Православное Слово 77

ПРАВОСЛАВНОЕ СЛОВО.

ПЕРИОДИЧЕСКОЕ ИЗДАНИЕ
БРАТСТВА ПРЕПОДОБНОГО ГЕРМАНА АЛЯСКИНСКОГО, ВЫХОДЯЩЕЕ РАЗ В ДВА МЕСЯЦА.

 

Учрежден по благословению приснопамятного Высокопреосвященнейшего Иоанна (Максимовича), архиепископа Западно-Американского и Сан-Францисского, Русской Православной Церкви Заграницей.
ПЛАТИНА, КАЛИФОРНИЯ 96076

[Русский текст Вячеслава Марченко.]

1977 г., т. 13, № 6 (77)
Ноябрь — декабрь.

ISSN 0030-5839

СОДЕРЖАНИЕ:
1. Жизнь графини Анны Алексеевны Орловой-Чесменской. Н. Елагин.
2. Душа после смерти. Современные «посмертные» опыты в свете православного учения о загробной жизни (гл. 3).
3. Православное почитание Божией Матери — архиепископ Иоанн (Максимович) (окончание).

ОБЛОЖКА: Графиня Анна Алексеевна Орлова-Чесменская (тайная монахиня Агния).

Статьи без подписи написаны отцами Братства преподобного Германа Аляскинского.

МИКРОФИЛЬМЫ всех предыдущих выпусков и отдельных статей можно приобрести в компании Микрофильмы университета Ксерокс по адресу: 300 Нортон Зееб Роуд, Энн-Арбор, Мэриленд, 48106.

Авторское право 1977 г. принадлежит Братству преподобного Германа Аляскинского. Издается раз в два месяца Братством преподобного Германа Аляскинского.

Оплата почтового отправления второго класса в Платине, Калифорния.

Годовая подписка — 7 долларов США, двухгодичная — 12 долларов США. трехгодичная — 16 долларов.

Издательский адрес: Бигам Гордж Роуд, Платина, Калифорния.

Все запросы следует направлять по адресу:
ПРАВОСЛАВНОЕ СЛОВО, ПЛАТИНА, КАЛИФОРНИЯ 96076, США.

 

1. ЖИЗНЬ
графини Анны Алексеевны Орловой-Чесменской,
В ТАЙНОМ ПОСТРИГЕ — МОНАХИНИ АГНИИ.

Н. ЕЛАГИН.;

___
1 Из книги автора «Жизнь графини Анны Алексеевны Орловой-Чесменской», С.-Петербург, 1853 г., с сокращениями, согласно тексту, напечатанному архимандритом Виталием Почаевским в его периодическом издании «Русский инок», Почаевская лавра, 1912 г., № 15 и 16. Материал об архимандрите Фотии добавлен из его «Автобиографии», печатавшейся выпусками в журнале «Русская старина» с марта 1894 г. и последующих номерах.

I.

«Как трудно имеющим богатство войти в Царствие Божие! … Человекам это невозможно, но не Богу, ибо всё возможно Богу» (Мк.10:23,27).


ГРАФИНЯ АННА АЛЕКСЕЕВНА ОРЛОВА была единственной дочерью знаменитого героя Чесменского сражения в Русско-Турецкой войне в 1770 году, графа Алексея Григорьевича Орлова, к фамилии которого Императрица Екатерина II добавила почетное прибавление «Чесменский». Она родилась 2 мая 1784 года и на первом году жизни лишилась матери: графиня Авдотья Николаевна умерла в Москве, в возрасте двадцати пяти лет во время родов; её новорожденный сын отошел ко Господу, не прожив и года.

По смерти супруги граф Алексей Григорьевич сосредоточил все внимание на воспитании дочери. В наставники к дочери он пригласил людей образованных, соединявших с просвещенным умом неиспорченность нравов и религиозность — этот краеугольный камень образования.


За участие в войне с Наполеоном в 1806 году ему был пожалован орден Святого Владимира. Впоследствии оканчивая свои дни подле дочери в Москве, в безмятежном покое, граф Алексей Григорьевич отошел ко Господу 24 Декабря 1808 года после короткой болезни на 72-ом году жизни.

Графиня Анна Алексеевна, не знавшая дотоле печали и горя, пораженная смертью родителя, лишилась чувств и оставалась четырнадцать часов без признаков жизни. Лишь только она надела черное платье, как в присутствии окружавших подошла к иконам и, пав на колени, рыдая, произнесла: «Господи! Ты взял мою мать, которой я не знала, теперь Тебе угодно взять моего отца, будь мне вместо матери и отца и руководствуй всеми поступками моей жизни». Молитва, вознесенная из глубины чистого сердца, с полною верою и надеждою на Бога, восприяла благословение Божие на всю последующую жизнь графини.

Молодая графиня нашла утешение в молитве и отправилась поклониться преподобным в Киево-Печерскую лавру и в Ростов. У могилы святителя Димитрия в Ростовском монастыре она повстречала старца, иеромонаха Амфилохия, известного своей благочестивой и подвижнической жизнью. Сей добродетельный старец своими мудрыми советами и наставлениями, несомненно, повлиял на графиню. Он беседовал с ней о смирении, милосердии, о суетности благ мира сего, молитве, о терпении и силе веры. Он говорил, а в глазах его обыкновенно стояли неподдельные слезы. Общаясь с ним, графиня все сильнее чувствовала охлаждение к мирскому пониманию счастья, суетность мирских развлечений и непрочность всего, что человек создает для себя в земной жизни.

Из кельи отца Амфилохия графиня вынесла твердое убеждение, что здешняя жизнь есть только приготовление к будущей, что блага жизни здешней должны быть для нас не иным чем, как средством к приобретению благ вечных, что ни богатство, ни знатность, ни блеск не могут дать истинного покоя духу человеческому, и только одна деятельная вера и любовь к Богу могут доставить мир душе здесь и жизнь блаженную в вечности. Полюбив ростовскую святую обитель, уважая душою отца Амфилохия, графиня до 1820 года, если не дальше, каждогодно на время Великого поста ездила в Ростов, там говела и проводила светлые дни праздника Пасхи.

Можем сказать утвердительно, что с минуты свидания графини с иеромонахом Амфилохием началась новая жизнь графини Анны Алексеевны, жизнь полная самоотвержения, благочестия и благотворительности, жизнь, о которой мы хотим рассказать как о примере назидательном, не для славы, в которой почившая не нуждается, а для общей пользы.

При жизни и по смерти благочестивого отца Амфилохия графиня Анна Алексеевна неуклонно шла по стезе, им указанной. Пребывать в молитве, заниматься Богомыслием, избегать мирских суетных наслаждений стало первою ее заботой и главнейшей потребностью. Наследовав огромное состояние, она положила для себя правилом употреблять богатство не для себя, а для Бога, и таким образом по слову Евангелия, желая богатеть в Бога, она для храмов Его, для обителей и ближних не жалела ничего, рассыпала благодеяния явно и сокровенно. Эти наружные жертвы и видимые подаяния соединяла с удивительным умением скрывать все, что делала доброго для своего спасения, не противореча духу времени и приличиям светского обращения в обществе.

Удалив от себя всякое самолюбие, забыв знатность происхождения, превосходство образования и воспитания, многочисленное знакомство с избраннейшими лицами в высшем обществе, пользуясь особенным благоволением Императорского Дома, графиня постоянно отличалась величайшим смирением. Величие и приятность во взорах, с выражением необыкновенной ласковости, простота в беседе, скромность в словах, христианская приветливость в обращении, внимание ко всему и каждому, без различия рода, звания и возраста, всегда и во всяком случае ясно выражали ее возвышенную душу. Никто никогда не видал ее в гневе или досаде. Самая скорбь о смерти родителя и чувство сиротства обратились мало-помалу в непрестанное стремление к Богу, исполненное возвышеннейшей надежды и любви.

Толпы бедных и нищих ежедневно окружали дом ее, и ни один не отходил без помощи и утешения. Графиня не хотела знать, кто и на что просит ее помощи; беспрестанно благотворила во имя Бога и славу Спасителя, ожидая от Него себе милости.

Все в жизни: и радостное, и горестное, приятное и печальное принимала она с одинаковою покорностью и преданностью Богу, Его святой воле, за все равно благодарила Бога, и во всем равно видела Его дивный Промысл. В отправлении житейских дел, в ежедневных трудах и подвигах благочестия была одинаково терпелива. К молитве была так усердна, что почти никогда не чувствовала усталости, хотя по целым часам оставалась коленопреклоненною пред святыми иконами.

II.

Приняв твердую решимость посвятить жизнь для Бога и ближних, графиня, зная как многотруден путь христианского совершенствования, желала по смерти иеромонаха Амфилохия найти другого руководителя, известного святостью жизни, к которому могла бы обращаться за советами в искушениях, от которого могла бы принимать наставления к жизни.

Такого руководителя указал ей Преосвященный Иннокентий, епископ Пензенский и Саратовский, известный благочестивою жизнью и христианским просвещением. Подвижническая жизнь Иннокентия и сила его проповеди сделали имя его известным на всем пространстве России и обращали особенное внимание графини Анны Алексеевны.

Осведомясь о приезде в Москву Преосвященного Иннокентия на пути в Пензу и его тяжелой болезни, графиня спешила принять от него благословение, посетила Архипастыря и упросила для удобнейшего излечения переехать в дом ее, предоставив его в полное распоряжение Преосвященного.

Затем, кроме того, неотступно просила Архипастыря указать ей наставника в духовной жизни. Епископ назвал иеромонаха Фотия из Петербурга, своего бывшего студента в Духовной академии, который ныне сам был законоучителем. Последовавшая вслед за тем христианская, замечательная кончина Преосвященного Иннокентия еще более утвердила слова его в сердце графини. Она решила непременно ввериться избранному им наставнику и не отступила от благого намерения.

III.

Это возрождение вечного «боговдохновенного» искушения в Церкви вкупе со смутным революционным духом, привнесенным с Запада, представляло собой опасность не только для хранения Истинного Христианства в России, но и для самого существования в целом порядка в Церкви и в государстве. Лишь очень немногие видели это в то время, и отцу Фотию было предназначено стать единственным ревнителем Православия от ложного мистицизма, до тех пор пока он не убедил самого Царя начать борьбу с этой серьезной опасностью.

Один пылкий православный христианин того времени, Александр П. Дубовицкий, заметил о Татариновой и ее ассамблеях: «Как легко, особенно в настоящее время, без глубоко укоренившегося смирения, без полного отречения от мирских страстей и без чистой бескорыстной любви быть обращенным в общество чародеев, прикрывающихся внешними признаками Истинного Христианства. Окунаясь в фальшивый мистицизм современности, будучи украшенным всеми «духовными дарами» — «пророчеством», «изгнанием бесов», сверхчеловеческими силами — человек может сильно запутаться в очень опасных сетях, даже будучи при этом уверенным в своей тесной близости ко Христу». Сие возрождение вечного «харизматического» искушения в Церкви вместе с туманным «революционным» духом, импортированным с Запада, представляло опасность не просто для сохранения Истинного Христианства в России, но для самого выживания всего порядка Церкви и государства. Очень немногие понимали это в то время, и отцу Фотию суждено было стать одиноким воином православия против ложного мистицизма, доколе он не убедил самого Царя восстать против него.

Графиня Анна Алексеевна нашла в отце Фотии не только духовного наставника, но и помощника в своей благотворительной деятельности. Одной из главных черт, которая привлекала ее к отцу Фотию, была как раз его борьба за Православие. Позднее она писала: «Он привлек мое внимание смелостью и бесстрашием, с которыми он, законоучитель из Кадетского корпуса, молодой монах начал обличать господствовавшие в то время заблуждения. Все были против него, начиная с высшего общества. Он этого не побоялся… Письма его напоминали мне послания апостолов. Узнав его лучше, я уверилась, что он абсолютно ничего не искал для себя лично». Поэтому графиня Анна Алексеевна совершенно сознательно стала главным помощником отца Фотия в борьбе за чистоту Православия, щедро снабжая его деньгами для этой цели, являя собой пример скромной, истинно христианской жизни как некий антипод «боговдохновенной» Татариновой и других «пророчиц».

Отъезд отца Иннокентия из Петербурга, для отвода глаз хиротонисанного в это время в сан епископа, фактически был ссылкой, вызванной тем, что он впал в немилость при Дворе Императора из-за своего сопротивления бывшим тогда в моде «мистическим» взглядам. Последовавшая вслед за этим смерть епископа Иннокентия, наступившая всего лишь через несколько месяцев после его приезда в епархию в Пензу, столько огорчила отца Фотия, что он испросил позволение уединиться на некоторое время в Коневскую обитель. В ней привлекало и услаждало его иноческое житие, устроенное по примеру святых Отцев и древних подвижников Церкви Христовой. В Коневской обители у всех общее одеяние, общая пища, служба, труд, монастырское достояние, отдохновение, словом — все общее. Строго соблюдался церковный типикон служб с пением древнего Знаменного распева; сами монахи были сдержанны и молчаливы. Жизнь монашеская представлялась здесь отцу Фотию во всей строгости, но и во всем величии, и в сердце его родилась мечта самому уединиться в таком монастыре или основать такой монастырь. Впоследствии, когда он стал настоятелем Юрьевского монастыря под Новгородом и восстановил эту древнюю обитель, возможно, главным украшением, которое он придал монастырю, стал тот самый древний монашеский строй, который он видел на Коневце.

В 1821 году отец Фотий был утвержден настоятелем Деревяницкого монастыря в Новгороде, который он в короткий срок при поддержке графини Анны Алексеевны полностью восстановил из состояния нищеты и крайнего разрушения. На следующий год он был переведен в другой новгородский монастырь, Сковородский, который он также вывел из подобного положения. В конце того же 1822 года он вновь был переведен, чтобы стать на этот раз архимандритом Юрьева (Свято-Георгиевского) монастыря в Новгороде, знаменитой и древней обители (основанной в XI веке), которая в тот момент находилась в состоянии крайнего упадка. Здесь ему было суждено остаться до конца своих дней, полностью возродив монастырь как внешне, так и изнутри.

Сердце же его стремилось к уединенной жизни древних Отцов. Даже посреди величия отреставрированного монастыря, которое его окружало, он вел жизнь отшельника, год от года становясь все строже к себе и суровее. Когда наступал Великий пост, он совершенно закрывал уста. Пост его был крайне суров. В продолжение последних лет он не знал иной пищи, кроме просфоры и иногда самой простой жидкой кашицы; не употреблял другого питья, кроме воды. Он первым входил в храм и выходил последним; он сам следил за лампадами, неустанно горевшими пред чтимыми иконами Спасителя и Пресвятой Богородицы. Он устроил для себя крохотную потаенную молитвенную келью в монастыре, туда удалялся каждую полночь и каждый день в третьем, шестом и девятом часу вечера, чтобы плакать и молиться; здесь душа его возвышалась до Небес и воспламенялась желанием жить только для Неба и Вечности.

И все же его позиция, равно как и обстоятельства времени, вынуждали его также принимать активное участие в общественных делах. С особым рвением христианина он проповедовал каждый воскресный и праздничный день. Слова его лились из сердца, они были живыми и действенными. Кроме всего, он непрерывно боролся с псевдоправославными идеями, и его в связи с этим несколько раз вызывали в Петербург.

Западнические историки неизменно изображают отца Фотия в карикатурном виде, как неудержимого «фанатика», связанного с «темными силами» реакции в России. Однако его собственная автобиография, написанная по просьбе графини Анны Алексеевны, показывает, что он был не только искренним и ревностным защитником Православия, но также и человеком, достаточно хорошо знакомым с «мистической» литературой своего времени, и он точно определял и разоблачал ее главные идеи. В ранние годы, будучи студентом и молодым учителем в Петербурге, он обращался к подобной литературе осторожно, его влекла в первую очередь природная любознательность, желание понять, что же это такое каждый читает и что вызывает столь сильное волнение. Он начал с «Пути ко Христу» Якоба Бёме (о котором сначала даже не знал: может, это какой-нибудь «святой Иаков» Православной Церкви, а возможно и неправославный писатель), затем комментарии к Апокалипсису Жан-Стеллинга. Позднее он прочел много подобных книг и собрал большую коллекцию цитат из них, снабдив комментариями об их неправославных и антихристианских идеях; эту коллекцию он передал Государю Александру I. Отмечая (как он сам писал), что «враги готовились внедрить некий новый вид библейской религии», отец Фотий публично подверг критике не только масонские ложи и прочие тайные общества, но даже поддерживавшееся государством Библейское общество, целью которого было не просто издание Священного Писания в России, но также и распространение некоего интерсектантского «христианства» вместо Православия. Он открыто провозгласил, что «масонская религия от антихриста, а все ее учения и писания суть диавольские».

Общественная активность естественно привлекала внимание Царя Александра Павловича, который в последние годы правления отстранялся от «либерализма» своей юности, и он просил личной встречи. Архимандрит Фотий записал подробности двух долгих бесед с Царем, отметив многочисленные документы и обращения, которые ему отправил. Не может быть ни малейшего сомнения в том, что влияние отца Фотия на Царя было огромным и поистине действенным. Во время первой беседы он предостерег Государя в отношении тайных обществ, подрывавших основы Церкви и государства. Архимандрит Фотий призывал его быть защитником Православия и умолял запретить тайные общества. Спустя несколько недель после первой их беседы последовал Указ Государя Александра Павловича, останавливающий существование всех масонских лож и подобных им обществ. После второй беседы Царь, по совету отца Фотия, предпринял дальнейшие шаги, чтобы запретить антиправославные книги и выслать их авторов. Он внял призыву отца Фотия: «Господь низверг Наполеона зримого, да низвергнет он чрез Вас и Наполеона незримого!»

Сам же Государь Александр I был слишком сильно связан ошибками своей молодости, чтобы следовать новой политике «реакции» до конца. В течении многих лет он по-настоящему хотел сложить с себя бремя правления, и есть множество косвенных доказательств, подтверждающих широко распространенное в России убеждение, что он инсценировал свою собственную «смерть» в далеком южно-русском городе и последние 39 лет своей жизни прожил отшельником под именем Феодора Кузьмича. Новая консервативная политика, которую в течение следующих тридцати лет проводил Государь Николай Павлович, брат и преемник Государя Александра Павловича, видимо, отсрочила революцию в России по меньшей мере лет на пятьдесят и уберегла Русскую Православную Церковь от экуменического «христианства». Учитывая все это, не стоит удивляться сохранившемуся в записях утверждению Федора Кузьмича, что архимандрит Фотий был спасителем России. Несомненно, ни один человек в России не сделал больше, чем отец Фотий с его осознанным стремлением повергнуть вспять либеральное направление первой половины Царствования Александра I.

После «смерти» Государя Александра I в 1825 году архимандрит Фотий редко покидал Юрьев монастырь, занявшись восстановлением того, продолжая свою строгую аскетическую жизнь и будучи каждому отцом, благодетелем и защитником во времена невзгод. Сохранились записи о целом ряде случаев, когда проявлялась его благодатная прозорливость, и он был известен отчасти как юродивый Христа ради из-за своего временами непредсказуемого поведения. Постоянным его желанием в последние дни было: «Да будет спасена вся земля, я хочу, чтобы все спаслись». Умер он 26 февраля 1838 года, похоронило его  новгородское духовенство, в соответствии с уставом, в белых облачениях, под громкое рыдание его паствы.

IV.

Оставя родную Москву и переселившись в Петербург, графиня искала случая сблизиться с иеромонахом Фотием, но он долго чуждался ее, как бы опасаясь влияния ее знатности и богатства на свое убожество. Не прежде как через два года достигла графиня желанной цели быть его духовной дочерью (в 1822 году). Знаем из оставшихся после нее бумаг, что она избрала своим духовным руководителем отца Фотия и по совету митрополита Серафима, к которому часто обращалась за наставлениями по смерти Преосвященного Иннокентия и который первым из епископов поддержал отца Фотия в его борьбе за Православие. Графиня поселилась возле Юрьевской обители, возложив на себя обет послушания и строжайшие лишения. Не было дня, в который бы она не посетила храма Божия; не было случая, который бы она пропустила сделать ему приношение.

Во всех душевных свойствах и во всех внешних действиях она являла образ сокровенной в Боге жизни, благочестивой и подвижнической, достойной подражания, полной деятельной любви к ближним и благотворения.

Перенося место своего жительства как можно ближе к Юрьеву монастырю, она искала местного пособия в деле благочестия; надеялась под надзором отца духовного вернее исполнить христианские подвиги добра и молитвы, в некотором удалении от света.

Переселившись в мызу возле Юрьевского монастыря, графиня вела жизнь еще строже прежнего и почти совершенно посвятила себя трудам благочестия, предалась воздержанию, посту, молитве, милостыне. Она посвятила Богу свое богатство и свою душу и тело; видимо и постепенно наконец сделалась тем, чем показала ее блаженная христианская кончина.

Более двадцати пяти лет почти, постоянно живя возле Юрьевской обители, она, особенно в последние годы, ежедневно слушала всенощную службу и раннюю обедню в нижней церкви Похвалы Богородицы, с литией каждый день и с панихидой по субботам, кроме праздников по ее родителям и (после 1833 года) по усопшем архимандрите Фотии. Она считала его также своим отцом, потому что он воспитал в ней жизнь духовную.

Во время Святой Четыредесятницы графиня приезжала к общей Божественной службе в церковь Всемилостивого Спаса. В Великий пост проводила большую часть дня в церкви, а по ночам предавалась уединенной домашней молитве. В это время воздержание в пище графини усиливалось до постничества древних отшельников: в первую неделю поста до субботы она не вкушала ничего, кроме просфоры и теплоты в храме в среду и в пятницу за преждеосвященной обедней, а в Страстную неделю принимала пищу только в Великий четверток. Приобщалась Святых Таин каждую субботу и воскресенье; вставала в эти дни в два часа по полуночи, и первая являлась к заутрени в три часа. День, в который сподоблялась приобщиться Святых Таин, графиня всегда называла днем блаженства и душевного торжества: она жаждала только «манны Небесной», источника вечной жизни, для которой бросила богатство, наслаждения света, почести и все земные удобства. Даже в те дни, когда Церковь не предписывает поста и разрешает на вкушение пищи более питательной, графиня не позволяла себе пользоваться предлагаемою свободою, не вкушала мяса, не употребляла и пищи молочной, а рыбную принимала только тогда, когда разрешается церковным уставом.

Отказавшись от удовольствий мирской жизни, графиня Анна Алексеевна не прекратила всех отношений к обществу и несла все обязанности, наложенные на нее высоким ее званием. С семи лет она была фрейлиной Императрицы и отличалась особой преданностью Царской Семье. В 1826 году сопровождала Императрицу Александру Феодоровну на Коронацию Николая I в Москву и оставалась с ней во все время праздничных торжеств. В 1828 году она сопровождала Императрицу в поездке в Одессу и Киев, а позднее отправилась с ней в Варшаву и Берлин. Находясь в Петербурге и Москве, жила она в соответствии с требованиями, возложенными на нее социальным положением. Охотно принимала в своем доме гостей, но сама не любила наносить визиты. В обществе во время беседы ни словом, ни поведением не давала ни малейшего намека на подвижническую жизнь, которую вела тихо ради Господа и спасения своей души. Кто видел ее лишь в гостиных, тот даже не подозревал, что большую часть своего времени она проводила в молитве и в трудах благочестия.

Во всякое свободное время она читала псалмы Давидовы; первый, третий, шестой и девятый часы, акафист Спасителю и Божией Матери, великомученице Варваре и другим святым, канон Ангелу Хранителю. Каждую полночь вставала и двенадцать раз повторяла молитву: «Богородице Дево, радуйся». Чтобы не пропустить желанной минуты, графиня никогда не спала до наступления этого часа на обыкновенной своей кровати, впрочем самой простой и незавидной, а на особенном диване в молитвенной своей комнате, прямо против иконы Казанской Божией Матери и прочих святых икон, и уже после совершения полунощной молитвы отходила в опочивальню. Так проводила жизнь дочь знаменитого Чесменского героя.

Во время Божественной службы в нижней церкви Похвалы Божией Матери в Юрьевом монастыре графиня становилась всегда перед образом Божией Матери Неопалимой Купины, любила перед Нею преклоняться и лобызать пречистые Ее стопы. По окончании службы церковной прикладывалась обыкновенно ко всем святым иконам.

Графиня усердно посещала и другие святые места, Божии храмы, монастыри и лавры. В Киевской лавре незадолго до своей кончины была два раза, и жила там долгое время, питая к ней особенное благоговение как к древнейшей Русской святыне и колыбели Святой Православной Веры в отечестве.

Во время своих паломничеств в Киевскую лавру графиня Анна Алексеевна особое усердие выказывала, посещая подвизавшихся неподалеку подвижников, а именно старцев Парфения и Феофила. Житие последнего содержит описание ряда неизданных встреч сего прозорливца, юродивого Христа ради с графиней, которая относилась к нему с глубочайшим уважением и которую вовсе не отталкивало его «безумие».

Но даже такую известную благотворительницу и глубоко верующую женщину, графиню Анну Алексеевну Орлову-Чесменскую, Блаженный не всегда принимал благосклонно. Однажды графиня пришла к отцу Феофилу по совету митрополита Филарета (Киевского) и попросила его благословения на начало какого-то важного дела. Но Старец не ответил ей ни слова, но лишь собрал в углу комнаты груду мелкого мусора и высыпал в подол ее платья. Орлова была настолько благочестива и так глубоко почитала блаженного Старца, что смиренно вернулась домой с этой грязью, всю дорогу размышляя о смысле сотворенного Старцем. Без сомнения, «мелкий сор» намекает на низкие сплетни и злословие, которые постоянно распускали об этой праведной женщине. Старец так указал ей на многое в жизни.

«В другой раз она явилась к нему в канун празднования Успения. Старец в этот день по обычаю наводил порядок в своей келье, и потому графиня застала его за мытьем горшков и мисок. Увидев ее, Блаженный заметно обрадовался: “Ах! Девица, она пришла, девица! Как раз вовремя, как раз кстати… Пожалуйста, милая моя, спустись к Днепру и вымой там для меня несколько маленьких горшков…” И он вручил ей самую грязную посуду. Анна Алексеевна лишь улыбнулась и без тени протеста отправилась на Днепр, где, без малейшего колебания, принялась усердно чистить загрязненные от долгого употребления горшки своими собственными руками, украшенными драгоценными перстнями. Прислуга ее стояла на почтительном расстоянии и сдерживала изумление, видя графиню занятой столь грязной и комичной для нее работой».

В другой раз «графиня совершала паломничество в Киев и по окончании службы пришла к старцу Феофилу на исповедь. Не нашла его в келье, но заметив его на монастырском дворе, отправилась следом. Угадав ее намерение, Блаженный захотел испытать ее смирение и, словно бы не замечая графини, быстро направился в лес. Орлова, не желая терять из виду Старца, который редко появлялся на людях, следовала за ним по пятам… Старец ускорил шаг, и Орлова тоже… Делая резкие повороты, то двигаясь в сторону — так, что графиня Орлова иногда упускала его из поля зрения, затем вновь обнаруживала Старца в отдалении — блаженный Феофил совершал свой путь в Новоспасский сад и, войдя в калитку, тотчас исчез из виду. Взволнованная графиня, потеряв его след, остановилась в нерешительности, но на ее счастье у садовой калитки сидел послушник Н. Она подошла к нему и спросила: “Скажи мне, пожалуйста, не проходил ли здесь отец Феофил?” “Да, он только что вошел в сад”, — ответил послушник Н., почтительно кланяясь, и открыл калитку для графини. — “Пожалуйста…” Вне себя от радости, Орлова вынула из сумочки пригоршню золотых монет и с благодарностью подала их Н. Оказалось, как раз этих денег послушнику не хватало, чтобы откупиться от воинской повинности и остаться в монастыре. Встреча его с графиней была устроена прозорливостью блаженного Феофила». (Из книги Владимира Зносско: «Схимонах Феофил». Киев. Лавра. 1905 г.).

Что же касается отца Парфения, который впоследствии постриг ее, то сохранилось воспоминание о происшествии, напоминающем случай с блаженной Меланией, описанный в «Лавсаике» (часть 10), когда она принесла ящичек с тремястами литр серебра блаженному Памво. Видя, что он ее за это не почтил, она сказала ему, что принесла триста литр серебра. Но он ответил лишь: «Дочь моя! Кому ты принесла это, тому не нужно сказывать, сколько тут весу…» Подобно этому, об отце Парфении читаем: Отказавшись от всего земного, он считал греховными мирские блага. Приносимые ему вещи он, как правило, связывал в узел и выносил на дорогу. Однажды графиня Анна Алексеевна Орлова, стоя перед ним на коленях, спросила: «Батюшка, чем я могу Вас утешить? Я не пожалела миллионов». Он ответил: «Какое же это утешение? Что пользы мне от этого навоза?» («Вера и жизнь». Свято-Ильинское Издательство, № 11. Форествилль, Калифорния, стр. 9).

С людьми благочестивыми и наученными опытом любила она беседовать о подвигах святых угодников Божиих, о местах их подвижничества, о Святом граде Иерусалиме и Горе Афонской. Она всегда желала быть в Иерусалиме, поклониться Святому Гробу. С душевным умилением беседовала о местах, освященных стопами Пречистой Девы Богородицы, и о распространении Христианской веры.

Набожность графини служила источником чистой, полной любви к ближнему. Пламенная любовь к Богу, она во всех ближних видела Христову братию и не жалела для них ничего. Истинно благочестивая в душе графиня Анна не льстилась при этом ни людскими похвалами, ни мирскою суетною славою. Жертвовала Богу и ближним по непреоборимому влечению души, потому что чувствовала в этом необходимую потребность; жертвовала и явно, и тайно, как представлялся случай, с постоянством поистине удивительным. Лучшие свидетели этой истины не только Юрьевский монастырь, из развалин его воздвигнутый, благоукрашенный, обогащенный, но и все наши лавры, все монастыри Русские и монастыри Святой Афонской Горы, кафедральные соборы, множество других церквей, все Попечительства о бедных духовного звания, одаренные то вкладами, то украшениями и улучшениями. Все эти наружные жертвы, все эти видимые подаяния во славу Бога, на украшение обителей и храмов и на пользу бедных и неимущих соединялись с особенным внутренним смирением и с удивительною ко всем приветливостью. Одинаково принимала она богатых и бедных, самых знатных людей и самых незначительных в обществе, и те, и другие равно пользовались ее радушным приемом, если не находила их слишком чуждыми себе по духу. Графиня никогда не увлекалась гневом или досадою. Удивительная способность владеть собою развилась в ней с самых молодых лет и с летами все более и более утверждалась, особенно в Юрьевском уединении, где не встречалась с тем, что могло бы возмущать и волновать ее душу.

Когда обстоятельства вызывали строгость и взыскательность, она предпочитала христианское терпение и снисхождение к слабостям ближнего. Обязанности своего звания исполняла всегда с точностью. Она была терпелива во всех действиях, христианские подвиги совершала без тщеславия и не было границ ее милосердию. Требуя от управляющего каждодневно отчет в расходах, делала это для того, чтобы видеть меру, в какой могла на другой день творить благодеяния во славу Божию. Нищие и бедные со всех сторон текли к графине. Они являлись повседневно и утром, и вечером, и были радушно всеми довольствованы и отпускались с милостынею.

Но главнейшие ее приношения были жертвами на пользу монастырей, которые считала графиня священным хранилищем церковных уставов и благочестия. В них окончили земную жизнь большая часть святых угодников, прославленных чудесами. Особенное внимание обращала она на монастырь Юрьевский в Новгороде, и причина была на то особенная: по кончине ее родителей, она наложила на себя обет пред Господом Богом сделать в память и во спасение душ представившихся родителей своих и рода своего значительное какое-либо Богоугодное заведение. Исполнить это намерение она могла, восстановив древний Юрьев монастырь, находившийся в состоянии крайнего упадка. Графиня действовала по благословению митрополита Серафима Петербургского и при содействии духовного своего отца архимандрита Фотия, назначенного настоятелем обители в 1822 году. На ее пожертвования были построены три церкви и отреставрирован весь монастырь, а стараниями архимандрита Фотия монастырские правила и церковные службы были приведены в образцовый порядок в соответствии с типиконом.

Если кто поедет за пределы нашего отечества, то и там встретится с сею щедрою раздательницею милостыни. Церковь патриаршая Живоначального источника в Царьграде, при немалых ее пособиях, была восстановлена в благолепии. В Александрии и Дамаске обе патриаршие церкви были украшены драгоценными иконостасами, от нее присланными. И Святому Граду, и Святой Горе известна благотворительница, которая осыпала Восток нескудною милостынею. Везде известно было имя графини Анны, как бы древней Мелании. Она сокрушалась только о такой известности и почти огорчалась, получая благодарственные послания патриархов: столь велико было ее смирение. Но сколько тут славы, не только для нее, но и вообще для России!

Известно, что за свою жизнь графиня Орлова пожертвовала монастырям и церквам по меньшей мере около 25 миллионов рублей (а это во много раз больше, чем соответствующая сумма сегодня), и не учтено, сколько еще миллионов было ею роздано бедным и потрачено на иные благотворительные цели. По смерти своей она оставила по 5000 рублей каждому из 340 монастырей, а некоторым монастырям намного большие суммы; по 3000 рублей было направлено в 48 кафедральных соборов и по 6000 рублей в каждую епархию в России для вдов и сирот духовных лиц. Едва ли когда-нибудь частный человек принес такую жертву Богу! Перебирая в памяти летописи благотворительности и пожертвований людей самых богатых и самых щедрых, нигде не видим такой значительной суммы, которая показалась бы баснословною, если бы не были еще живы и целы памятники пожертвований и даров графини Анны Алексеевны.

V.

Прожив около 64-х лет почти безболезненно, графиня Анна Алексеевна скончалась во вторник 5 октября 1848 года, в самой Юрьевской обители, которую всегда украшала и любила, и в которой сама еще за несколько лет до своей кончины приказала приготовить себе место для вечного покоя.

Обстоятельства, сопровождавшие ее христианскую и поистине назидательную кончину, сколько неожиданны и поразительны, столько же многозначительны и утешительны. Ангел смерти не возвестил ей о внезапном своем появлении тяжким долговременным и обычным при расставании души и тела недугом, наоборот, он тихо и вдруг предстал пред нею в то самое время, когда все было уже приготовлено ею к исходу из жизни, и в том самом месте, где всего безопаснее и отраднее вверяться невидимому руководителю в мир дальний и безвозвратный.

5-го октября был день тезоименитства покойного графа Алексея Григорьевича, почивающего в Юрьевской обители, в паперти главного Георгиевского холодного собора. Преданная полною любовью к памяти родителя, графиня Анна Алексеевна приготовилась в этот день к приобщению Святых Таин, не зная, по истинному своему благочестию и по истинной любви к Богу, иной лучшей дани любви родительской, кроме чистоты душевной, и иной более спасительной жертвы, кроме усердной о спасении души его молитвы.

С этой целью она, накануне с вечера помолясь на всенощной со всеми церковными правилами к принятию таинства Евхаристии и после всенощной исповедавшись в келье духовника своего, бывшего в то время больным, приготовилась таким образом встретить этот для нее духовно-торжественный день. В то же время, пятого октября, она предполагала отправиться в Петербург, ни мало не чувствуя и даже не подозревая, что день этот будет последним для нее здесь, на земле, и что путь этот вел ее далеко, в мир неведомый, к престолу вечно Царствующего. Наступившее утро равным образом никакою предварительною болезнью не возвестило приближения смерти.

Графиня встала ото сна в обыкновенное время бодрою и здоровою. В восемь часов утра приехала в Юрьевскую обитель в церковь Всех Святых к ранней литургии. Лицо графини показывало, что она по-прежнему весела и спокойна; впрочем веселость с невыразимою ласкою во взоре всегда была отличительным ее признаком.

Настоятель Юрьевского монастыря архимандрит Мануил совершал в тот день литургию, желая приобщить графиню как великую благотворительницу вверенного ему монастыря. В храме, бывшем некогда уединенною кельею священно-архимандрита Фотия, последний раз услаждалась Божественною пищею христианская душа графини в залог вечной жизни и напутствия в Горний мир. После приобщения Святых Таин и по окончании литургии графиня ходила поклониться праху своего родителя из церкви Всех Святых на паперть холодного Георгиевского собора. Там, по желанию ее, Настоятель служил панихиду по усопшем. Исполнив таким образом долг благочестия и дочерней привязанности, графиня после панихиды из собора возвратилась домой на мызу свою, что подле Юрьевского монастыря.

В церкви Всех Святых во время литургии находилось несколько лиц, духовных и светских, желавших проститься с нею по случаю отъезда ее в Петербург.

В пятом часу пополудни, за несколько часов до назначенного отъезда, графиня вторично приехала в Юрьевскую обитель и пошла прямо в нижнюю церковь Похвалы Пресвятыя Богородицы для слушания панихиды по архимандрите Фотии, которую совершал также Настоятель со старшею братиею. Во время панихиды в церкви собрались все Юрьевские иноки по особенному уважению к графине как благотворительнице монастыря. Когда кончилась панихида, графиня Анна Алексеевна с обыкновенною своею обходительностью простилась со всеми ее окружавшими, приняла от иеромонахов благословение в путь. Потом, приложившись к иконам в храме, она удалилась в пещеру, где стоял гроб архимандрита Фотия и мраморный склеп для собственного ее гроба, заранее ею самой устроенный, и оставалась там долее обыкновенного в усердной молитве. Потом снова прикладывалась к святым иконам в храме и вторично входила в погребальную пещеру (чего два раза сряду никогда не делывала прежде), как бы не желая разстаться с этим драгоценным местом безмятежного покоя. По выходе из пещеры и церкви графиня в сопровождении слуги своего пешком опять отправилась к праху родителя и снова перед гробом его с особенным усердием молилась. Из паперти Георгиевского собора пошла в келью больного своего духовника, чтобы принять от него благословение в путь. В то время у больного инока сидел известный врач; графиня приняла от него несколько врачебных советов по случаю свирепствовавшей тогда эпидемии, потом от духовника приняла благословение в путь вместе с духовным наставлением и, слушая молитву в путь шествующим, казалась здоровою и веселою.

Оттуда графиня пошла в покои Настоятеля архимандрита Мануила. При входе на крыльцо почувствовала стеснение в груди и сильно закашлялась; впрочем, без посторонней помощи дошла до гостиной и села на диван. Но тотчас же встала и поспешила приложиться к Иверской иконе Божией Матери, особенно ею чтимой. Икона эта находилась в последней из настоятельских комнат, непосредственно прилегающей к теплой церкви во имя Всемилостивого Спаса. Приложившись к иконе, графиня опустилась на стул, потом вскоре пересела на диван против образа Божией Матери и уже беспрестанно начала жаловаться на большее и большее стеснение в груди и на усиливающийся кашель. Заметив необычайную перемену в лице ее, бывший тут ризничий иеромонах Владимир поспешил позвать доктора.

Не прошло и десяти минут, как графини не стало в живых. Сидя на диване прямо против образа Божией Матери, с верою и любовью взирая на милосердную Небесную Царицу, она испустила последнее дыхание, скончалась тихо и безболезненно, как бы уснула сладким сном после великого подвига и трудов. Смерть ее поразила всех окружавших не столько страхом, какой обыкновенно испытывают люди при внезапно умирающих, сколько невыразимым каким-то умилением.

Исполняя желание графини, архимандрит Мануил за несколько минут до ее кончины прочитал над главою молитву: «Богородице Дево, радуйся!», благословляя умирающую, и эта молитва была последнею здесь, на земле для блаженного ее слуха. Эту самую молитву, как мы знаем уже, графиня повторяла по нескольку раз в день; для нее ночью покидала покой и часто вставала от сна.

Иеромонах Владимир прочитал над графинею молитву отходную. Сама она в борении последнем только успела вознести несколько самых умилительных взглядов на образ Пречистой Божией Матери Иверской, когда закрылись глаза и уста ее, когда опустились руки на колени. Находившийся при ней слуга в изумлении упал на колени перед своею госпожой и горькими, непритворными слезами омочил ее ноги. Таким образом, в три четверти шестого часа уже не было в живых графини Анны Алексеевны. Нельзя изобразить всей глубины скорби и горести иноков Юрьева монастыря, привыкших видеть графиню постоянно в своем храме. Скоро во всей обширной России разнеслась печальная весть о ее смерти. Великое и непритворное стенание о ней объяло всех, кто только знал усопшую. Со времени кончины графини, в продолжении пяти дней, почти беспрестанно служили панихиды по усопшей епископ Леонид, викарий Новгородский и Настоятель Юрьевской обители архимандрит Мануил с братией и другие настоятели из всех новгородских монастырей.

В воскресенье, 10 октября, происходило отпевание тела графини Анны Алексеевны. Из Георгиевского собора, в котором совершалась литургия, останки благочестивой графини при полном многочисленном соборе новгородского духовенства, в предшествии Епископа, с пениями духовными перенесены были в нижнюю церковь Похвалы Пресвятой Богородицы, где так любила молиться покойная. Здесь они были вложены в мраморный склеп в особенной пещере, рядом с гробом архимандрита Фотия. При перенесении гроба рыдания и стоны раздавались по всей церкви и сопровождали усопшую до могилы. «Прости», — раздавалось со всех сторон, — «прости, мать наша и благодетельница!»

VI.

Широко распространен слух о том, что графиня Анна была тайной монахиней. Теперь это трудно долее держать в секрете, да и не имеет смысла.

После смерти графини в ее молельной комнате было обнаружено большое Евангелие. Оно было необходимо ей для постоянного чтения, а по отшествии владелицы в мир иной с прочими вещами перешло в собственность Юрьева монастыря. В этом Святом Евангелии, покрытом серебряными с позолотой украшениями по красному бархату, на последней странице была обнаружена любопытная дарственная надпись; из нее становится ясно, что графиня на самом деле была монахиней. Надпись гласила:

«Да благословит Господь душу твою, сестра во Христе ЕИНГА: читай эту книгу и да поможет она понять, в чем состоит воля Божия и постичь сердцем непреходящие тайны Его. Молись также и обо мне и прими сей священный подарок от руки Матери Божией, от Госпожи нашей, настоятельницы пещер Киевских, от Госпожи твоей и моей. Схимонах Парфений. 1845, августа 22-го. Аллилуйя».

Ясно, что имя Еинги здесь — это монашеское имя графини — Агния; оно написано наоборот (в звательном падеже — Агние), чтобы сохранить тайну. Это же имя написано открыто в том самом Евангелии, в конце, после двенадцатой строки евангельской. Очевидно, надпись сделана рукой отца Парфения, старца Киево-Печерского, возможно, как раз он и постриг графиню. Здесь сначала написано чернилами слово «конецъ», затем нарисован будто бы цветок, а под ним, друг напротив друга, являются имена: Парфений и Агния.

Этот факт вместе со многими другими свидетельствами и весь образ жизни графини в целом не оставляет места сомнениям: она (возможно, в 1845 году) стала монахиней Агнией, и в этом священном призвании черпала силы для своей дивной, добродетельной и подвижнической жизни.

Услышав о ее смерти, бывший министр Народного просвещения князь Платон А. Ширинский-Шихматов, написал архимандриту Мануилу следующее о графине и ее значительности:

«Мы утратили живой, поучительный пример древняго христианскаго благочестия, столь редкого в наши дни, но мы обрели крепкого заступника пред Престолом Божиим. Она не забудет нас в Горней обители, как и здесь внизу, она не забывала последнего из братиев во Христе, просившего о помощи. Здесь, в лучине жизни, волнуемой штормами опасностей, священная память о ней долго будет путеводной звездой, ведущей в мирную гавань спасения. Добродетели графини, которые можно теперь открыть от завесы скромности, не боясь причинить ей вреда, долго будут служить нам уроком благочестия, тем более действенным, что он разрешает самую, пожалуй, трудную задачу: соединение строгой христианской жизни и внутренних усилий пред обязанностями, налагаемыми высоким положением в обществе и правилами приличия суетного света».

Анонимный автор первых «Воспоминаний» о графине, написанных вскоре после ее смерти, отмечает: «Не утешительно ли видеть в нашем веке, в современных нам лицах, повторение того, чем отличались первые века Христианства? Такова пред нами графиня Анна, самым именем своим выражавшая благодать, ея предизбравшую ко благу Церкви! В ее лице как бы опять ожила для нас одна из двух Меланий Римских. И та, и другая единокровные, обремененные и славою, и богатством своих предков, тяготятся житейскою славою; вняв проповеди Блаженнаго Иеронима и других благочестивых мужей, они обращают свои палаты в молитвенные кельи, заключаясь от взоров докучливаго мира в тайную клеть своего дома и сердца, потом странствуют по святым местам, питают там отшельников и исповедников имени Христова, потом, по мере умножения духовнаго богатства в душах их возвышения в подвигах, хотят совершенно развязаться со своими несметными богатствами, чтобы все раздать Церкви и нищим, и едва достигнув этой высокой нищеты, обе кончают молитвенно дни свои под сению Вифлеемскаго вертепа. Не встречаем ли мы некоторые черты из замечательной жизни обеих Меланий Римских в нашей Русской Мелании?»

Отличительная черта характера графини, сия пламенная вера, смирение, благочестие и неистощимая благотворительность не могут остаться бесплодными примерами для христианина, познавшаго суетность мирских развлечений и неизменность вечнаго воздаяния.

Да упокоит Господь душу графини Анны, тайной монахини Агнии, и да причтет ее к избранным Своим.

Иеромонах Серафим (Роуз).
Октябрь 1977 г.

 
Графиня Анна Алексеевна Орлова-Чесменская.

 
Архимандрит Фотий.

 
Юрьев монастырь.

 
Общий вид Юрьева монастыря.

 
Граф Алексей Григорьевич Орлов.

 
Царь Александр I.

 
Государь Александр I у Петергофского дворца.

 
Старец Амфилохий Ростовский.

 
Епископ Пензенский Иннокентий.

 
Михайловский дворец в Петербурге.

 
Киево-Печерская лавра.

 
Старец Парфений Киево-Печерский.

 
Блаженный Феофил Киево-Печерский.


2. ДУША ПОСЛЕ СМЕРТИ.

Современные «посмертные» опыты в свете православного учения о загробной жизни.

3. «СВЕТЯЩЕЕСЯ СУЩЕСТВО».

Эту встречу д-р Моуди описывает как “возможно самый невероятный из всех элементов в изученных сообщениях, который оказывает самое глубокое воздействие на личность” (“Жизнь после жизни,” стр. 45.). Большинство людей описывает это переживание как появление света, который быстро увеличивается в яркости; и все опознают его как некую личность, наполненную теплотой и любовью, к которой умерший влечется чем-то вроде магнитного притяжения. Отождествление этого существа, по-видимому, зависит от религиозных воззрений личности, само оно не имеет узнаваемой формы. Некоторые называют его “Христом”, другие “Ангелом”; все, по-видимому, понимают, что это существо, посланное откуда-то, чтобы сопутствовать им. Вот некоторые из рассказов об этом опыте:

“Я услышал, что врачи сказали, что я мертв, и тут-то я почувствовал, что как бы провалился, даже как бы плыву... Все было черно, за исключением того, что вдали я мог видеть этот свет. Это был очень, очень яркий свет, но поначалу не слишком большой. По мере того, как я приближался к нему, он становился все больше” (там же, стр. 48.).

Другой человек после смерти почувствовал, что он “вплывает в этот чистый, кристально ясный свет... На земле нет такого света. Я на самом деле никого не видел в этом свете, но все же он имеет особую тождественность, определенно имеет. Это свет совершенного понимания и совершенной любви” (стр. 48).

“Я был вне тела, это несомненно, потому что я мог видеть свое собственное тело там, на операционном столе. Моя душа вышла! Сначала я почувствовал себя из-за этого очень плохо, но затем появился этот поистине яркий свет. Сперва казалось, что он несколько тускловатый, но затем он превратился в огромный луг... Сначала, когда свет появился, я не был уверен, что же происходит, но затем он спросил, вроде как бы спросил: готов ли я умереть?” (стр. 48)

Почти всегда это существо начинает общаться с только что умершим (больше посредством передачи мыслей, чем словами). Оно всегда “говорит” ему одно и то же, что понимается теми, кто это пережил, как: “Готов ли ты умереть?” или: “Что ты сделал в своей жизни такого, что мог бы показать мне?” (стр. 47) Иногда, в связи с этим существом, умирающий видит что-то вроде “обратного кадра” о событиях своей жизни. Однако все подчеркивают, что это существо ни в коем случае не произносит какого-либо суда об их прошедшей жизни или поступках; оно просто побуждает их подумать над своей жизнью.

Д-ра Осис и Харалдсон также отмечают в своих исследованиях некоторые встречи с таким существом, замечая, что видение света является “типичным качеством потусторонних посетителей” (стр. 38) и предпочитая вслед за д-ром Моуди называть существа, видимые или ощущаемые в этом свете, просто “светлыми фигурами, а не духовными существами или божествами, как часто их воспринимают умирающие. Кто или что эти светящиеся существа? Многие называют эти существа Ангелами и указывают на их положительные качества: они – светлые, полны любви и понимания и внушают мысль об ответственности за свою жизнь. Но Ангелы, известные православному христианскому опыту, намного более определенны и по внешности, и по функциям, чем эти светящиеся существа. Чтобы понять это и увидеть, чем же они могут быть, необходимо здесь изложить православное христианское учение об Ангелах, а затем, в частности, исследовать природу Ангелов, сопровождающих душу в загробную жизнь.

ПРАВОСЛАВНОЕ УЧЕНИЕ ОБ АНГЕЛАХ.

Мы знаем со слов Самого Христа, что в момент смерти душу встречают Ангелы: Умер нищий и отнесен был Ангелами на лоно Авраамово (Лк. 16, 22).

Также из Евангелия мы знаем, в каком виде являются Ангелы: Ангел Господень... вид его был, как молния, и одежда его бела, как снег (Мф. 28, 2–3); юноша, облеченный в белую одежду (Мк. 16, 5); два мужа в одеждах блистающих (Лк. 24, 4); два Ангела в белом одеянии (Ин. 20, 12). На всем протяжении христианской истории явления Ангелов всегда имели вид блистающих юношей, облеченных в белое. Иконографическая традиция явления Ангелов всегда на протяжении веков согласовывалась с этим: изображались только лишь такие блистающие юноши (часто с двумя крылами, которые, конечно, являются символическими и при явлении Ангелов обычно не видны). Седьмой Вселенский Собор в 787 году постановил, что Ангелы должны всегда изображаться только в одном виде, как мужи. Западные купидоны Ренессанса и последующих периодов вдохновлены язычеством и не имеют ничего общего с настоящими Ангелами.

И на самом деле, современный римско-католический (и протестантский) Запад далеко отошел от учения Священного Писания и раннехристианского предания не только в художественном изображении Ангелов, но и в самом учении о духовных существах. Понимание этой ошибки для нас существенно, если мы хотим действительно понять подлинное христианское учение о посмертной судьбе души.

Один из великих Отцов недавнего прошлого, епископ Игнатий (Брянчанинов, † 1867), увидел эту ошибку и посвятил целый том собрания сочинений ее выявлению и изложению истинного Православного учения по этому вопросу (т. 3. Изд. Тузова, СПб., 1886). Критикуя взгляды образцовой римско-католической богословской работы XIX века (аббат Бержье “Богословский словарь”), епископ Игнатий отводит значительную часть тома (стр. 185–302) борьбе с современной мыслью, основанной на философии Декарта (XVII в.), что все вне царства материи просто принадлежит царству чистого духа. Такая мысль, в сущности, помещает бесконечного Бога на уровень различных конечных духов (Ангелов, бесов, душ умерших). Эта мысль особенно широко распространилась в наше время (хотя придерживающиеся ее и не видят всех ее последствий), и во многом объясняет заблуждения современного мира в отношении “духовных” вещей: большой интерес проявляется ко всему, находящемуся вне материального мира, и в то же время часто почти не проводится различие между Божественным, ангельским, бесовским и просто результатами необычных человеческих возможностей или воображения.

Аббат Бержье учил, что Ангелы, бесы и души умерших – чисто духовные существа; следовательно, они не подвержены законам времени и пространства. Мы можем говорить об их форме или движении только метафорически, и “они имеют нужду облекаться в тонкое тело, когда Бог дозволяет им действовать на тела” (еп. Игнатий, т. 3, стр. 193–195). Даже одна хорошо осведомленная во всех других отношениях римско-католическая работа XX века по современному спиритизму повторяет это учение, заявляя, например, что Ангелы и бесы “могут заимствовать требуемый (чтобы стать людям видимыми) материал из более низкой природы, будь она одушевленная или неодушевленная” (Blackmore, Spiritism: Facts and Frauds, cтр. 522). Сами спириты и оккультисты подхватили эти идеи современной философии. Один такой апологет сверхъестественного христианства, К.С. Льюис (англичанин), должным образом критикует современное “представление о небе как всего лишь о состоянии ума”; но все же он, по-видимому, частично подвержен современному мнению, что “тело, его нахождение и движение, а также время ныне для высших сфер духовной жизни представляются несущественными” (К.С. Льюис. Чудеса. The Macmillan Company, Нью-Йорк, 1967, стр. 164-165). Подобные взгляды являются результатом излишнего упрощения духовной реальности под влиянием современного материализма; произошла потеря контакта с подлинным христианским учением и духовным опытом.

Чтобы понять православное учение об Ангелах и других духах, надо сначала забыть излишне упрощенную современную дихотомию “материя-дух”; истина сложнее и в то же время столь проста, что тех, кто еще способен верить в нее, будут, возможно, повсеместно рассматривать как наивных буквалистов. Епископ Игнатий пишет (курсив наш): “Когда Бог отверзает (духовные) очи человеку, то он делается способным видеть духов в их собственном виде” (стр. 216); “Ангелы, являясь человекам, всегда являлись в виде человеков” (стр. 227). Аналогично, из “...Писания явствует со всей очевидностью, что душа человека имеет вид человека в его теле и подобна прочим сотворенным духам” (стр. 233). Он цитирует многочисленные святоотеческие источники, чтобы доказать это. Взглянем же теперь сами на святоотеческое учение.

Св. Василий Великий в книге о Святом Духе утверждает, что в “небесных Силах сущность их составляет воздушный, если можно так сказать, дух или невещественный огонь... почему они ограничены местом и бывают невидимы, являясь святым в образе собственных своих тел”. Далее он пишет: “Верим, что каждая (из небесных Сил) находится в определенном месте. Ибо Ангел, представший Корнилию, не был в то же время и у Филиппа (Деян. 8, 26; 10, 3), и Ангел, беседовавший с Захариею у жертвенника кадильного (Лк. 1, 11), не занимал в то же время свойственного ему места на Небе” (“Творения свт. Василия Великого”, изд. Сойкина, С.-Пб., 1911 г., гл. 16, 23: т. 1, стр. 608, 622).

Сходным образом св. Григорий Богослов учит: “Вторичные после Троицы светы, имеющие Царскую славу, суть светлые невидимые Ангелы. Они свободно обращаются вокруг Престола, потому что они – умы быстроподвижные, огонь и Божественные духи, быстро перемещающиеся в воздухе” (Беседа 6 “Об умных сущностях” в: “Творения св. Григория Богослова”, изд. Сойкина, С.-Пб., т. 2, стр. 29.).

Таким образом, будучи духами и пламенеющим огнем (Пс. 103, 4; Евр. 1, 7), Ангелы и пребывают в том мире, где земные законы времени и пространства не действуют столь материальными (если можно так выразиться) способами. Поэтому некоторые из Отцов без колебаний говорят о “воздушных телах” Ангелов. Преп. Иоанн Дамаскин, суммируя в VIII веке учение предшествовавших ему Отцов, говорит:

“Ангел есть сущность, одаренная умом, всегда движущаяся, обладающая свободною волею, бестелесная, служащая Богу, по благодати получившая для своей природы бессмертие, каковой сущности вид и определение знает один только Создатель. Бестелесною же она называется, также и невещественною, по сравнению с нами, ибо все, сопоставимое с Богом, Который Один только – несравним [ни с чем], оказывается и грубым, и вещественным, потому что одно только Божество по истине – невещественно и бестелесно”. И далее он говорит: “Они – описуемы; ибо когда они находятся на Небе, их нет на земле; и посылаемые Богом на землю – они не остаются на Небе; но они не ограничиваются стенами и дверями, и дверными запорами, и печатями, ибо они – неограниченны. Неограниченными же называю потому, что они являются людям достойным, которым Бог пожелает, чтобы они являлись, не таковыми, каковы они суть, но в измененном виде, смотря по тому, как могут видеть смотрящие” (“Точное изложение Православной веры,” кн. 2, гл. 3, стр. 45–47).

Говоря, что Ангелы являются “не таковыми, каковы они суть”, преп. Иоанн Дамаскин, конечно, не противоречит св. Василию, который учит, что Ангелы появляются “в образе собственных своих тел”. Оба эти высказывания верны, как можно видеть из многочисленных описаний явлений Ангелов в Ветхом Завете. Так, Архангел Рафаил в течение нескольких недель был спутником Товии и никто ни разу не заподозрил, что это не человек. Однако, когда Архангел в конце открылся, он сказал: Все дни я был видим вами; но я не ел и не пил, – только взорам вашим представлялось это (Тов. 12, 19). Три Ангела, явившиеся Аврааму, также казались ядущими, и о них думали, что это люди (Быт. 18 и 19). Сходным образом св. Кирилл Иерусалимский в своих “Катехизических словах” поучает нас об Ангеле, явившемся Даниилу, что “Даниил при виде Гавриила содрогнулся и пал на лицо свое и, хоть он и был пророк, но не осмелился ответить ему, пока Ангел не превратился в подобие сына человеческого” (“Катехизические слова”, XI, 1). Однако, в книге Даниила (10, 6) мы читаем, что даже при первом своем ослепительном появлении Ангел имел человеческий облик, но только такой яркий (лице его – как вид молнии; очи его – как горящие светильники, руки его и ноги его по виду – как блестящая медь), что он был невыносим для человеческих глаз. Следовательно, внешность Ангела такая же, как и у человека, но поскольку ангельское тело нематериально и само лицезрение его огненного, сияющего явления может ошеломить любого человека, все еще пребывающего во плоти, явления Ангелов по необходимости должны быть приспособлены к взирающим на них людям, представляясь менее сияющими и внушающими страх, чем это есть на самом деле”.

Что же касается человеческой души, то блаженный Августин учит, что, когда душа отделяется от тела, сам человек, с которым происходит все это, хотя только в духе, а не в теле, видит себя все столь же похожим на собственное тело, что он вообще не может увидеть никакой разницы” (“О Граде Божием”, кн. XXI, 10). Эта истина теперь была многократно подтверждена личным опытом тысяч людей, возвращенных к жизни в наше время.

Но если мы говорим о телах Ангелов и других духов, мы должны поостеречься приписывать им какие-либо грубые материальные характеристики. В конечном счете, как учит преп. Иоанн Дамаскин, этой “сущности вид и определение знает один только Создатель” (Точное изложение Православной веры, кн. 2, гл. 3, стр. 45). На Западе блаженный Августин писал, что нет никакой разницы, когда мы предпочитаем говорить “о воздушных телах” бесов и других духов или называем их “бестелесными” (“О Граде Божием”, XXI, 10).

Сам епископ Игнатий был, возможно, несколько излишне заинтересован в объяснении ангельских тел в понятиях научных знаний XIX века о газах. По этой причине возник некоторый спор между ним и епископом Феофаном Затворником, который считал необходимым подчеркнуть простую природу духов (которые, конечно, не состоят из элементарных молекул, как все газы). Но по основному вопросу – об “оболочке тонкой”, которую имеют все духи, он был согласен с епископом Игнатием (см.: Протоиерей Георгий Флоровский. Пути русского Богословия. Париж, 1937, стр. 394–395). Похоже, что какое-то сходное недопонимание по маловажному вопросу или из-за терминологии привело в V веке на Западе к полемике с учением латинского Отца, св. Фавста Лиринского об относительной материальности души, основанном на учении восточных Отцов.

Если точное определение ангельской природы известно одному Богу, понимание деятельности Ангелов (по крайней мере, в этом мире) доступно каждому, ибо об этом имеется масса свидетельств как в Писании и святоотеческой литературе, так и в житиях святых. Чтобы полностью понять явления, которые бывают умирающим, мы, в частности, должны знать, как являются падшие ангелы (бесы). Настоящие Ангелы всегда являются в своем собственном виде (только менее ослепительном, чем на самом деле) и действуют только для того, чтобы выполнить волю и повеления Бога. Падшие же ангелы, хотя иногда и являются в своем собственном виде (преп. Серафим Саровский по собственному опыту описывает его как “гнусный”), но обычно принимают разный облик и творят многие “чудеса” властью, которую они получают в подчинении князю, господствующему в воздухе (Еф. 2, 2). Их постоянное место пребывания – воздух, а основное дело – соблазнять или запугивать людей и таким образом увлекать их за собой к погибели. Именно против них и идет борьба христианина: наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесной (Еф. 6, 12).

Блаженный Августин в своем малоизвестном трактате “Определение бесов”, написанном в ответ на просьбу объяснить некоторые из многочисленных бесовских явлений в древнем языческом мире, дает хорошее общее представление о делах бесов:

“Природа бесов такова, что через свойственное воздушному телу чувственное восприятие они намного превосходят то восприятие, которым обладают тела земные, а также и по быстроте, благодаря лучшей подвижности воздушного тела, они несравненно превосходят не только движение людей и животных, но даже и полет птиц. Одаренные этими двумя способностями в той мере, в какой они являются свойствами воздушного тела, а именно, остротой восприятия и быстротой движения, они предсказывают и сообщают о многих вещах, о которых они узнали намного раньше. А люди удивляются этому из-за медлительности земного восприятия. Бесы к тому же за свою долгую жизнь накопили намного больший опыт в разных событиях, чем достается людям за короткий отрезок их жизни. Посредством этих свойств, которые присущи природе воздушного тела, бесы не только предсказывают многие события, но также совершают многие чудесные деяния” (гл. 3).

Многие “чудеса” и зрелища бесовские описаны в пространной беседе св. Антония Великого, включенной св. Афанасием в его житие, где также упоминаются “легкие тела бесов” (гл. 11). Житие св. Киприана, бывшего колдуна, также содержит многочисленные описания бесовских превращений и чудес, сообщенные их действительным участником (См.: “Православное Слово”, 1976, № 5).

Классическое описание бесовской деятельности содержится в седьмом и восьмом “Собеседованиях” св. Иоанна Кассиана, великого галльского отца V века, который первым передал Западу полное учение восточного монашества. Св. Кассиан пишет: “А злых духов такое множество наполняет этот воздух, который разливается между Небом и землею и в котором они летают в беспокойстве и не праздно; так что Провидение Божие для пользы скрыло и удалило их от взоров человеческих; иначе от боязни нападения их, или страшилища лиц, в которые они по своей воле, когда захотят, превращаются или преобразуются, люди поражались бы невыносимым ужасом до изнеможения...

А что нечистые духи управляются более злыми властями и подчинены им, этому, кроме тех свидетельств Св. Писания, которые читаем в Евангелии, в описании ответа Господа клеветавшим Его фарисеям: если Я [силою] веельзевула, князя бесовского, изгоняю бесов... (Мф. 12, 27), – научат нас также ясные видения и многие опыты святых. “Когда один из наших братий путешествовал в этой пустыне, по наступлении вечера нашедши некоторую пещеру, остановился там и захотел совершить в ней вечернюю молитву. Пока он по обычаю пел псалмы, время прошло уже за полночь. По окончании молитвенного правила, желая немного успокоить утомленное тело, он возлег и вдруг начал видеть бесчисленные толпы отовсюду собирающихся демонов, которые бесконечною вереницею и весьма длинным рядом проходили, иные предшествовали своему начальнику, иные следовали за ним. Наконец пришел князь, который и величиною был выше всех и видом страшнее; и по поставлении престола, когда он сел на возвышенном трибунале (судейском месте), то с рачительным исследованием стал разбирать действия каждого, и тех, которые говорили, что еще не могли обольстить своих соперников, приказывал выгонять от своего лица с замечанием и бранью как недеятельных и нерадивых, с яростным рыком укоряя, что они напрасно потратили столько времени и труда. А тех, которые объявили, что они обольстили назначенных им, отпускал с большими похвалами при восторге и одобрении всех, как храбрейших воителей в образец для всех прославившихся. Из числа их один злейший дух, приступив, со злорадством доносил как о знаменитейшей победе, что он хорошо известного монаха, которого он назвал, после тринадцати лет, в течение которых непрестанно искушал, наконец, преодолел – в эту самую ночь вовлек в блуд. При этом донесении произошла необыкновенная радость между всеми, и он, князем тьмы возвеличенный высокими похвалами и увенчанный большой славою, ушел. При наступлении зари... все это множество демонов исчезло из глаз”. Позднее брат, бывший свидетелем этого зрелища, узнал, что сообщение о падшем монахе действительно верно” (“Собеседования”, VIII, 12, 16, русск., пер. еп. Петра. Москва, 1892, стр. 313, 315).

Подобное случалось со многими православными христианами вплоть до текущего столетия. Это, совершенно очевидно, не сны или видения, а встречи в состоянии бодрствования с бесами, как они есть, – но только, конечно, после того, как у человека откроются духовные глаза для того, чтобы видеть эти существа, которые обычно человеческому глазу невидимы. Вплоть до недавнего времени, возможно, лишь горстка “старомодных” или “простодушных” православных христиан могла еще верить в буквальную истину подобных рассказов; даже сейчас некоторым православным христианам трудно им поверить, столь убедительной была современная вера в то, что Ангелы и бесы – “чистые духи” и не действуют такими “материальными” способами. Только лишь из-за большого роста бесовской активности в последние годы эти рассказы начинают вновь казаться, по крайней мере, правдоподобными. Широко распространенные сейчас сообщения о “посмертных” опытах также открыли область нематериальной реальности многим простым людям, которые не имеют соприкосновения с оккультным. Ясное и правдивое объяснение этого царства и его существ стало одной из нужд нашего времени. Такое объяснение может дать только Православие, сохранившее даже до наших дней подлинное Христианское учение.

Теперь посмотрим подробнее, как Ангелы и бесы появляются в момент смерти.

(Продолжение следует.)


3. КАК СВЯТАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ ЧТИЛА И ЧТИТ БОЖИЮ МАТЕРЬ.
Архиепископ Иоанн (Максимович).

VII. ПРАВОСЛАВНОЕ ПОЧИТАНИЕ БОГОМАТЕРИ.

ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ содержит о Богородице то, что Священное Предание и Священное Писание сообщили о Ней, и ежедневно прославляет Ее в своих храмах, прося у Нее помощи и защиты. Зная, что Ей приятны лишь те восхваления, которые соответствуют Ее действительной славе, святые отцы и песнописцы у Нее Самой и у Ее Сына молили вразумить их, как воспевать Ее: «Огради помышления моя, Христе мой, ибо Чистую Матерь Твою воспети дерзаю» (Икос Успения). «Церковь учит, что Христос истинно родился от Марии Приснодевы» (св. Епифаний Кипрский. Истинное слово о вере). «Необходимо нам исповедовать, что Святая Приснодевственная Мария действительно есть Богородица, чтобы не впасть в злохуление. Ибо отрицающие, что Святая Дева действительно есть Богородица не суть уже верные, но ученики фарисеев и саддукеев» (Преп. Ефрем Сирин. Монаху Иоанну).

Из Предания известно, что Мария была дочь престарелых Иоакима и Анны, причем, Иоаким происходил из царственного рода Давида, а Анна – из священнического рода. Несмотря на такое знатное происхождение, они были бедны. Однако не это печалило этих праведных людей, а то, что они не имели детей и не могли надеяться, что их потомок увидит Мессию. И вот, когда однажды, презираемые евреями за свое неплодие, они оба в горести души возносили Богу молитвы, Иоаким на горе, где уединился после того, как священник не захотел принести его жертвы в храме, а Анна у себя в саду, оплакивая свое бесплодство, тогда явился им Ангел, и сообщил, что они родят дочь. Обрадованные, они обещали посвятить свое дитя Богу.

Через 9 месяцев родилась у них дочь, названная Мариею, с раннего детства проявившая наилучшие душевные качества. Когда Ей исполнилось три года, родители, исполняя обещание, торжественно отвели в иерусалимский храм малую Марию, Которая сама взошла по высоким ступенькам, а встретившим Ее Первосвященником, по откровению Божию, введена была в самое Святое Святых, совводя с Собой почивавшую на ней благодать Божию в дотоле безблагодатный храм (Кондак Введения. Это был вновь построенный храм, в который слава Божия не сходила, как в Скинию или Соломонов). Она поселилась в существовавших при храме помещениях для дев, но так много времени проводила в молитве во Святом Святых, что, можно сказать, жила в нем (Стихиры Введения, на «Господи воззвах» 2-я и на «Славу и ныне»). Украшенная всеми добродетелями, Она явила пример необычайно чистой жизни. Всем покорная и послушная, Она никого не оскорбила, никому не сказала грубого слова, ко всем была приветлива, даже не допускала скверной мысли. (Сокращенно из св. Амвросия Медиоланского. О Приснодевстве Девы Марии).

«Несмотря на праведность и непорочность жизни, которую проводила Богородица, грех и вечная смерть проявляли в Ней свое присутствие. Они не могли не проявляться: таково точное и верное учение Православной Церкви о Богоматери по отношению к первородному греху и смерти» (Епископ Игнатий (Брянчанинов). Изложение учения Православной Церкви о Божией Матери). «Чуждая греховного падения» (св. Амвросий Медиоланский. Толкование Пс.;118). Она не была чужда греховных искушений. «Ведь один Бог без греха» (св. Амвросий Медиоланский. Там же), а человек всегда будет иметь в себе, что нужно еще исправить и усовершенствовать, чтобы выполнить Божию заповедь: «Святи будите, яко Аз свят есмь, Господь Бог ваш» (Лев.;19:2). Чем чище кто и совершеннее, тем больше он замечает свои несовершенства и тем недостойнее себя считает.

Дева Мария, всю Себя отдавшая Богу, хотя и отражала от Себя всякое поползновение ко греху, сильнее других ощущала слабость человеческой природы и пламенно желала прихода Спасителя. Она в смирении почитала Себя недостойной быть и служанкой имеющей Его родить Девы. Чтобы ничто не отвлекало Ее от молитвы и внимания к Себе, Мария дала Богу обет безбрачия, дабы всю Свою жизнь угождать лишь Ему. Обрученная старцу Иосифу, когда Ее годы не позволяли Ей больше оставаться при храме, Она поселилась в его доме в Назарете. Здесь удостоилась Дева прихода Архангела Гавриила, благовестившего Ей о рождении от Нее Всевышнего. «Радуйся, благодатная: Господь с Тобою. Благословенна Ты в женах... Дух Святый найдет на Тя и сила Вышнего осенит Тя; темже и раждаемое Свято наречется Сын Божий» (Лк.;1:28–35).

Смиренно и покорно приняла Мария ангельское благовестие. «Тогда же Слово, как Ему Самому известно, низошло и, как Само изволило, подвиглось, вошло в Марию и вселилось в Ней» (Преп. Ефрем Сирин. Похвальная песнь Божией Матери). «Как молния озаряет сокровенное, так и Христос очищает сокровенное естества. Он очистил и Деву, и потом родился, чтобы показать, что, где Христос, там проявляется чистота во всей силе. Очистил Деву, предуготовив Духом Святым, и потом утроба, став чистою, зачинает Его. Очистил Деву при Ее непорочности, почему и родившись оставил Девою. Не говорю, что Мария стала бессмертною, но что, осияваемая благодатию, Она не возмущалась греховными пожеланиями». (Преп. Ефрем Сирин. Слово на еретиков, 41). «Вселился в Нее свет, омыл Ее ум, чистыми соделал Ее помыслы, уцеломудрил попечения Ее, освятил девство Ее» (Преп. Ефрем Сирин. Мария и Ева). «Чистую по человеческим понятиям сделал благодатно-чистой» (Епископ Игнатий (Брянчанинов). Изложение учения Православной Церкви о Божией Матери).

Мария не сказала никому про явление Ангела, но Ангел сам объявил Иосифу о чудесном зачатии Мариею от Духа Святого (Мф.;1:18–25), а по рождении Христовом со множеством воинства Небесного благовестил пастырям. Пастыри, придя поклониться Новорожденному, сказали, что слышали о Нем. Прежде молча претерпевшая подозрение, Мария теперь молча слушала и «слагала в сердце Своем» слова о величии Своего Сына (Лк.;2:8–19). Слышала Она через 40 дней хвалебную молитву Симеона и предсказание об оружии, которое пройдет чрез Ее душу. После видела, как Иисус преуспевал в премудрости, слышала Его в 12 лет поучающим в храме и все «соблюдала... в сердце Своем»(Лк.;2:21–51).

Хотя и благодатная, Она еще не вполне разумела, в чем будет состоять служение и величие Ее Сына. Еврейские понятия о Мессии были Ей еще близки, а естественные чувства заставляли Ее заботиться о Нем, охраняя Его от чрезмерных, как могло казаться, трудов и опасностей. Поэтому невольно Она вначале становилась на пути Своего Сына, что и вызвало Его указание о превосходстве родства духовного над телесным (Мф.;12:46–49). «Имел Он попечение и о чести Матери, но гораздо более об Ее душевном спасении и о благе людей, для чего и плотию облекся» (Иоанн Златоуст. Толкование на Евангелие от Иоанна, беседа 12). Мария уразумела это и, «слышавши речь Божию, сохранила ее» (Лк.;11:27–28). Как ни один человек, Она возымела те же чувствования, что и Христос (Флп.;2:5), безропотно перенеся материнскую скорбь, когда видела Своего Сына гонимым и страдающим. Обрадованная в день Воскресения, Она в день Пятидесятницы облеклась силою свыше (Лк.;24:49). Сошедший на Нее Дух Святый «Ее научил всему» (Ин.;14:26), и «наставил на всяку истину» (Ин.;16:13). Просвещенная, Она еще ревностнее стала трудиться творить слышанное Ею от Ее Сына и Искупителя, чтобы взойти к Нему и быть с Ним. Конец земной жизни Пресвятой Богородицы был началом Ее величия. «Преукрашенная Божественною славою» (Ирмос канона Успения), Она стоит, будет стоять и в день Страшного Суда и в будущем веке,  одесную Престола Сына Своего, Царствует с Ним и имеет дерзновение к Нему, как Его Мать по плоти и как единонравная по духу, как волю Божию сотворившая и других научившая (Мф.;5:19). Любвеобильная и милосердная, Она любовь к Сыну и Богу Своему проявляет в любви к человеческому роду, предстательствует за него пред Милостивым и, обходя землю, помогает людям.

Испытавшая все тяжести земной жизни, Заступница рода христианского видит каждую слезу, слышит каждое стенание и мольбу, обращенную к Ней. Особенно Ей близки те, которые трудятся в борьбе со страстями и ревнуют о Богоугодной жизни. Но и в житейских попечениях Она незаменимая помощница. «Всех скорбящих Радосте, и обидимых Заступнице, и алчущих Питательнице, странных Утешение, обуреваемых Пристанище, больных Посещение, немощных Покров и Заступнице, Жезл старости, Мати Бога Вышняго, Ты еси Пречистая» (Стихира Одигитрии). «Надежда, и предстательство, и прибежище христиан», в «молитвах неусыпающая Богородица» (Кондак Успения), «спасающая мир непрестанною Своею молитвою» (Богородичен 3-го гласа), «день и ночь молится о нас и скиптры Царствия Ее молитвами утверждаются» (Повседневная полунощница).

Нет ума и слов выразить величие Той, Которая родилась в грешном человеческом роде, а стала Честнейшая Херувим и славнейшая Серафим. «Неизреченных Божиих и Божественных тайн зря в Деве благодать являемую и исполняемую явственно, радуюся и образ разумети недоумеюся, странный и неизреченный, како избранная Чистая едина явися паче всея твари видимыя и разумеваемыя. Темже восхвалити хотя Сию, ужасаюся зело, умом же и словом, обаче дерзая, проповедаю и величаю: Сия есть селение Небесное» (Икос Введения во храм). «Недоумеет всяк язык благохвалити по достоянию, изумевает же ум и премирный пети Тя, Богородице, обаче, Благая сущи, веру приими, ибо любовь веси Божественную нашу: Ты бо христиан еси Предстательница, Тя величаем» (Ирмос 9-й песни Богоявления).


(Из Православного календаря на 1933 год Братства преп. Иова, Владимирова, Чехословакия.)

 
Зографская икона АКАФИСТНАЯ.


ЗАЯВЛЕНИЕ О ПРАВЕ СОБСТВЕННОСТИ. УПРАВЛЕНИЕ И РАСПРОСТРАНЕНИЕ.

(Требуется в соответствии с разделом 3685 титула 39 Свода законов США)

1. Название издания «Православное Слово».

2. Дата подачи: 11 октября 1977 г.

3. Периодичность: раз в два месяца.

3A. Количество выпусков в год: 6

3B. Стоимость годовой подписки: 7 долларов США

4. Местонахождение известного офиса издания: Бигам Гордж Роуд, Платина, Калифорния 96076

5. Местонахождение штаб-квартиры или основных офисов издательства: то же, что указано выше.

6. Имена и адреса издателя, редактора и ответственного редактора: Издатель: Братство преподобного Германа Аляскинского, Платина, Калифорния. Редакторы: отец Герман и отец Серафим, оба из Платины, Калифорния. Ответственный редактор: отец Серафим, Платина, Калифорния.

7. Владелец: Братство преподобного Германа Аляскинского, Платина, Калифорния. Отец Герман (Глеб Подмошенский) и отец Серафим (Евгений Роуз), Платина, Калифорния. 96076

8. Известные держатели облигаций, ипотечные кредиторы и другие держатели ценных бумаг: Нет

9, 10. Для заполнения по желанию. Не применимо.

11. Объем и характер обращения.

Средн. кол-во каждого выпуска за последние 12 мес. Фактич. кол-во последнего выпуска.
A Общее кол-во Напечатанные копии (чистый тираж).


2653


2750
B Платный тираж.
1. Продажи через дилеров и курьеров, уличных торговцев и прилавочные продажи.
2. Почтовая подписка.






180

1880






180

2021
C Общий платный тираж.
2060
2201
D Бесплатное распространение по почте, курьером или другими способами.





158




118
E Общий тираж (сумма C и D).
2218
2319
F Нераспространенные экземпляры
1. Для служебного пользования, остатки, брак печати
2. Возвраты от распространителей



435

0



431

0
G Общий тираж (сумма E и F).
2653
2750

Подтверждаю, что приведенные мной выше данные верны и полны (подпись) Отец Серафим.