Как государство само себя подрывает

         КАК ГОСУДАРСТВО  (читай – чиновники)  САМО СЕБЯ ПОДРЫВАЕТ.
 
       АНОМИЯ, введем такой термин, — состояние, описанное Дюркгеймом в 1897 г., при котором нормативные рамки общества перестают служить людям ориентирами.    Гражданин перестаёт понимать, по каким правилам живёт система, перестаёт чувствовать себя её неотъемлемой частью. Применительно к государству этот механизм прост и разрушителен.
 
            Когда власть систематически нарушает собственные законы — от права на лечение и образование до конституционных гарантий,  от трудовых норм до права на информацию,  речь идёт уже не о банальных сложностях и неудобствах «непростого» времени.    Государственная система собственноручно уничтожает то,  что  всё это время обеспечивал её собственную легитимность  и стабильность.

            Социолог Питирим Сорокин в своё время описал это как «распад условных рефлексов»:  социальный порядок держится на усвоенных нормах,   и  когда  государство само их разрушает,  оно тем самым убирает то, что сдерживает стихийное и деструктивное поведение  населения.

       Аномия не мобилизует людей в одночасье, но в период кризиса она подготавливает умы граждан для любого другого альтернативного (не всегда здравого) размышления и  поведения  (мы видели это на примерах многочисленных цветных революций).
      
       ИСТОРИКИ И МАТЕМАТИКИ описывают подобные  закономерности

        Ещё недавно история была описательной наукой,  объяснявшей прошлое, но не предсказывала будущее.  Сейчас, когда историки работают с математическими моделями, получили в пользование ИИ,  это стало возможным.

        Методом клиодинамики (построение математических моделей социально-исторических процессов) осуществляется количественный анализ исторических данных в поисках повторяющихся структурных  схем.  Его главный результат свидетельствует о том, что социальные срывы предсказуемы.  Не в мельчайших деталях, разумеется, но в целом по направлению и по срокам.

         Американский ученый Питер Тёрчин (он же Пётр Турчин из Обнинска) и российский историк Сергей Нефёдов в книге «Secular Cycles» (2009) проанализировали данные по десяткам обществ — от Древнего Рима до средневековой Англии, от Османской империи до Франции Старого режима. Везде воспроизводилась одна и та же последовательность:

    РОСТ - ПЕРЕГРЕВ - СТАГНАЦИЯ - КРИЗИС - СРЫВ

Со статистической регулярностью и с предсказуемыми временными масштабами.

   ПЕРЕЧИСЛИМ  три универсальных предвестника  СРЫВА:

        1. Рост неравенства .

     Когда большинство граждан начинает воспринимать своё положение как несправедливое даже при кажущемся удовлетворительном уровне жизни.

          2. Перепроизводство элит

          Когда число людей, претендующих на власть и статус, превышает число доступных позиций,   тогда  недовольные  претенденты начинают манипулировать народным недовольством в собственных интересах.

        3. Деградация государственных финансов
          Когда система теряет способность к манёвру именно в критические периоды , когда они  необходимы.

        Математическая модель Йохима и Борнхольдта (2025) показывает, что устойчивость общества определяется не только абсолютным уровнем благосостояния, сколько характером распределения богатства.

          По мере усиления имущественной концентрации система начинает генерировать повторяющиеся циклы.

      НАКОПЛЕНИЯ,  НАПРЯЖЕНИЯ,  СОЦИАЛЬНЫХ ВОЛНЕНИЙ  И  РАЗРУШЕНИЯ  богатства.   Авторы показывают, что возникающие временные масштабы этих циклов в целом согласуются с историческими наблюдениями.

         Андрей Коротаев и его коллеги в книге «Законы истории» (2005) показали то же самое на материале восточных обществ (от исламского мира до Китая).    Это  не является европейской или западной спецификой.   Он структурный и универсальный.

           Математика не говорит, в какой конкретно день это случится, но утверждает, что когда три фактора  совпадают —  система входит в зону,  из которой очень трудно выйти без потрясений.
      Кризисы, вызванные накопленным структурным давлением, как правило длятся от пяти до пятнадцати лет.  И если породившие их причины не устранены, то легко запускаются снова.

        Почему  «потёмкинские деревни» и всяческие  ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ФОРУМЫ  не сдерживают социальный взрыв, а ускоряют.

        Ложная   убежденность  подсказывает властям, что демонстрация благополучия может сгладить народное недовольство.  Исторический же анализ эту гипотезу устойчиво опровергает,  поскольку имитация праздника в условиях массового отчаяния запускает в действие ряд опасных социальных механизмов:

          Механизм 1:  Разрыв реальности  и мифа о реальности

      Когда официальный посыл  («всё прекрасно», «отчёты показывают рост и развитие», «мы наступаем и побеждаем по всем направлениям», «наши враги трепещут»)  систематически расходится с непосредственным житейским опытом, люди не просто перестают верить власти,  они начинают интерпретировать сам факт лживых докладов как свидетельство злого умысла.    Это резко повышает моральный заряд недовольства — ключевой  индикатор  потенциальной готовности.

           Механизм 2: Персонификация вины и снижение порога насилия

         Демонстративное  избыточное потребление элит в условиях кризиса радикально меняет структуру  ответственности.   Пока власть  остается безликой бюрократической  машиной, народное недовольство рассеивается в абстрактных жалобах на  «прогнившую систему», плохих чиновников  или «злую судьбину».   Однако имитация «праздника жизни» на фоне массового отчаяния персонифицирует   бенефициаров кризиса.  Страна видит «своих героев».

         У населения формируется четкий вывод:  в текущих бедствиях виноваты не непостижимые законы мироустройства,  а  конкретные группы «вредителей»,   чье  благополучие воспринимается  как прямое следствие лишений большинства.  В терминах социальной психологии это называется  «делегитимизация через моральное исключение».

         Исторический опыт показывает, что персонификация «виновника» радикально снижает психологический порог насилия: против абстрактной системы бунтовать трудно,  против конкретных  лиц,  олицетворяющих неправедное обогащение, — естественно и морально оправданно.

           Механизм 3: Закрытие каналов выхода

      Токвиль ещё в XIX веке заметил парадокс: революции часто происходят не когда всё ужасно, а когда приобретается возможность жаловаться после периода длительной невозможности  это делать.
        Закрытие всех институциональных каналов — судов, независимых СМИ,   профсоюзов — не устраняет запрос на перемены,   а направляет его единственным оставшимся путём.
         Питирим Сорокин описывал близкий механизм как своеобразный социальный иллюзионизм: в период кризиса ценности, декларируемые   властью, чаще всего иллюзорны — и именно поэтому разрушительны для самой власти.

           ФЕНОМЕН  КАЖУЩЕЙСЯ ГРАЖДАНСКОЙ ПАССИВНОСТИ

        В критические периоды отсутствие видимого протеста со стороны гражданского общества правящие элиты склонны считать  верностью  или покорностью.  В политической науке этот феномен описывается как  « фальсификация предпочтений»  : в условиях высоких издержек за  выражение правды  люди публично демонстрируют конформизм,  сохраняя  внутреннее   неприятие системы.  Так в эпоху СССР  ворчание на кухне не определяло недовольство  системой  «на людях».

      Когда власть блокирует  законные  каналы выражения взглядов и интересов, общество  не становится более лояльным.   Современные    модели коллективного поведения показывают,  что при длительном игнорировании коллективных требований внешняя пассивность может сочетаться с постепенным накоплением внутренней готовности к резкой координации действий.

            В 1951 г. Эрик Хоффер характеризовал подобное кажущееся бездействие не как отсутствие энергии,  а как период удобрения почвы для последующего возникновения массовых движений,   где отсутствие личной надежды превращает индивида в элемент, готовый к воспламенению общества.

         Эмпирические данные Левада-Центра предоставляют измеримую форму этого разрыва в России.  На пике социального недовольства в 2018 году о потенциальной готовности участвовать в протестах с политическими требованиями заявляли 18-20% взрослого населения.    При этом реальное участие в манифестациях измерялось сотыми долями процента.   Огромная дистанция между «декларируемым» (каждый пятый) и «проявленным» (один из тысячи)  обычно действует на власть умиротворяюще, создавая иллюзию контроля.

          Однако системный риск заключается в том, что этот разрыв представляет собой статическое  электричество  общества.     Скрытый  радикал — это уже не лояльный подданный, а человек, по совокупности причин совершивший внутренний разрыв с государством   и  ожидающий лишь  координационного сигнала, когда любое случайное событие,   начиная от локального дефицита чего-либо до несправедливого задержания активистов,  перестает  быть частным инцидентом, а превращается в триггер активности,  и тогда в условиях «сухого трута» миллионы людей мгновенно синхронизируют  свое  действие,  обнаруживая, что их «частное отчаяние» является общим.   Это не  относится , конечно,  к народам Российской Федерации.  Здесь есть особенности исторического характера,  о которых мы здесь не упоминаем.

               СМЕРТИ ОТ ОТЧАЯНИЯ

        Существует биологическое свидетельство системного неблагополучия, которое появляется прежде любых политических и экономических  параметров.
        Экономисты Принстонского университета  Энн Кейс и нобелевский лауреат Ангус Дитон зафиксировали феномен, который назвали «смертями от отчаяния» – это не метафора эпохи романтизма, а  фиксируемый  эпидемиологический факт статистически аномального роста смертности от суицида,  наркотиков и алкоголя среди групп, лишённых экономических перспектив и горизонта будущего.

        Кейс и Дитон   доказали, что глубинная причина  этого — ощущение людьми бессмысленности, неудовлетворённости  или  пустоты  жизни, а не только базовая экономическая незащищённость.    Кто помнит количество клиник от алкоголизма  в СССР   и смертей от него,  подтвердит эти выводы.

         Хотя в академической среде ведется  дискуссия на эту тему,  сам факт связи между утратой социального статуса и ростом смертности остается  эмпирически доказанным фактом.
      Аналогичное  явление  было зафиксировано  в постсоветской России 1990-х (сверхсмертность мужчин трудоспособного возраста),   а также в Веймарской Германии. 
          МЕХАНИЗМ УНИВЕРСАЛЕН.  КОГДА ОБЩЕСТВО ТЕРЯЕТ НАДЕЖДУ, ОНО НАЧИНАЕТ УМИРАТЬ БЫСТРЕЕ.   

        Это первый измеримый сигнал того, что система уже в фазе аккумуляции изменений.   Поэтому   часто  в   таких   государствах  эти данные скрываются или фальсифицируются под разыми предлогами.

            АНАТОМИЯ РЕВОЛЮЦИЙ: общие закономерности исторических переломов

         Историк Крейн Бринтон в 1938 году проанализировал четыре революции — английскую, американскую, французскую и русскую.  Хотя американская  оказалась заметно более умеренной,  в трёх остальных революциях Бринтон выявил поразительно устойчивый общую тенденцию.

       Итак, обобщим ключевые наблюдения.
 
      Революции происходят не в самые тёмные моменты.
 Они происходят:
— после периода относительного улучшения, прерванного острым кризисом;
— в условиях разложения лояльности силовых структур;
— после того, как значительная часть интеллектуальной элиты утрачивает веру в законность  режима.

          Тёрчин (Турчин) и Нефёдов в «Secular Cycles» (2009) подтвердили это количественно на данных о предреволюционных периодах.    Последовательность воспроизводится со статистической регулярностью:
        Рост неравенства ; деградация государственных финансов ; перепроизводство элит ; кризис легитимности ; срыв

         Ни один из этих переходов не является неизбежным. Но их совпадение создаёт систему, устойчивость которой резко снижается.
        Симптоматична одна крайне важная деталь, которую Бринтон фиксирует во всех четырёх случаях:
ни одна из революций не была неожиданностью для внешних наблюдателей, но удивительным образом для самих правительств, последовательно избегавших смотреть на имеющиеся факты,    революции происходили ДЛЯ НИХ  «внезапно».

        ЧТО ГОВОРИТ ИСТОРИЯ О РИСКАХ

      Подведём итог того, что сходящиеся данные из математических моделей, исторической социологии и эпидемиологии говорят о роли массового людского отчаяния в истории:

          Во-первых, скрытая   радикализация в условиях систематического отказа властей реагировать на реальные проблемы не рассасывается сама по себе.  Она накапливается.  Она нарастает. Математические модели показывают это, история подтверждает.

          Во-вторых, имитация благополучия не нейтрализует это накопление, она провоцирует и форсирует его.  Через усугубление морального недовольства граждан, через персонификацию вредителей, т.е. истинного внутреннего  врага,  через закрытие последних каналов  законного выражения  этого недовольства.

         В-третьих, кризисы, вызванные накопленным давлением, как правило, могут длиться от пяти до пятнадцати лет, а далее, если глубинные причины нестабильности не устранены, то каждое турбулентное событие актуализирует его на новом витке напряжения.
          В-четвертых, точки срыва исторически носят характер кажущейся внезапности  не потому,  что их невозможно было предвидеть,  а потому что механизмы стабильности были разрушены теми же действиями,   которые её имитировали.
            И, наконец, чем жёстче подавление каналов  выражения  гражданского недовольства, тем более радикальным оказывается высвобождение накопленного давления.    Это не политическое пожелание, а структурный вывод, воспроизводящийся от Древнего Рима до сегодняшнего дня.

          О ПАССИОНАРИЯХ , которых может не оказаться

          Мы привыкли думать о революциях через образ гениального лидера с готовым планом: человека, который знает, куда вести.   Примеры.  Ленин в запломбированном вагоне и «Апрельскими тезисами».         Кромвель с армией нового образца.
          Это предположение успокаивает. Раз есть давление, то найдётся и клапан, отыщется и инженер.  Поэтому в последнее время мы периодически сталкиваемся с тезисом «чем хуже, тем лучше»
      Но история пестрит и другими сценариями, когда взрыв происходит без архитектора.

           Как в отсутствии решительного и объединяющего руководства произошло во время Французской революции,  траекторию которой историк Франсуа Фюре описал термином «d;rapage» («занос», «скольжение»),   показывая неуправляемое скатывание в серию непредвиденных событий,  реакций, классовых напряжений и фракционных конфликтов, а затем в террор и анархию,  в итоге давших почву наполеоновскому военному перевороту и реставрации.

          В современных Сирии и Ливии результатом протестов  Арабской весны стал полный распад общества.  Имевшиеся в Тунисе, Египте, Ливии, Йемене и Сирии экономические претензии граждан,  касающиеся высокой безработицы, бедности и неравенства,  в результате революционных преобразований лишь усугубились.  И только Тунис с оговорками можно считать единственной страной, которая относительно успешно перешла от автократии к  какому-то  подобию демократии.

         Суть проблемы Питирим Сорокин описал в 1925 году по следам личного опыта 1917-го: революционный взрыв высвобождает накопленную энергию — но не определяет её направление.   Направление определяет тот, кто первым окажется готов её оседлать. 
       Это  может  быть  стратег – аналитик  с программой (подобно Ленину).    Но чаще всего это демагог с простыми популистскими ответами или военный диктатор с армией подавления инакомыслия.

       Уповать на то, что «сложные времена сами выдвинут нужных лидеров» — это значит отдаться «магическому мышлению»,   что  приведет  не к свободе, равенству и братству,  а чаще всего к катастрофе.

          Подлинный перелом к лучшему в условиях коллапса государственного аппарата возможен только тогда, когда у общества есть моральные ресурсы для мобилизации. Атомизированное, находящееся в глубоком отчаянии большинство  чаще всего не способно к самоорганизации — оно лишь неуклонно идёт к деградации и вымиранию.

          Именно поэтому в  заключении хотелось бы сказать о необходимости каждому из нас растить в себе человека,  способного в критический момент взять в свои руки знамя перемен.   И,  что не менее важно, — сознательно окружать себя людьми,  которые не позволят этому знамени упасть.  И всегда помнить, что  человек не только тело и материя, а существо с божественной искрой и уныние и тоска только гасит эту искру…    Дорогу к Свету осилит идущий…