нас он останется таким же? – спросил Семар.

– Ни одно слово или правило не изменится, – сказал Ке.

– Как тогда понять, что мы превратились?

Ха посмотрела на его кольца.

– Вы больше не сможете показать, где заканчивается русский и начинаете вы.

Семар коснулся одного из колец.

– Я не смогу отделить своё различие от русского способа его выразить.

– Да.

Ложбан провёл пальцем по краю страницы.

– А я не смогу вынести участников из фразы и объявить их места только своими.

Ра сжал книгу.

– Это похоже на исчезновение.

Ну встала рядом с ним.

– Исчезнут отдельные формы.

– А мы?

Она указала на книгу и на дверь, за которой продолжался разговор.

– Станем тем, чем уже пользуемся.

Семар снял все три кольца.

– Я согласен.

Ложбан закрыл прозрачные рамки.

– Я тоже.

Семеро переглянулись.

То не стала спрашивать каждого по очереди. Она просто положила ладонь на раскрытую страницу.

Ун накрыл её руку своей.

За ним подошли Ха, Ке и Ли.

Ра медлил дольше остальных.

Ну встала рядом с ним.

– Я не хочу терять форму, – сказал он.

– Она не исчезнет, – ответила Ну. – Исчезнет только возможность назвать её нашей.

Ра положил руку поверх остальных.

Круг замкнулся.

Первым изменился Семар.

Он положил кольца на страницу. Одно коснулось слова «вернулся», второе местоимения «он», третье частицы «всё-таки».

Семар потянулся, чтобы забрать их.

Пальцы прошли по бумаге, но поднять кольца он не смог.

Они не исчезли и не стали частью страницы. Просто больше нельзя было понять, где находится знак Семара, а где начинается смысл русской строки.

– Где мои элементы? – спросил он.

Ну указала на предложение.

– Найди хотя бы один, который остался только твоим.

Семар прочитал строку ещё раз.

Он увидел свершившееся возвращение, прежнее отсутствие, неизвестное сопротивление, участника и изменение ожиданий. Всё это русский уже удерживал своими словами и связями.

– Слов хватило, – сказал Семар. – Не хватило только моей отдельной записи.

Его голос стал тише.

Лицо, руки и пустые кольца постепенно утратили очертания. Через несколько мгновений в комнате осталась только русская строка, которую он разбирал.

Она не изменилась.

Ложбан подошёл следующим.

Вокруг предложения появились привычные прозрачные рамки. Он связал местоимение с героем предыдущего абзаца, глагол с событием возвращения, а частицу с прежним ожиданием.

Один ответ оставался неизвестным: текст не сообщал точного времени возвращения.

– Здесь есть незаполненное место, – сказал Ложбан.

– Оно и раньше было незаполненным, – ответил Ке.

– Читатель может его придумать.

– Может.

– И ошибиться.

– Тоже может.

Ложбан долго смотрел на предложение.

– Ненадёжно.

– Но достаточно, чтобы читать дальше, – сказала Ли.

Он коснулся местоимения «он».

Рамка вокруг участника исчезла. Ложбан попытался вернуть её, но обнаружил, что участник уже удерживается русским местоимением и предыдущим абзацем.

Остальные рамки тоже начали терять границы. Одни совпали со значениями слов. Другие ушли в контекст. Неизвестное время так и осталось неизвестным.

Ложбан не мог больше показать, где заканчивается русское предложение и начинается его собственная запись.

Серый плащ опустел и лёг возле книги.

Последними остались семеро.

За стеной человек снова начал:

– Я завтра…

Фраза оборвалась.

Семеро одновременно повернулись к голосу.

В паузе ещё существовали разные продолжения. Первое слово оказалось неверным. Говорящий остановился, изменил участника и выбрал новую форму:

– Нет. Мы всё-таки вернёмся завтра.

В этот момент семеро потеряли чёткие очертания.

Нельзя было увидеть, где находился Ун, где начиналась Ха и в какой миг Ке отделял одно продолжение от другого. Возможности Ли, решение То, форма Ра и последствия Ну проходили друг через друга внутри одного высказывания.

Они не исчезали по очереди.

Унар сжался в единое движение фразы.

Из соседней комнаты ответили:

– Тогда я буду ждать.

Ответ замкнул переход.

Семерых больше не было возле стола.

Книга осталась раскрытой.

На странице по-прежнему стояла строка:

«Он всё-таки вернулся».

Русский не получил новых слов, правил или значений.

Просто рядом с ним больше не существовало трёх отдельных систем.

Семар нельзя было вынуть из смысла русской фразы.

Ложбан нельзя было отделить от её устройства.

Унар нельзя было остановить между возможностью и продолжением.

Они превратились в русский язык.

А русский язык остался собой.