Сказка о лояльности боярской

Расступились дубовые двери, тяжёлые, будто выточенные из самого сердца векового дуба, — и открылся взорам тронный зал царский, такой просторный, что эхо в нём гуляло, как озорной мальчишка по ярмарке.
Потолок уходил ввысь, теряясь в полумраке, а по сводам вились узоры золотые да серебряные: жар;птицы парили, драконы кольцами свивались, солнце и месяц друг за другом гнались — всё из тончайшей вязи, будто сама сказка те узоры вышила. Стены были обшиты красным деревом, отполированным до зеркального блеска, а в простенках стояли ларцы резные, окованные железом узорчатым; в них, сказывают, хранились грамоты заветные да ключи от всех ворот государства.
По полу стелился ковёр персидский, густой и мягкий, словно весенняя трава под первыми лучами солнца: на нём и птица пролетит — ни следа не оставит. По бокам зала выстроились стрельцы в кафтанах алых, с бердышами наперевес, неподвижные, будто из камня высеченные, только глаза живые да дыхание тихое выдавали, что люди они, а не чуры деревянные.
А в самом конце, на возвышении, стоял трон царский — не просто стул богатый, а чудо ремесленного искусства. Из морёного дуба он был сработан, спинки его венчали резные орлы с распростёртыми крыльями, будто готовы были взмыть под самый потолок. Подлокотники оканчивались львиными головами с глазами из тёмного янтаря, а сиденье укрывал бархат багряный, расшитый золотыми нитями да жемчугом отборным. Над троном нависал полог тяжёлый, тёмно;малиновый, отороченный мехом, и с него свисали кисти шёлковые, длинные, словно косы девицы на посиделках.
На этом самом троне и восседал царь-батюшка-ампиратор, брови нахмурив так, что даже стрельцы по бокам невольно вздрагивали, а начальник охраны глаза в пол уставил. Лицо у него было суровое, в глубоких складках, будто всю мудрость и все заботы царства на себе нёс; борода густая, с проседью, лежала на груди, словно река седая по камням течёт. Глаза его, тёмные да пронзительные, метали искры, будто грозовые тучи перед бурей. Держал он в руке жезл костяной, с навершием в виде двуглавого орла, и время от времени постукивал им по подлокотнику — тук;тук, ровно сердце сердитое билось. Плечи у царя были опущены от тяжести державной, а поза выдавала такое недовольство, будто весь свет ему нынче немил: то ли гонцы плохие вести привезли, то ли бояре опять между собой перессорились, то ли само солнце светило не так, как царской душе угодно.
И тишина в зале стояла такая, что слышно было, как где;то далеко, за толстыми стенами, ворона каркнула да ветер в трубе завыл — словно сама природа боялась нарушить гневный покой царя-батюшки-ампиратора.
А перед царем-батюшкой-ампиратором стоял боярин, дрожа, на подкашивающихся коленках. Пот с него лил, словно вокруг лето жаркое, а он в шубе под солнцем стоит, зуб на зуб не попадал, руки дрожали словно у алкоголика запойного.
- Ты чего же ирод сотворил?  - зыркает злобно царь-батюшка-ампиратор на боярина трясущегося. - Ты по что мне супостат цельную отрасль в убытки ввел? Я ее тебе вручил когда?
- Когда?  - переспрашивает чинуша испуганно.
- Когда она на пике была!  Когда казне моей сверхдоходы давала! 
- Было такое, - кивает боярин.
- А сейчас что?  Где сверхдоходы?  Где хоть какие-то доходы?
- Не вели казнить величайший пресветлый государь, вели слово молвить. . .
- Молви уже!
- Так санкции же забугорные не дают, народ нынче наш мельчает, покупать не хочет. . .
- Газ не хочет покупать?  - удивился царь-батюшка-ампиратор.
- Ничего не хочет покупать. . .
- Ты енто мне брось!  У них етот платеж сразу в жировку включен!
- Так санкции, царь-батюшка-ампиратор! - взмолился боярин.
- Усе под санкциями и что?
— Вот доход и падает сильно. . .
- А почему мил дружок тогда у тебя пара квартир за это время появились в центре града стольного и на участке садовом аж вила выросла?
— Это царь-батюшка-ампиратор бабкино наследство.
- И где ты его нашел?
- На участке как раз своем.
— Вот только не ври мне, ентот самый участок я тебе лично выдал вначале службы.
— Ну значит наследство не моей бабки, а чьей-то другой, - пожал плечами боярин.
- Ладно пес, ступай, и радуйся, что я тебя палачу не отдал, с завтрашнего дня будешь руководить мебельной промышленностью, вот только смотри мне, дров там из мебели не наломай!
- Спасибо царь-батюшка-ампиратор!  - склонился в поклоне боярин и вылетел из тронного зала словно та пробка из бутылки.
- Царь-батюшка-ампиратор, так может и надо было его палачу отдать?  - тихо, в усы спросил начальник охраны, - он же тебе и мебельную промышленность развалит, а себе еще виллу состроит не хуже твоего дворца, и квартиры купит себе и родственникам до пятого колена.
- И пущай, развалит - починим, квартир не жалко, главное он лояльный.
- Что ж в этом главного?
- А поставь умного профессионала, - стал объяснять царь-батюшка-ампиратор, - тот не только экономику поднимет, но и под меня капать станет, а этот от меня зависим, он ничего не умеет сам и обогащается за счет казны, поэтому супротив меня никогда не пойдет, он без меня никто и звать его никак. Ты же вот в меня стрелять не будешь? А все почему?
- Люблю я тебя царь-батюшка-ампиратор!
- Брось, это потому, что ты и стрелять то не очень умеешь, и без меня, сейчас где-нибудь прапорщиком сидел бы на складе да чай с цукером вприкуску хлебал.
- А промышленность?
- А промышленность мы поднимем, не мытьем так катанием, не профессионализмом, так за счёт налогов с народишка простенького.