Цветочная демонизация. Глава 7

Город Юньшань остался за спиной, окутанный вечерней дымкой. Сяо Чанцзэ шла молча шла на десяток шагов впереди изредка бросая на меня не довольный взгляд. Тыквы – горлянки и изящный меч в ножнах, легко постукивали в такт ее шагам. И этот звук казался единственной нитью, связывающей нас с реальностью.
Лес начинал меняться незаметно — словно сон, не спешно подкрадывающейся к путнику. Сначала начал редеть бамбук, его стройные зелёные стебли, что стояли у основной дороги, теснившиеся вдоль дороги, теперь стояли поодиночке, словно часовые, утратившие надежду. Их сменяли толстые, узловатые стволы неведомых деревьев, чьи корни, словно старческие пальцы, впивались в потрескавшуюся землю. Мелкие кустарники исчезли полностью, уступив место высокой, по пояс, траве, которая колыхалась без ветра — сама по себе, будто под водой.
Деревья с металлическим отливом плавно переходили в причудливые вытянутые, светящиеся в вечерней мгле растения. Мягкий фиолетовый свет наполнял поляну, а в воздухе летало множество светлячков, зажигаясь в такт не известному дыханию, исходящего от всего леса. От каждого нашего шага невысокая трава загоралась легким сиянием.
— И почему такое красивое место имеет такую ужасную репутацию? — я с благоговейным восторгом осматривал поляну, не в силах отвести от нее взгляда.
— Как же так получается, что лучший ученик Чи Су, не знает таких обыденных вещей? — голос Сяо Чанцзэ буквально сочился сарказмом, — Или вы только руки способны отрубать людям?
— Ты защищаешь насильника? — прибавив шаг, я догнал девушку, заглядывая ей в глаза. Зачем я это сделал и сам не знаю, наверное, хотел убедиться, что она не на стороне твой твари. Мо Цинъюй испуганно пискнул, побежав за мной, стараясь избегать редких теней.
— Может в Чи Су тебя не научили, что каждое действие имеет свое последствие. — девушка резко остановилась, с вызовом глядя на меня и махнула рукой в сторону еда виднеющегося вдали города, — Ты показал ужасный пример людям и теперь тупое стадо баранов, получив «разрешения ученика Чэнмэйя», готовиться поднять восстание против главы города Юньшань! А чтобы подавить такое количество вооруженных крестьян, Юньшань запросил подмогу, но почему-то не у своего ордена, а у Цинь У!
— Ты боишься людей Цинь У? — так вот оно что, беглая заклинательница успела запятнать репутацию не только в родном ордене, но и в другом.
— Я?! Боюсь?! — девушка вспыхнула словно спичка, а ее светлые глаза вспыхнули красным, — С чего бы мне бояться этих жалких псов?!
Крик Сяо Чанцзэ оборвался на полу слове. Огненное пламя ярости в глазах так же резко затухло, как и появилось, оставив после себя лишь полную боли пустоту.
— Я не хочу об этом говорить. — сухо и как будто отстранённо сказала девушка, легко разворачиваясь от меня и уходя, — Просто знай, своим поступком подставил много невинных людей.
— Господин… — робко подал голос А-Юй, — О чем говорит госпожа Сяо?
— Сегодня на базаре, я отрубил руку одному ублюдку. — коротко пояснил я, положив руку на плечо мальчику, — Но ты не бойся, тебя не коснётся последствие моих действий.
— Быстрее. —  послышался недовольный шепот впереди, — Я не хочу провести всю ночь в этой дыре.
 — Пойдем. — я подтолкнул мальчика вперед, ободряющее улыбнувшись ему, — Как думаешь, что за духовное оружие уготовано тебе судьбой?
— Не знаю, я не думал, что у меня может быть оружие. — Мо Цинъюй робко улыбнулся, нервно теребя пальцами рукав, — Может веер? Он легкий и компактный. А еще веера очень красивые! На них можно нарисовать цветы или животных! А духовное оружие можно украшать?
— Смотря как ты хочешь его украсить?
— Ну если будет веер, то я бы нарисовал на нем пейзаж! А на ручку можно повесить красивый нефритовый обвес!
— А враги падать будут лишь от одного вида твоих украшений? — заклинательница недовольно фыркнула, мельком бросив на бактерию недовольный взгляд, — Оружие должно быть практичным, а не обвешанным украшениями. Ты же не баба.
Она произнесла это с такой ленивой, практически скучающей интонацией, будто обсуждала погоду.
Бактерия резко замер, улыбка сошла с его лица, а задорный блеск в глаза потух.
«Ну все, сейчас расплачется.»
[Золотая слеза не выкатиться.]
«Ехидна.»
— Госпожа Сяо, — вдруг уверенно и без испуга позвал Мо Цинъюй.
А-Цзэ остановилась, медленно повернувшись. В ее глазах на мгновение вспыхнуло удивление.
— Что?
— Оружие может быть красивым. — Мо Цинъюй смотрел на нее снизу вверх, но смотрел точно в глаза и даже не дрогнул, когда Сяо Чанцзэ несдержанно фыркнула на его слова, — Многие великие заклинатели и воины украшают свое оружие, даруя ему душу и имена. Хотя, о чем я, босяку же этого не понять. Какую вы могли видеть красоту в своей жизни? Из жалости поданную милостыню?
— Ты… — девушка оскалилась, с трудом удерживая себя в руках.
«Ань-Ань, какой уровень опасности Мо Цинъюйя?»
[Он не изменился.]
— Я не воин и не заклинатель, госпожа Сяо, — продолжил он, с той детской звонкостью, придающий его словам на удивление еще более обидный смысл, — Но я знаю, что многие украшение в разы опаснее обычного меча. К примеру, ваши тыквы тоже можно назвать украшением. Они такие изящные, такие красивые… чего не скажешь о вас. Но они же тоже для чего-то нужны, верно? Для воды? Для вина? Или чтобы вас было проще найти адептам других орденов?
Заклинательница застыла на месте, с открытым ртом. Её лицо, еще мгновение назад спокойное и насмешливое, теперь выражало смесь удивления, оскорбленного достоинства и… боже, она что покраснела?
Я не стал вмешиваться, а просто наслаждался этим прекрасным представлением. Этот тихий, незаметный подросток только что заткнул заклинательниц, даже не вздрогнув. А ведь еще утром он был таким пугливым… мой мальчик, уже такой взрослый…
[Напоминание: Ань-Нянь, я не готов к детям… я слишком молод!».]
«Не порти момент!»
— Ты… — девушка сжала кулаки, а ее клинок угрожающе вздрогнул в ножнах, готовый в любой момент вылететь из них, — Щенок…
— А вы — избалованная девица, которая думает, что она может судить всех лишь по тому, что у нее есть меч. — парировал Мо Цинъюй, и в его голосе не было ни тени прежнего страха. Только холодная, ядовитая вежливость. — Но я вас не виню. Что можно взять с необразованных крестьян.
— Господин Ян. — с притворной вежливостью обратилась ко мне девушка, — Вы позволите своему ученику так разговаривать с женщиной, которая вызвалась вам помочь?
Я медленно подошёл к ним, остановился рядом с Мо Цинъюйем и положил руку ему на голову. Под моей ладонью он чуть заметно вздрогнули, но он не отступил. Не спрятался. Он стоял, глядя на неё с вызовом, и я чувствовал, как его тело, всё ещё худое и тонкое, начинает понемногу расслабляться. От моей близости? От того, что я не стал его ругать? Не знаю. Но я знаю другое: я горжусь своим учеником!
— Острый язык может стать причиной проблем, госпожа Сяо.
Сяо Чанцзэ сжала зубы. Её пальцы на рукояти меча побелели, и я уже приготовился к тому, что она выхватит его и начнёт рубить всё подряд. Но она этого не сделала. Она просто выдохнула — шумно, с разочарованием — и отпустила рукоять.
— Ты странный, господин Янь, — сказала она тихо, — и ученик у тебя ещё более странный. Но ты прав. Я начала. Прости, Мо Цинъюй. Я была не права.
Мо Цинъюй удивлённо моргнул. Он явно не ожидал извинений — по его лицу пробежала тень растерянности, и он на мгновение потерял свою напускную дерзость, снова став тем испуганным мальчишкой.
— Я… я тоже… — он запнулся, — я прошу прощения за грубость, госпожа Сяо. Я… я не должен был так с вами разговаривать. Вы же нам помогаете.
— Ладно, — я хлопнул в ладоши, разрубая повисшую неловкость, — все извинились, все простили. Двигаемся дальше. А то мне кажется, что пока мы тут мирились, лес успел отрастить ещё пару метров корней.
— Да мы уже практически пришли. — заклинательница, чисто для вида фыркнула и кивнула в сторону, — Нам туда.
Мы вышли на поляну и время будто остановилось, а мир изменился: тысячи клинков торчали из земли под разными углами, словно трава, выросшая не из семян, а из стали. Мечи, сабли, копья, алебарды, кинжалы, посохи — всё это уходило вглубь, теряясь в мягком фиолетовом свете, который струился откуда-то сверху, просачиваясь сквозь кроны деревьев. Некоторые клинки были ржавыми, покрытыми коркой времени, другие — ослепительно чистыми, будто их только что выковали. И все они, до единого, казались живыми. Они дышали. Я чувствовал это кожей, каждой клеткой тела. Лёгкая вибрация пробегала по рукоятям, по лезвиям, по земле вокруг, словно тысячи сердец бились в унисон.
В центре поляны возвышался огромный камень — чёрный, гладкий, с выбитыми на нём иероглифами, которые я не мог прочитать.
«Ань-Ань, что там написано?»
[Храм Лю Шуи.]
— По легенде здесь некогда стоял храм бога войны. — тихо сказала Сяо Чанцзэ, и в её голосе впервые не было ни сарказма, ни насмешки, только уважение, — Говорят всю жизнь ему сопутствовала удача и он рано вознесся, но спустя пару десятков лет он поддался на искушение Шэ Вэньшэнь  и был низвергнут с неба. Храм разрушился сам, но на его месте теперь появляется духовное оружие.
Я перевёл взгляд на Мо Цинъюйя. Он стоял неподвижно, глядя на поле клинков широко распахнутыми глазами. Его губы дрожали, но не от страха. От благоговения.
— Иди, — сказал я тихо. — Иди и найди то, что откликнется тебе.
Он поднял на меня глаза. В них плескалось столько вопросов, что я едва не рассмеялся.
— А если ничего не откликнется?
— Откликнется.
Он помедлил секунду, а потом шагнул вперед. Его маленькая светлая фигура очень контрастно выделялась на фоне останков былого воина. Многие сабли были мальчишке по плечо, а копья нависали над ним, словно металлический лес.
Вдруг по земле прошла вибрация, такой силы что Мо Цинъюй упал на землю, а земля вокруг кладбища оружия вздыбилась. Из нее, медленно с хрустом и чавканьем начали подниматься руки.
Серая, иссохшая кожа облегала кости, словно пергамент. Сломанные ногти, покрытые чёрной грязью, царапали землю, вытаскивая наружу тела. Глаза, если их можно было так назвать, светились в темноте мёртвым зелёным огнём — без зрачков, без жизни, только одно желание — убивать. Длинные запутанные черные волосы тянулись по земле, но далеко не у всех мертвецов.
Они поднимались из земли один за другим, десятками. Их одежда истлела до лохмотьев, сквозь которые проглядывали рёбра и позвонки. Некоторые держали оружие — ржавые, сломанные мечи, которые они тащили за собой, как хвосты. Другие шли с пустыми руками, но их пальцы сжимались в кулаки с такой силой, что кости хрустели.
Их серая кожа казалось будто светилась в этом странном свете, а в глазницах зарделся разозленный огонь. Казалось, что кто-то невидимый нами управлял этой толпой мертвецов. Часть мертвецов довольно быстро и ловко передвигалась либо на двух ногах, либо на четырех конечностях. А те мертвецы, у которых не было волос, передвигались в припрыжку, сжав обе ноги вместе, а их головы и висящие на тонких мышцах челюсти забавно дрожали от прыжка.
[Господин, это цзянши — дословно переводиться как оживший труп, им и является. По одиночке ничего не представляют, а вот толпой могут быть опасны для простого человека или не опытного заклинателя. Мозгами не питаются, в отличии от своих собратьев из европейской культуры.] — оперативно подсказал Ань-Нянь.
— Ищи оружие, а мы разберемся. — Сяо Чанцзэ в одно мгновение вытащила клинок из ножен бросаясь в самую гущу монстров.
Ее клинок мелькал то тут, то там, а сама девушка передвигалась между цзянши не менее ловко, чем кошка, играющая с мышкой.
—  Ничего не бойся, А-Юй! — не успел я договорить, как земля начала резко обсыпаться вниз.
Мертвец выскочил из земли прямо передо мной, взметнув фонтан чёрной грязи и обломков костей. Ростом он был почти с меня, но настолько худой, что рёбра проступали сквозь рваную кольчугу, как клавиши старого фортепиано. В руке он сжимал кривую саблю, которую поднял над головой с неестественной, ломаной грацией куклы на ниточках. В его глазницах мерцал огонь. Не пламя — нет. Это был свет, но не живой. Свет, который приходит от гниющих болот, от старого мяса, от того, что никогда не должно было пробудиться.
Он замахнулся. Сабля рассекла воздух там, где я стоял секунду назад, и вонзилась в землю с таким хрустом, будто перерубила корни тысячелетнего дуба. Я не стал ждать, пока он вытащит клинок. Я рубанул снизу вверх, по открытому боку, по тем самым рёбрам, которые торчали наружу. Сталь вошла в плоть — сухую, твёрдую, как старая кожа на барабане — и вышла с противным чавкающим звуком. Из раны повалил чёрный дым, и мертвец, даже не вскрикнув, зашатался, но не упал. Он просто развернулся ко мне снова, и его челюсти — там, где они ещё держались на связках — клацнули, словно он хотел меня укусить.
— Они не чувствуют боли! — крикнула Сяо Чанцзэ, и я услышал, как она что-то разрубила с другой стороны. Хруст. Влажный удар. Её меч — длинный, чуть изогнутый — описывал в воздухе круги, оставляя за собой серебристые росчерки. — Сноси им головы! Только так!
Я выругался сквозь зубы и сделал то, что она сказала.
Второй удар. Я не стал целиться в корпус. Я пошёл вверх, в шею. Лезвие меча встретило сопротивление — высохшие позвонки, окаменевшие мышцы, остатки кожи, натянутой как пергамент — и я надавил. Всем весом. Всей ци, которая кипела в груди. Меч вошёл в шейный зазор, провернулся, и голова мертвеца отделилась от плеч с низким, скрежещущим хрустом. Она упала на землю и покатилась, задевая другие клинки, торчащие из почвы. Тело ещё стояло. Целую секунду. Потом осело, как тряпичная кукла, и рассыпалось в прах, оставив после себя лишь горстку чёрных костей и ржавый доспех.
Я даже не успел выдохнуть, как на меня налетели двое.
Они двигались быстрее первого. Тот, что был слева, тащил за собой цепь, привязанную к огромному, кривому молоту. Он размахнулся, и я услышал свист воздуха — такой плотный, будто рядом пролетел камень из катапульты. Я ушёл вниз, в падение, пропуская молот над головой, и почувствовал, как ветер от удара пригладил мои волосы. Грохот, когда молот врезался в землю, был похож на раскат грома. Земля задрожала, из трещин вылетели комья грязи.
Второй оказался быстрее. Он был меньше, подвижнее, с двумя короткими мечами, которые держал как ножи. Он не стал ждать, пока я встану, и просто прыгнул на меня, нанося удары сверху — быстрые, колющие, как у змеи. Я заблокировал первый удар своим клинком, но второй прошёл по касательной, разорвав рукав и оставив на коже длинную, горячую полосу. Боль пришла с запозданием, но она была — острая, живая, которая заставила меня взреветь и рвануться в сторону.
Я ударил его ногой в грудь, отбрасывая назад, и пока он кувыркался в воздухе, я вскочил и полоснул его по горлу. Меч пошёл легко — как по маслу. Только чёрная, маслянистая кровь брызнула на лицо, попадая в глаза, и я зажмурился на мгновение. Этого хватило, чтобы тот, с молотом, снова занёс своё оружие. Я уже не успевал увернуться. Я видел, как молот летит мне в грудь, как лезвие, прикреплённое к цепи, поблёскивает в свете звёзд, и думал, что сейчас всё закончится.
Но не закончилось.
Сяо Чанцзэ врезалась в него сбоку, как ураган. Её меч сверкнул, и я увидел, как она рубанула по цепи — раз, другой, третий. Сталь зазвенела, искры посыпались, и цепь лопнула, как перетянутая струна. Мертвец зашатался, его оружие, потеряв связь с хозяином, рухнуло на землю, и девушка, не останавливаясь, пронзила его грудь клинком. Прямо в сердце. Но сердца там не было. Только пустота и тлен.
Он замер. Посмотрел на неё. И медленно, с громким, протяжным скрежетом, повалился на колени, а затем и на бок, рассыпаясь в прах.
— Спасибо, — выдохнул я, вытирая кровь с лица.
— Не за что, — она усмехнулась, но в её глазах уже не было прежнего веселья. Только холодная, расчётливая пустота воина. — Их всё ещё много.
Из земли всё продолжали вылезать мёртвые. Они шли медленно, но неумолимо, как прилив, который невозможно остановить. Они не кричали, не рычали — только издавали тот самый хруст, скрежет и лязг оружия о оружие, когда их клинки касались друг друга. Сотни. Может быть, больше. Они тянули руки, и в этих руках были копья, мечи, топоры, арбалеты. Один из них, высокий, в остатках чёрного плаща, тащил за собой огромный лук, который был выше меня ростом. Он остановился, натянул тетиву, и я увидел, как стрела, чёрная и блестящая, как обсидиан, встала на место.
— Ложись! — заорал я.
Мы оба рухнули на землю, и стрела просвистела там, где секунду назад были наши головы. Она вонзилась в дерево за нами — в то единственное, что стояло у края поляны — и дерево треснуло, заскрипело, начало заваливаться.
Я перекатился, вскочил и побежал прямо на лучника. Остальные мертвецы пытались меня перехватить, но я не сбавлял скорости. Я ушёл вправо, ушёл влево, перепрыгнул через одного, который полз по земле, пытаясь схватить меня за ногу, и рубанул по второму — тому, что загораживал путь. Мой меч вошёл ему в плечо, рассекая доспех, и он рухнул с тихим, шипящим звуком, похожим на затухающий уголь.
Лучник успел выстрелить снова.
Я видел стрелу. Она летела прямо мне в грудь, и я даже успел подумать: «Ну вот, опять». Но тело среагировало раньше мозга. Я упал на колено, откинулся назад, почти ложась на землю, и стрела прошла в сантиметре от моего лица. Я чувствовал, как ветер от неё оставляет холодный след на щеке. А затем я вскочил и оказался прямо перед ним.
Он смотрел на меня. Пустыми глазницами. В них всё ещё горел тот свет — гнилой, тусклый, голодный. Он попытался достать ещё одну стрелу, но я не дал ему времени. Я рубанул по луку — сталь встретилась с древком, и лук раскололся на две части. Затем я ударил его по корпусу, разворачиваясь, и меч вошёл в его живот, как в мешок с гнилой соломой. Я провернул клинок, поднял его вверх, и он застыл, затрясся, а затем начал медленно оседать, оставляя на моём мече чёрную, маслянистую слизь.
Я обернулся. Сяо Чанцзэ стояла в центре поляны, окружённая десятком мертвецов. Её меч двигался так быстро, что я едва различал лезвие. Она рубила, резала, колола, её тело двигалось, как у змеи, уклоняясь от ударов, нанося ответные. Она не кричала. Только иногда хрипела, когда очередной удар был слишком близок, но даже тогда не останавливалась. Я видел, как один из мертвецов занёс над ней копьё, и я рванул вперёд, но был слишком далеко. Я думал, что не успею. Но она сама ушла вниз, пропустила копьё над головой, рубанула по ногам противника, и тот рухнул, подкашивая остальных.
В воздухе пахло смертью. Не той, которой пахнет в больнице или морге. Это был запах старого тлена, земли, железа, гнилой воды. Запах, который невозможно забыть, потому что он проникает в лёгкие и остаётся там, как осадок.
Я уже почти добрался до неё, когда земля под ногами снова дрогнула.
Сильнее, чем до этого.
Мертвецы, все до одного, замерли. Их головы синхронно повернулись в сторону центра поляны, туда, где исчез Мо Цинъюй. Свет в их глазницах, который я видел, потускнел. Нет, не потускнел — он как будто дрогнул, заколебался, словно пламя свечи на ветру. Цзянши с противным воплем начали рассыпаться прямо на глазах.
Я выдохнул, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Цзянши действительно начали рассыпаться — десятками, сотнями. Они падали на колени, рассыпались в прах, оставляя после себя лишь горы ржавого железа и истлевших костей. Те, кто ещё стояли, застыли, как статуи, а затем начали медленно проседать в землю, будто их втягивало обратно в недра, откуда они пришли.
Я опустил меч, тяжело дыша. Плечо горело, но рана была неглубокой — царапина, которую даже не стоило замечать. Я посмотрел на Сяо Чанцзэ. Она стояла, опершись на свой клинок, и тоже пыталась отдышаться. Её лицо было бледным, на щеке алела свежая ссадина, но она держалась молодцом.
— Что это было? — спросил я, косясь на неё.
— Я не знаю, должно быть твой ученик нашел свое оружие.  — ответила она, и впервые в её голосе не было уверенности.
Я повернулся к центру поляны. Туман, что клубился между клинков, начал рассеиваться. Я видел маленькую фигурку Мо Цинъюйя, стоящую неподвижно. Он был повёрнут ко мне спиной, его плечи были напряжены, а руки — вытянуты вперёд, как будто он держал что-то невидимое.
— А-Юй! — крикнул я, делая шаг вперёд. — Ты как?
Он не ответил. Зато я услышал тонкий, пронзительный звук, похожий на пение ветра в горной расщелине, только более высокий, более звенящий, с металлическим оттенком, с легким отголоском змеиного шипения.
Кнут повис в воздухе, медленно вращаясь, и я видел, как Мо Цинъюй протянул к нему руку. Его пальцы дрожали, когда они коснулись рукояти. И в тот же миг кнут, словно живой, обвился вокруг руки своего хозяина, нежно, почти ласково, и замер. По его поверхности пробежала тёмная рябь, похожая на отблеск пламени, и он начал медленно пульсировать — в такт сердцебиению мальчика.
Мо Цинъюй замер на мгновение. Его плечи чуть заметно вздрогнули. Затем он медленно повернулся ко мне, и я увидел его лицо.
Он был бледен. До синевы, до прозрачности. Его глаза были широко распахнуты, и в них стояли слёзы.
— Господин Янь... — прошептал он, и его голос был таким тихим, что я едва расслышал. — Он... он сам…
Он поднял руку, в которой зажал плетёную рукоять кнута и испуганно покосился на то, как кожаный змей ютился на его предплечье.
— Он сказал, что его зовут Суань Сы, — продолжил он, и в его голосе появилась та самая детская звонкость, которую я так любил. — Он ждал меня. Он сказал, что ждал меня много лет... он чувствовал, что я приду.
Я медленно подошёл к нему, чувствуя, как под ногами хрустит пыль, оставшаяся от рассыпавшихся цзянши. Он смотрел на меня снизу вверх, и в его взгляде было столько доверия, что у меня сжалось сердце.
— Хорошо.
— Может поспешим? Я, конечно, не против еще подраться, но думаю следующую волну цзянши мы не выдержим. — Сяо Чанцзэ небрежно смахнула выпавшую прядку волос.
— А-Цзэ права, поспешим. А завтра мы начнем твои тренировки.