Тени, что позади тебя

В далёком ауле, что на краю выжженной солнцем бескрайней степи, мало кто помышлял о судьбе, отличной от судьбы предков. Сыновья продолжали дела отцов – пасли скот, охотились, или занимались земледелием.
Но молодой Али ещё с детства задумал стать не кем-нибудь, а именно ученым.

Свободное время он проводил с муллой из соседней мечети или размышлял о чем-то, глядя куда-то в сторону края земли, за который вечерами пряталось солнце.

Старый Усман не раз обсуждал это с женой. Горевал, что некому передать своё дело. Но в какой-то момент они сошлись на том, чтобы отправить сына учиться в город.

Гульнара продала свой единственный серебряный браслет — подарок матери. Усман начал брать дополнительную работу по ночам. Прознав про сборы, соседи тоже помогли, кто чем мог. А что? – Станет Али большим человеком – всему аулу гордость будет.

Собрали немного. Но на первое время для жизни в городе должно было хватить.

И тут случилось непредвиденное… Али прознав, какие надежды с ним связывают, запаниковал: что, если я упаду посреди степи, и никто не придет на помощь? Что, если в городе я сойду с ума от одиночества? Что, если не получится?..
 
Эти мысли роились в его голове, как злой степной гнус. Они лишали сна, сжимали горло и заставляли сердце бешено колотиться. Али часами сидел в углу комнаты, вжав голову в плечи, увязая в липком бессилии перед собственным разумом.

Внутренний пожар стал невыносимым, и Али понял: сам он не справится.

На окраине аула, в небольшом доме с белыми глиняными стенами, жил старый Бахтиёр-ака. К этому аксакалу люди шли, когда разум терял покой.

Бахтиёр-ака сидел на кошме под сенью векового карагача, не спеша попивал свой чай и прищурившись всматривался в фигуру Али, который брёл по пыльной дороге. Он не удивился. Он как будто знал, что тот придёт.

— Садись, — сказал аксакал, пододвигая пиалу.
Али сел. Он хотел заговорить, но слова застряли в горле. Тогда Бахтиёр-ака сказал сам:
—  Ты держишь путь в великий город. Но твой разум запер тебя здесь. Расскажи, что случилось.

Али выдохнул, и слова полились рекой — сбивчиво, долго, прерывисто. Он рассказал всё: про пугающие картинки, про удушающий страх и про бессилие перед собственными мыслями.

Седой аксакал слушал. Не перебивал. Только налил ещё чаю, когда пиала опустела.

Когда Али замолчал, старик внимательно посмотрел на него и сказал:
— Обернись и посмотри на белую стену моего дома.

Али повернулся. Освещенная ярким солнцем стена была покрыта танцующими, живыми тенями от листьев карагача.
— Что ты видишь? — спросил Бахтиёр-ака.
— Тени, — ответил Али. — Много теней.

Старик продолжил:
— Чьи это тени?
— Великого карагача, — уверенно ответил Али.
— Верно, — кивнул старик. — Огромный страх всегда заметнее всего. Но присмотрись ниже. У самого фундамента. Что там?

Али перевел взгляд ниже и замер. Он увидел совсем другие тени — тонкие, дрожащие, почти незаметные. Это были тени от диких степных трав и цветов, которые проросли у самой стены. Али всматривался в этот сложный, хаотичный танец больших и малых теней, боясь пошевелиться.

— Твои навязчивые мысли — точно эти тени, — тихо сказал аксакал. — Есть большие, темные, пугающие. Они сильнее всего притягивают твой взгляд, и тебе начинает казаться, что они — это и есть вся твоя жизнь. Но это не так.

Старик коснулся ладонью белой глины:
— Посмотри на эту стену. На нее падали тысячи разных теней: тени грозовых туч, ночных птиц, знойных дней и этого карагача. Но какие бы мрачные образы на ней ни отражались, сама стена всегда оставалась чистой, прочной и невредимой.
Тень не может испачкать глину или разрушить камень.

Так вот, Али... Ты — это стена. А твои страхи — лишь преходящие тени на тебе. Они не могут осквернить твою душу или сломать твою жизнь, как бы сильно они ни меняли свою форму.

Али долго и молча смотрел на белую глину. И чем дольше он всматривался в танец листьев, тем отчетливее чувствовал, как липкий узел в его груди начинает таять.

Дыхание впервые за долгие дни стало легким и свободным. Он наконец понял.

Юноша с благодарностью накрыл пиалу ладонью в знак того, что чая — и мудрости — ему уже достаточно.

— Спасибо, отец, — произнес Али, поднимаясь на ноги. — Да пребудет с тобой милость Всевышнего.

Уходя, он еще несколько раз оборачивался, чтобы увидеть стену целиком... потом весь белый дом... весь двор с забором и старым карагачем.

С каждым шагом они становились все меньше. И только когда они уменьшились до размера абрикосовой косточки, Али перестал оглядываться и уверенно зашагал вперёд.