Как Алиева сделали доской, , шахматной

— Что у нас по Баку, Макс? — спросил сам себя Штирлиц, глядя на пустой бланк шифротелеграммы.

В кабинете пахло пережженным эрзац-кофе и дипломатической неловкостью. За окном весна 2026 года пахла каспийской нефтью и озоном после грозы.

— Пастор Зубков и отец Фадеев перешли границу, — доложил внутренний голос Штирлица. — Самолетом. Рейсом из Москвы. Вчера в четырнадцать десять.
— А немцы?
— Немцы прилетели из Берлина тем же утром. Встреча конспиративная. Явка провалена еще до начала: о ней написали в The Times.
— Борман знает?
— Борман читает газеты медленнее, чем Алиев. Ильхам звонил мне сегодня ночью. Голос дрожит. Говорит, что чувствует себя персонажем дешевого шпионского романа, где его забыли вписать в список действующих лиц. Он теперь как хозяйка квартиры, которая сдала комнату двум враждующим разведчикам, а они даже не предупредили, когда будут стреляться в ванной.
— Почему он позвонил тебе? Я же под колпаком у Мюллера.
— У вас общая судьба, группенфюрер. Вы оба узнали об операции государственной важности из утренних сводок прессы. Это сближает. Президент Азербайджана просил передать Центру, что территория суверенного государства — это не проходной двор для тайных курьеров. И если пастора опять понесет спасать мир через нейтральные воды, пусть хотя бы оставят записку на холодильнике.

Штирлиц закурил «Беломор». Дым поднимался к потолку рейхсканцелярии (которая в этой версии истории временно располагалась в его съемной квартире на Арбате).

— Семенов будет мной, — пробормотал он, стряхивая пепел в пустую гильзу от снаряда. — Ему полезно примерить мою форму. Пусть напишет главу про то, как тяжело быть президентом страны, которую используют как шахматную доску.
— Вас это веселит?
— Меня это утомляет, Айсман. От моего имени летают отставные премьер-министры, от вашего — зеленые политики, которые путают Южный газовый коридор с линией Мажино. А бедный Алиев просто хотел подписать декларацию о водороде. Теперь ему придется объяснять своему МИДу, почему пограничники прошляпили два рейса подряд.

Штирлиц подошел к окну. Где-то там, за тысячи километров, над Каспием заходили на посадку самолеты. История повторялась. Сначала как трагедия со Штирлицем в Швейцарии, потом как фарс с фрау Ангелой в сауне, а теперь вот — как политическая комедия положений в международном аэропорту Гейдара Алиева.

— Запишите в протокол, Айсман, — вздохнул штандартенфюрер, отворачиваясь от окна. — Пароль для связи с Баку больше не «Алекс — Юстасу». Теперь пароль: «Простите, мы случайно залетели».