Глава 23. Два зайца

Ну а мы вернемся теперь в Рим, через несколько дней после встречи Гая Флавия с Нероном.

Император был в неожиданно благодушном настроении. Встреча с сенатором Гаем Флавием Лентуллом оставила у него приятное впечатление. Амбициозный, мыслящий, внешне вполне лояльный человек. К тому же — с талантливыми детьми: дочь, которая рисует корабли, и молодой грек-раб, оказавшийся неплохим художником. Нерон даже позволил себе слегка помечтать о том, как такой «транситальянский», как сейчас бы выразились, корабль будет возить не только грузы, но и его собственные идеи по украшению Италии. В результате он принял решение: проекту быть. Более того, в тот же день были отданы несколько тихих распоряжений:

С дома Луция Флавия, брата Гая, снято открытое наблюдение преторианцев.

Сыну Луция, морскому офицеру Фабию, разрешено демобилизоваться по состоянию здоровья — при условии, что поиски пиратского флота Ксеркса временно отложены.

Самому Корнелию Тулию, чей флот уже второй год безуспешно гонялся за Стервятником, был дан чёткий сигнал: гнев императора смягчён… пока.

Через несколько дней в Палатинский дворец по требованию императора явился и сам Корнелий Туллий. Корнелий стоял перед Нероном, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Император медленно прохаживался, играя тяжёлым золотым перстнем.

— Я слышал, твой флот до сих пор не может поймать какого-то паршивого пирата, — лениво бросил он. — Уже который год. Это начинает надоедать, Корнелий. - Тулий открыл было рот, но Нерон поднял руку. — Впрочем, я сегодня в хорошем настроении. Недавно я разговаривал с Гаем Флавием. У него интересный проект — «Litora Italiae». Мирный корабль, который будет ходить вдоль всего побережья Италии – от Генуи, и возможно даже от Альбинтимилиума (современной Альбенги – Прим. авт.) до …возможно даже до Тергастума на Адриатике (современный Триест – Прим. авт.). Я дал своё согласие. - Корнелий осторожно кивнул.

— Прекрасная идея, Цезарь.

— Я рад, что ты так думаешь, — Нерон остановился и посмотрел на сенатора с лёгкой усмешкой. — Потому что ты тоже войдёшь в это товарищество. Вместе с братом Гая — Луцием. И, разумеется, со своим сыном Квинтом. Он ведь уже начинает проявлять себя как способный юрист?

— Да, Цезарь. Квинт очень старается. - Нерон подошёл ближе.— Вот и отлично. Пусть твой сын займётся оформлением всех документов. Пусть поедет в Путеолы, потом к Гаю Флавию в Байи. Пусть поможет старому другу твоего дома. Ведь вы же помирились… не так ли? - Корнелий сглотнул.

— Конечно, божественный. Мы никогда и не ссорились по-настоящему.

— Хорошо, — Нерон улыбнулся уголком рта. — Потому что друзья никогда не бывают бывшими. Особенно когда речь идёт о пользе Рима. - Он сделал паузу и добавил почти ласково: — А ещё я слышал, что у Гая Флавия есть очень талантливая дочь. И какой-то греческий юноша… художник. Он под ее руководством рисовал этот самый корабль Litora Italiae, - погляди, сенатор, очень изящный и точный рисунок.
И Нерон развернул перед Корнелием свиток с рисунком Лу и Марка. А точнее его копию! Поскольку подлинник, который создавала дочь и воспитанник, Гай Флавий все же решился повесить у себя в таблинуме на вилле в Байях.

– О, это восхитительно и изящно, божественный! – воскликнул сенатор Тулий.

– Рад, что и ты так думаешь, Корнелий. – ответил Нерон. – Так что пусть твой Квинт присмотрится к ним повнимательнее. — Нерон сделал паузу, прищурился и добавил с лёгкой усмешкой. — А твой сын Квинт, помнится, даже в стенах Сената назвал госпожу Лукрецию Флавию «восходящей звездой Рима». Красиво сказано. Молодой, умный, настойчивый… Он вполне может преуспеть сразу в нескольких делах. В юридических. В поимке Стервятника, который, как мне докладывают, посмел появиться в самой Кампании. – Нерон хищно усмехнулся. -  И… в других, более приятных делах. — Лицо Корнелия вытянулось и слегка покраснело. - Два зайца, Корнелий! – продолжил меж тем Нерон. - А может быть, и три. - Нерон зазвонил в колокольчик, и слуга вынес ему на подносе флягу с фалернским и двумя бокалами, и поставил на стол. Нерон продолжил почти ласково: — Кстати, про этого греческого юношу, которого Гай Флавий вытащил из Сицилии… Нам теперь доподлинно известно, что он был жертвой пиратов. Интересный поворот, не правда ли? - Корнелий, наливая себе бокал фалернского, ответил с притворной грустью:

— Увы, этот юноша пока лишь…

- Да, раб, - продолжил Нерон, -  а значит — инструмент. Но инструмент может стать тем самым крючком, который позволит вытащить из моря эту зубастую мурену — Ксеркса-Стервятника. - Нерон хищно улыбнулся и развёл руками.

- Несомненно, у гречонка есть серьезный мотив мстить, и он нас выведет на него.

— Именно! – воскликнул император. - А потом… либо крючок будет проглочен, но хищная рыба подавится им… либо судьба этого грека окажется в руках его благородного покровителя, сенатора Флавия, который явно видит в нём большие перспективы. - Император наморщился, словно что-то вспоминая, и добавил: — Достопочтенный фламен Марциалис недавно даже решил посвятить этого юношу — Марк, кажется, его имя — богу Марсу! А значит, у него могут быть сильные покровители… — Нерон поднял указательный палец к потолку. — И Рим всегда щедр к тем, кто стоит на нашей стороне. Кем бы они ни были. - Корнелий низко поклонился.

– Разумеется, божественный. Юноша в обиде не останется… - Корнелий помолчал. – Если конечно умело сыграет свою роль! – добавил он. - А этот Марк многое умеет, я немного видел его. - Нерон тихо рассмеялся.

— Вот и хорошо. Потому что польза Рима — превыше всего! - Он щёлкнул пальцами. Слуга тут же подошёл с небольшим свитком, запечатанным императорской печатью. — Передай это своему сыну, — сказал Нерон, протягивая пергамент Корнелию. — Здесь его полномочия. Пусть занимается и проектом «Litora Italiae», и всем остальным… что потребуется. От имени императора. - Корнелий принял свиток обеими руками.

— Квинт сделает всё, что потребуется, — Он не подведёт, Цезарь. - Нерон улыбнулся краем губ.

— Вот и отлично.

Корнелий низко поклонился и вышел из императорских покоев, едва ли не пятясь задом. Только оказавшись за дверью, он позволил себе глубоко вздохнуть. Холодный пот всё ещё стекал по спине.

- Крючок, говоришь, божественный… — думал он, спускаясь по мраморной лестнице. — Да мы сейчас все на крючке. И я, и мой слишком честолюбивый сын. И сенатор Флавий. И его не в меру самостоятельная дочь. И этот несчастный греческий юноша, которого какая-то Медуза Горгона забросила из сицилийской глуши в наш Вечный Город. И даже сам неуловимый Ксеркс-Стервятник, да поглотит его Эреб… - Корнелий горько усмехнулся про себя. - Все мы до единого — всего лишь рабы, инструменты и крючки. И похоже, нам всем надлежит быть проглоченными куда более глубокой и хищной пастью… - подумал он, боязливо оглядываясь назад, на парадную лестницу.  - Он остановился на мгновение у выхода из дворца, глядя на Forum Romanum, залитый вечерним солнцем. - Но как бы не так, великий Цезарь. Кто угодно… но только не я. И уж точно — не мой ненаглядный сын.

Корнелий вернулся домой уже глубокой ночью. Квинт ждал его в атриуме, нервно прохаживаясь.

— Отец? Что сказал император? - Корнелий устало опустился в кресло и жестом велел слуге принести вина. Когда они остались одни, он достал из складок тоги свиток с тяжёлой императорской печатью и протянул сыну.

— Вот. Это твои полномочия. От самого Нерона. Ты теперь официально занимаешься всеми делами по «Litora Italiae» — и юридическими, и… особыми. - Квинт взял свиток, глаза его блеснули. Корнелий сделал глоток вина и продолжил: — По замыслу Гая корабль должен ходить от Генуи до Тергаста, с заходом на Сицилию. Амбициозно. В Путеолах работы на верфи уже кипят. Загляни туда по дороге. Полюбуйся нашей красавицей «Litora Italiae» — пока она ещё дорабатывается в порту. Мы будем не хуже, чем этот путеольский выскочка Флавий… ну а может, и сблизимся с его семьёй. Но об этом — позже. - Квинт кивнул.

— А Стервятник?

— Император намекнул, что тот, скорее всего, уже в Кампании. У меня тоже есть сведения от агентов — даже среди самнитских рыбаков. Говорят, у главного пирата теперь страшная слава — «палач Коринфа», «Кенхрейский мясник». Тебе это прозвище ни о чём не говорит? Ни о ком не напоминает? - Квинт прищурился.

— Тот самый, о котором рассказывал Марк…

— Вот то-то и оно, — Корнелий усмехнулся. — Маленький, но пронырливый греческий крючочек нам может и пригодиться. - Квинт поморщился.

— Отец, не слишком ли ты надменен с ним? Парнишка сам лично ни в чём не виноват. Судьба у него такая — все им играются. А если Лу не только играется, но и как-то ценит его… У меня, кстати, и Фелиция на примете! - Корнелий резко прервал:

— К Орку Фелицию! И её «кукольный» Авентинский театр! - Квинт вздрогнул. Корнелий тут же смягчился и махнул рукой:

— Ой, прости меня, сын. К Венере! К Деметре! Пусть с Фелицией будет всё хорошо. Но Лукреция — это всё же Минерва. Она посильнее будет. Она — победительница. И нам более важна. Понимаешь? - Квинт долго молчал, потом медленно кивнул.

— Понимаю. - Корнелий посмотрел на сына долгим взглядом и тихо добавил:

— И помни, Квинт. Мы сейчас все на крючке у Нерона. Так что играй тонко. Не грубо подкупай Лу — изящно, с душой, с юмором. Вы ведь друзья с детства. Предложения, конечно, пока не делай — ни ей, ни её отцу. Пусть созреет, привыкнет. - Он кивнул на большой сундук, который уже стоял у стены. — Возьми с собой. Там диковинки из Сардинии — амфоры, амулеты, камни. По моим данным, «Весёлая Мурена» недавно курсировала между Путеолами и Сардинией. Они там голову свою зубастую оставили в Кампании, а туловище хвостом вильнуло и в тамошних скалах обосновалось. Оттуда и безделушки их на рынках расползаются. Но мы как голову эту, стервятниковую, схватим — так и всей рыбе пропасть в Сардинии. Мой флот, меня, старика, всё равно «на запасных верфях» стоит… И тот самый кувшин, про который говорят, будто из него может выскочить джинн и сказать «слушаю и повинуюсь». По преданиям, конечно. Но девушкам такие вещи нравятся. - Корнелий усмехнулся. — Ну а греческого котёнка её… ты его ещё встретишь. Обойдись с ним тоже тонко, деликатно, но достаточно твёрдо и уверенно. Острый греческий крюк должен цепко войти в острую зубастую рыбью пасть — и за него мы её и вытащим.

Квинт Тулий отправился в Путеолы на следующее утро и прибыл к полудню.
Город уже кипел: крики торговцев, стук молотков, скрип лебёдок и тяжёлый запах смолы, свежей древесины и морской соли.

Сначала он заглянул на верфь. «Litora Italiae» стояла на стапелях — величественная даже в недостроенном виде. Длинный, изящный корпус уже обрёл окончательные очертания. Рабочие усиливали палубу, скрепляя дубовые доски железными болтами. Чуть дальше поднимали новую мачту. Кран, собранный из толстых брёвен, медленно поднимал тяжёлую балку. Квинт невольно залюбовался.
Среди рабочих он заметил высокого, крепко сложенного мужчину с короткой тёмной бородой. Тот работал у горна, но время от времени давал указания подходившим к нему другим мастерам. Чувствовалось, что он здесь главный среди бригады. Квинт направился к нему.

— Бар-Давид? — с удивлением окликнул он, когда тот отложил в сторону ещё горячую железную скобу. Тот поднял голову, вытер руки о тряпку и коротко кивнул.

— Да, господин Квинт. Это я. Сенатор Флавий направил меня сюда. Я был у него на вилле несколько дней назад, дал ему список всех подобранных мною людей, - моих соседей и хороших друзей по Субуре, а он завизировал список и составил рекомендательное письмо Валерию Сервилию, председателю товарищества. – Бар-Давид кивнул в сторону стоявшего неподалеку солидного белого двухэтажного здания с двумя массивными колоннами, подпиравшими балкон над дверью. Он улыбнулся. - Я конечно засвидетельствовал почтение его прелестной дочери, да благословит ее наш Господь. Помню, как она сокрушалась тогда во время казни на Боариуме! Спрашивал я и про Марка. Господин Флавий сказал, что направил его порыбачить… печальная у него история. Жертва той коринфской резни. - Квинт кивнул.

— Я помню ту историю. И выселение Субуры. Я тогда выступил в Сенате против этого… но, увы, слишком влиятельными были силы, стоявшие за «очисткой» квартала. - Бар-Давид печально усмехнулся.

— Да. Меня и многих других честных людей тогда выселили. Под предлогом «грязи и преступности». А на самом деле — чтобы расчистить место под новые строения. Я привёл с собой целую бригаду — плотников, кузнецов, кожевенников. Все из Субуры. Все хорошие мастера. Но Сервилий отнёсся к нам крайне настороженно. Называет «сбродом». Прямо заявил мне: «Избавлюсь от тебя при первом же поводе». И вообще сказал, мол ваши соплеменники в Иудее воду сейчас мутят, алчны до больших денег, и вообще возомнили, что их Бог выше нашего Юпитера. А корабль — дескать дело серьёзное. Сейчас он будет возить лишь праздных пассажиров вокруг Италии, ну а потом, видят боги, и легионы будут возить. Так что таким, как ты, здесь не место, - так он и сказал. - Бар-Давид с досадой хлопнул кулаком по стоящей на палубе наковальне. - Квинт положил руку ему на плечо.

— Я помогу тебе, Бар-Давид. Ты ценный мастер. И ты родился здесь, в Италии. У тебя золотые руки и поддержка сенатора Гая Флавия. Клянусь, тебя никто не обидит. И кто бы тебя здесь «чернобородым» ни называл… я разберусь. - Он помолчал, потом добавил тише, с лёгкой ревностью в голосе: — А Марку… где родился, там и пригодился бы. - Хотя его ведь, насколько слышал, принесла сюда вот эта наша прекрасная птичка, — Квинт кивнул в сторону уже отреставрированного носа корабля.
— И это, если угодно, добрый знак от твоего Бога. - Бар-Давид поднял палец кверху.

— О да, господин Квинт. Добрый знак. – И Марк ведь, когда я его со сломанной ногой тогда нес, все псалмы пел. Тоже где-то из наших он! - Квинт кивнул, но добавил уже жёстче:

— Но всё равно… лучше бы он преспокойно жил в Коринфе. Не случись этой проклятой резни! Организатора которой я поклялся поймать, вот здесь и сейчас! - Квинт сжал кулак над головой. — Но клянусь всеми богами, и нашими, и твоим, Марк не будет обижен. Не будь я Квинт Тулий. - Бар-Давид посмотрел на него с благодарностью.

— Спасибо, господин Квинт. А что касается того чернобородого, которого все ищут… Стервятника… его видели здесь недавно. Он заявился из Адриановой пристани и пытался обивать пороги у Сервилия, напрашивался на работу как «в прошлом опытный капитан». И представляете, мой нелюбезный начальник почему-то даже надумал было его принять! Хотя тот тоже «чернобородый»… со шрамом над глазом. А меня, честного кузнеца, но к несчастью иудея, гнать норовит. Ну где здесь справедливость? - Квинт прищурился.

— А куда же этот проходимец потом делся?

— Да видел я, важный курьер аж от самого префекта Путеол сюда приезжал, к начальнику, видимо, как раз по нечистую душу того проходимца, - ну так того тут же как ветром сдуло! Говорят, теперь в Байях. Но точно не знаю. Я пока разузнаю у своих людей. - Квинт кивнул.

— Хорошо. Я меж тем поговорю с Сервилием. А ты пока постарайся узнать поточнее. - Бар-Давид коротко поклонился.

— Постараюсь, господин.

Квинт вошёл в солидное двухэтажное здание товарищества. Внутри кипела работа: писцы склонялись над свитками, счетоводы щёлкали на счётах, в соседних комнатах слышался стук молотков и голоса мастеров.

Валерий Сервилий принял его в своём кабинете — просторном, с видом на гавань. Он был невысоким, плотным человеком лет пятидесяти, с хитрыми глазами и аккуратной седеющей бородкой.

— Господин Квинт Тулий! Рад вас видеть, — Сервилий широко улыбнулся, но улыбка вышла немного натянутой. — Прошу, присаживайтесь. - Квинт кивнул и протянул ему свиток с императорской печатью и свои документы.

— От имени моего отца и сенатора Гая Флавия. Полномочия на оформление доли и все необходимые подписи. - Сервилий быстро просмотрел бумаги, кивнул и поставил свою подпись.

— Всё в порядке. Сенатор Флавий — уважаемый человек, один из главных совладельцев. Но… — он откинулся в кресле, — навязали мне тут субурский сброд. Особенно этот чернобородый кузнец Бар-Давид. Мутная личность. Иудей. В такое время, когда на Востоке вот-вот вспыхнет большая война… от таких можно ждать вредительства. - Квинт приподнял бровь.

— Бар-Давид — отличный мастер и организатор работ. Его прислал сам Гай Флавий. Прошу вас не примешивать к профессиональным вопросам ни происхождение, ни предрассудки. В Риме правит закон, а не слухи. - Сервилий слегка покраснел, но кивнул.

— Как скажете, господин Квинт. У вас, я вижу, императорский мандат. - Он взял со стола копию рисунка корабля, сделанную Лу и Марком, и показал Квинту. — Вот, кстати, и рисунок. Странный человек сенатор Флавий: то гречонка для своей избалованной дочки завозит, то субурского… поклонника одного бога. Но дело его, хозяйское, конечно. - Квинт ответил спокойно, но твёрдо:

— Гречонка, во-первых, не завезли, а спасли. Дело богоугодное. А во-вторых, видите, от них обоих с дочерью Флавия польза больше, — он кивнул на рисунок. — И от Бар-Давида, и от его людей из римских ремесленников тоже весьма. И вообще ещё раз — в Риме правит закон, а не пристрастия, господин Сервилий. - Сервилий развёл руками.

— Конечно, конечно… А что касается того чернобородого, который заявлялся сюда из Адриановой пристани… Пытался устроиться как «опытный капитан в прошлом». Я даже хотел было его взять — дело полезное. Но пришло строгое письмо от префекта Путеол Сергия Аврелия — не брать ни под каким предлогом. Так что пришлось отказать. Говорят, теперь он в Байях… якобы помощником инспектора таверн устроился. Но это уж не я его туда пристроил. - Квинт прищурился.

— А имя его? - Сервилий пожал плечами.

— Нерей Гавий! Он так представился. Чернобородый… со шрамом над глазом. Может, и правда тот самый Ксеркс-Стервятник. Но без приказа сверху арестовывать свободного человека мы не можем. - Квинт встал.

— Благодарю за беседу, Валерий Сервилий. Будем работать вместе.

Квинт вышел из здания товарищества. На душе было одновременно и удовлетворение, и лёгкое раздражение. Сервилий оказался именно таким, каким он его себе и представлял — хитрым, корыстным и предвзятым.

У самого борта корабля его уже ждал Бар-Давид. Рядом с ним стоял невысокий, жилистый самнит — это был Вибий, муж молочницы Статики, - тот самый, обоих из которых еще Марк встретил при спуске с Монс-Гавра.

Квинт улыбнулся, стараясь выглядеть уверенно.
— Можешь вздохнуть свободнее, дружище. Я с твоим начальником поговорил. Он тебя не обидит. Работай хорошо и спокойно. И твои ребята тоже. - Бар-Давид облегчённо выдохнул и коротко поклонился.

— Спасибо, господин Квинт. Да благословит вас Господь. - Он ещё раз оглядел строящийся корабль и добавил с гордостью: — Быстроходная она и вместительная будет, наша «Litora Italiae». И прибыль принесёт всем. - Квинт кивнул.

— А теперь расскажи, что удалось узнать про того чернобородого. - Бар-Давид понизил голос и кивнул на Вибия.

— Вот этот человек — Вибий, бывший баййский рыбак. Он многое знает. - Вибий огляделся по сторонам и тихо спросил:

— А ты кто будешь, господин?

— Квинт Тулий. - Вибий прищурился, потом кивнул с уважением.

— О, сын знаменитого сенатора и флотоводца Корнелия Тулия? По какому делу интересуешься чернобородым? - Квинт подтвердил и показал документы с императорской печатью. - Вибий усмехнулся уголком рта.

— Знаком-знаком с твоим отцом. Он гоняется за этим дьяволом по всем морям. Ну а откуда знаком — ни тебе, господин, ни даже тебе, почтенный Бар-Давид, знать необязательно. - Он понизил голос и добавил: — Скажу только: будете в Байях, господин, передайте от меня привет почтенному Виталию. Отпустил он меня сюда поработать… на это более прибыльное дело, нежели всю жизнь рыбок из моря таскать.
- Вибий задумался и добавил: — Тем более ты, знаменитый сын Корнелия, кажется, скоро одну зубастую рыбу прямо с нашего берега вытащишь! Но прошу вас обоих, добрые люди, — он взглянул на Бар-Давида, — обо всём держать язык за зубами. Иначе зубастый откусит нам головы всем! И не только зубастый, а вон… там… - Вибий махнул рукой не то вверх, не то в сторону севера, то есть Рима. — Так что будьте осторожны. - Квинт внимательно слушал.

— Спасибо. Ты мне очень помог. - Он тепло попрощался с обоими, пожав каждому руку.

В этот момент на верфи подняли большой пробный парус — с красивой картой Италии и стрелочками предполагаемого маршрута «Litora Italiae». Парус развернулся на ветру, яркий и величественный. Рабочие захлопали. Даже хмурый Сервилий вышел на палубу и, увидев Квинта, слегка подмигнул Бар-Давиду — как бы говоря «ну ладно, работай».

Кто-то вознёс короткую молитву Юпитеру, кто-то — Нептуну. Бар-Давид тихо помолился своему Богу. Квинт восторженно поднял два пальца буквой V и улыбнулся.

— Красиво! Очень красиво. - Он сел в карету и велел кучеру: — В Байи! К вилле сенатора Флавия.

Карета Квинта неторопливо катилась по приморской дороге в сторону Байй. Солнце стояло высоко, и день был очень жарким, но Квинт наслаждался тенью, создаваемой полностью закрытой каретой, имевшей лишь маленькие окошки по бокам, спереди и сзади, да и то занавешенные.

Вдруг Квинт заметил впереди невысокую фигуру юноши. Тот шёл быстрым, решительным шагом. На плече — заполненная холщовая сумка, за поясом — рыбацкий нож. На шее — ошейник и бронзовая подвеска в виде рыбы с красным камнем, ярко блеснувшая в лучах солнца. Квинт сразу узнал и это лицо, и эту походку, и этот горящий, сосредоточенный взгляд. «Ох ты ж… Марк» — тихо пробормотал он себе под нос. «Одичавший котёнок. Да что ж ты задумал такое?».

Карета поравнялась с юношей. Марк, не замечая её, остановил кучера и спросил:
— Далеко ли до Адриановой пристани, добрый человек?

— Прилично, — ответил кучер. — Ещё добрых две лиги. - Марк кивнул и уверенно пошёл дальше.

Квинт откинулся на подушки, глядя ему вслед через маленькое окошко. В голове быстро завертелись мысли.

- Вот оно как… Значит, ты всё-таки нашёл след. С ножом, с подвеской… и с этой яростью в глазах. Идешь прямо на Стервятника. - Он усмехнулся. - Что ж… убьём двух зайцев сразу. - Квинт постучал в стенку кареты. Слуга тут же подбежал.

— Догони того юношу, Исидор. Скажи ему от имени «доброго господина», что тот, кого он ищет, часто бывает в «Баййской форели». И лучше не ввязываться в драку самому — обратиться к вигилам или легионерам. Понял?
Слуга кивнул и побежал выполнять поручение. Квинт откинулся назад, глядя, как Марк удаляется по дороге.

- Иди, греческий котёнок, иди. – думал он. - А я посмотрю, что из этого выйдет.
Квинт приехал на виллу Флавиев уже к началу вечера. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая море в тёплые золотисто-розовые тона.

Гай Флавий встретил его радушно. Бабушка Лутация и Ливия уже поставили на стол лёгкую вечернюю закуску — свежую рыбу, оливки, хлеб и разбавленное вино. Квинт с удовольствием оглядел виллу, сад и открывающийся вид на море.

— Красиво у вас здесь, сенатор.

— Спасибо, Квинт. Рад тебя видеть. Проходи.

Они расположились на веранде. Лу тоже была здесь — стояла у перил, явно чем-то встревоженная. Квинт вручил Гаю документы. Тот быстро их просмотрел и подписал.

— Всё в порядке. Отец твой тоже вошёл в долю?

— Да. И очень доволен. Хотя всё ещё сокрушается о неудаче в поисках пиратского флота. - Квинт с гордостью продолжил: — Я был сегодня в Путеолах. Работы на верфи идут полным ходом. Корабль получается великолепным. И я ещё заступился там за одного хорошего мастера — Бар-Давида, кузнеца из Субуры. Сервилий относился к нему предвзято, а я напомнил, что в Риме правит закон, а не пристрастия. - Гай кивнул с одобрением.

— Правильно сделал! Я ценю таких людей. И как Бар-Давид, который принес тогда мне раненого Марка, и таких как ты, Квинт. Честных, предприимчивых, амбициозных, но всегда стоящих на наших принципах – римского благородства и римской чести! – Квинт засиял при этих словах.

– Ну что вы, не стоит, господин Флавий, с несколько нарочитой смущенностью ответил он. - Гай показал на стену в кабинете, где в красивой рамке висел подлинник рисунка — тот самый, который сделали Лу и Марк.

— Вот. Их работа. Горжусь ими. - Квинт улыбнулся, но в глазах промелькнула лёгкая ревность.

— Красиво. Очень. - Гай заметил его взгляд, но ничего не сказал. — А где же Марк? — спросил Квинт как бы между делом. — Я видел его сегодня по дороге. Вид у него был… встревоженный. Шёл с ножом, с какой-то подвеской на шее. - Гай слегка нахмурился.

— Он должен был вернуться сегодня или завтра от рыбаков. Я отпустил его только на неделю, но Виталий мог отпустить его пораньше, если дела позволяли. Хотя… странно, что он до сих пор не вернулся. - Лу встревоженно поднесла руки к щекам.

— Куда же его понесло? — тихо прошептала она. - Квинт пожал плечами.

— Если надо, я могу проследить за ним. Догадываюсь примерно, куда он мог пойти.
Гай тяжело вздохнул. Внутри у него бушевала настоящая буря. С одной стороны — Квинт вёл себя безупречно: деловито, принципиально, с уважением. С другой — Марк снова куда-то пропал, явно ввязался в очередную авантюру. И это после всех предупреждений.

«Мальчишка…» — подумал Гай. — «Я ему доверял. А он опять…». - Весы внутри него, вопреки собственной воле, слегка качнулись в сторону Квинта — молодого, целеустремлённого, но при этом надёжного римлянина. Гай изящно улыбнулся и поднялся.

— Ну что ж, молодые люди. У меня ещё бумаги по корабельным делам. А вы пообщайтесь. Давно ведь не виделись. - Он ушёл в кабинет, но вместо того чтобы сразу засесть за документы, нервно прохаживался у окна, то и дело поглядывая на веранду.

Квинт и Лу в это время спустились в сад. Вечер был тёплым, воздух наполнен запахом цветов и моря. Они присели на лавочку у качелей — тех самых, высоких, баййских. Квинт улыбнулся и мягко взял Лу за руку.

— Давно мы не были вот так… одни. - Лу слегка покраснела, но руку не отняла. Квинт наклонился и легко, почти по-братски, поцеловал её в щёку — как было принято между молодыми людьми из хороших семей, давно знакомых. — Ты сегодня особенно красивая, — тихо сказал он. - Лу улыбнулась, но улыбка вышла немного напряжённой.

— Спасибо, Квинт. Ты тоже… хорошо выглядишь.

Он кивнул слуге, облокотившемуся на высокий платан, росший неподалеку. Тот принёс небольшой сундук и поставил на скамейку.

— Отец привёз из Сардинии кое-какие диковинки. Я подумал, тебе может понравится.
- Квинт открыл сундук. Там были красивые амфоры с тонкой росписью, полированные камни, амулеты и небольшой кувшин с восточным орнаментом. — Говорят, из такого кувшина может выскочить джинн и сказать «слушаю и повинуюсь», — улыбнулся Квинт. — По преданиям, конечно. - Лу осторожно взяла один из камней, покрутила в пальцах. Камень был красивый, но она явно чувствовала в этих вещах что-то чужое, возможно даже «пиратское».

— Красиво… — сказала она наконец. — Спасибо. Но… эти сокровища ведь, наверное, не совсем… чистые? - Квинт слегка смутился, но быстро взял себя в руки.

— Мало ли диковинок есть на наших островах. Главное — чтобы тебе понравилось. - Лу кивнула, но положила камень обратно. Она не стала отказываться от подарков, но и особого восторга не показала.

— Квинт… — начала она, глядя на него серьёзно. — Ты сегодня много говорил о законе, о чести, о римском порядке. А как же Марк? Ты ведь видел его сегодня. Что ты на самом деле о нём думаешь? - Квинт вздохнул, выбирая слова.

— Марк… непростой юноша. Горячий, impulsive. Я не хочу ему зла. Но он должен знать своё место. Как и все мы. - Лу слегка нахмурилась, но ничего не ответила.

Меж тем, Гаю работа с документами плохо шла. Он то и дело подходил к окну таблинума и наблюдал за ними. Он видел, как Квинт старается быть обаятельным, как Лу слушает его внимательно, но с лёгкой настороженностью. И внутри сенатора снова шевельнулось противоречивое чувство.

- Квинт — перспективный. Надёжный. А Марк… Марк снова где-то носится с ножом и подвеской. Что же ты творишь, мальчик? - Его мысли кружились, как чайки над морем. - Я ведь тебя никогда не считал рабом! Выходит, я ошибся? Или нет? Почему ты вечно теперь себе на уме? Ты и вправду хотел уйти поработать рыбаком, чтобы не оторваться от своих корней и подышать воздухом свободы… но на самом деле чего-то задумал совсем другое? Зачем? - Он встал, прошёлся по комнате. - Да, твоё прошлое — это печальное и страшное прошлое. Но зачем тебе возвращаться вновь к нему? Я дал тебе новый дом, Марк из Коринфа! Дал Лукрецию — как друга, как учителя, как… - Гай остановился. - …Как сестру? Но она это, кажется, восприняла всё по-своему. Эти игры, эти таинственные ритуалы на горе. Эти объятия, поцелуи… уж слишком их много. По делу и не по делу. Не рано ли ты созрела, девочка?
Вот Квинт… Хотя странная у него какая-то игра. Просто игра! Не любовь. И, пожалуй, куда опаснее или по крайней мере двусмысленнее, чем у этого честного и прямодушного Марка. Готов ли Квинт встать за неё также, как готов это делать Марк — порой отчаянно, не считаясь ни с чем, и даже с собой?

Гай сел за свой мраморный стол и схватился за голову. Ему вдруг стало тяжело дышать. Он поднялся, медленно подошёл к окну и посмотрел вниз, в сад.

Там, на лавочках у качелей, сидели Квинт и Лу. Голоса молодых людей доносились до него обрывками. Но из этих обрывков, и особенно из слов дочери, он услышал ответы на некоторые мучившие его вопросы. Кое в чём прояснилось для него и насчёт Квинта. Но эта ясность стала как-то даже обжигающе слепить этого мудрого сенатора…

— Ты твердишь, - говорила взволнованно Лу, - я должна тянуться к нему, только когда я этого хочу, ну а он должен стоять на расстоянии вытянутой руки со склонённой головой и отвечать лишь «чего изволите, госпожа»?

— Да, так говорит закон. И всё просто! — отчеканил Квинт. — Ксеркс-Стервятник, этот палач Коринфа, или если угодно, Кенхрейский мясник, должен быть пойман и казнён по суду. Кузнец Бар-Давид должен свободно трудиться, воссоздавая либурну «Litora Italiae», невзирая на чьи-либо предрассудки о его происхождении. Ну а Марк из Коринфа… — он задумался, — возможно должен стать свободным при первой же возможности, но не быть к дочери сенатора ближе, чем просто друг. Или… пока ему пристало быть почти молчаливым. Ну а рядом с дочерью сенатора может стоять лишь сын сенатора!

Квинт осёкся от собственной мысли, замолчал на мгновение и добавил уже мягче, почти шёпотом, глядя ей прямо в глаза:
— Хотя иногда… когда я вижу тебя, Лу… я забываю все эти правильные слова. И просто хочу, чтобы ты была рядом! Не как трофей. А просто… рядом! - Лу слегка покраснела и отвела взгляд. Квинт быстро взял себя в руки и продолжил уже спокойнее: — Ну мы ещё с тобой об этом поговорим, дорогая Лукреция… - Он нагнулся к ее лицу совсем близко и прошептал: - Может, кивнёшь мне, когда я скажу тебе всего лишь слова: «дочь и сын сенаторов»? Ну ты поняла. Это будет наш пароль, - улыбнулся он.

Лу испуганно оглянулась на окно отцовского кабинета. Но Гая там уже не было — он отошёл в глубь комнаты и, похоже, снова сидел за столом с бокалом вина, погрузившись в тяжёлые раздумья.

— Ох, не слишком ли ты суетишься, Квинт? — спросила она с лёгкой улыбкой. — Всё у тебя слишком просто и слишком сложно одновременно!

Она встала, подошла к качелям и указала на статую Сизифа, стоявшую неподалёку.
— Молчаливый, говоришь? Как вот эта скульптура? А ты знаешь, что именно Марк её создавал? И создавал долго! Я ему лишь показала сначала. А потом он сам! А картина? А то, что он встал за себя и за меня в Субуре? А за отца — в Остии? Он должен был ждать особого приглашения «на расстоянии вытянутой руки и со склонённой головой», как ты твердишь? Это уже слишком, Квинт!

— Я не говорю, что Марк неспособен встать, - пожал плечами Квинт, - но… - Лу прервала его:

— Ну а где ж твой закон? Почему он не защитил его ни в Остии, ни в Субуре? И ни в Коринфе!

— То была досадная алчность, трусость и слабость отдельных злокозненных лиц, — сухо ответил Квинт. — Но не Рима!

— Слабость, говоришь? Да этой слабостью были прогневлены боги. И особенно Марс! — воскликнула Лу. — Марка сначала заставляли в школе хвалить Луция Муммия, сжёгшего Коринф, — которого не хвалили даже в той книжке, что ты ему подарил. А Марк отказался сделать это, и за это его чуть не прокляли именем Марса! Какое же это всё-таки, не побоюсь этого слова, предательство! – страстно воскликнула она. - Ну а к ночи вместо Муммия явился Ксеркс-Стервятник, за которым вы все теперь так безуспешно гоняетесь. Вам — можно, ну а Марку из Коринфа, у которого от этого пропала семья, почему-то нельзя?

— Боги, увы, не делают всех равными, Лу.

— Боги, говоришь? Квинт, ты, например, можешь сколько угодно смеяться над нашим Камнем, над моими зеркалами, но они говорят, уж прости меня, куда больше, чем твои… — она указала на сундук, — сокровища. Хотя я и не сомневаюсь, ты хотел меня порадовать. Но из зеркал я точно знаю, и не сомневаюсь также, что его брат, видный местный купец тщетно взывал к наместнику о помощи, но… легионеры пришли уж слишком поздно. Никому не было дело до маленьких рыбацких Кенхреев! - На её глазах проступили слёзы. — И… никому нет дела до Марка сейчас! – В этот момент Квинт почти инстинктивно приобнял ее, но Лу отстранилась: - Ты говоришь, что видел его, и он был чем-то взволнован?

— Да… — неуверенно ответил Квинт. — Он куда-то спешил. Кажется, в Адрианову пристань. Но мой слуга посоветовал ему, как дойти туда. Правда, Исидор?

— Д-да, господин, — весьма неуверенно откликнулся молодой грек-раб, стоявший поодаль.

— Так если ты считал, что ему не нужно туда идти, то почему ж ты не забрал Марка с собой?! – с укором посмотрела Лу прямо Квинту в лицо. - Тем более с твоими императорскими печатями, — с сарказмом сказала она и улыбнулась. — Просто подвёз бы его прямо сюда, и вряд ли он осмелился бы тебя ослушаться.

— О да, это моя ошибка, дорогая Лукреция, — неуверенно заговорил теперь уже Квинт. — И я постараюсь исправить её. Я могу отправиться следом за Марком прямо сейчас — тем более Адрианова Пристань где-то по дороге к Риму, и думаю без труда найду его уже у тамошних рыбаков, и постараюсь привезти его прямо сюда, чтобы он не шёл пешком на ночь. Ну а потом…Он улыбнулся и продолжил уже громче: — И может, всё-таки кивнёшь мне – он снова перешел на шепот, - насчет «дочери и сына сенаторов»?

– Не до кивков сейчас, - замотала головой Лу, и подняла ладонь, будто останавливая его. – У тебя был тяжёлый день, Квинт. Тебе лучше успеть до Рима! Ну а Марка… если что, я готова идти искать сама! С помощью Астерикса и его кареты может быть — доедем хоть до артели, хоть до Адриановой пристани, мигом, если понадобится! Но насколько я помню, у Марка ещё есть время до завтра.

— Ладно, — неуверенно встал Квинт. — Но тогда всё же… Наверное тебе доставит какую-то радость оставить у себя вот эти… пусть не сокровища, но милые вещицы? И это ни к чему не обязывает. Просто так! И зная твои способности, они может всё-таки тоже заговорят с тобой! Как ведь ты говоришь на этот счёт… римская девочка…

- Теперь девушка, - гордо сказала она, встав. — Может всё, да. – И вновь улыбнулась ласково: - ты очень мил, Квинт. И я ценю твоё беспокойство и заботу! Хотя мы возможно по-разному смотрим на многое. На очень многое! Но… всё ли я могу или не всё, но на куда большее — воля богов. Спасибо тебе, что был здесь. - Она легко и быстро поцеловала его в щёку, но тут же так же легко подтолкнула его по спине в сторону ворот. — Тебе надо отдохнуть!

Квинт уехал. Лу ещё несколько мгновений стояла на веранде, глядя ему вслед, потом резко повернулась и почти вбежала в кабинет к отцу.

— Отец! Марк до сих пор не вернулся. Я поеду искать его. Прямо сейчас! - Гай оторвался от бумаг, лицо его стало строгим.

— Ночью? Нет. Это опасно. Я сам завтра утром отправлю людей.

— Но я не могу ждать! — в голосе Лу уже звучала истерика. — Он мог попасть в беду!

Ливия, которая прибежала следом, сначала пыталась удержать госпожу за руку, но потом сама встала рядом, решительно поддерживая её. Гай видел, что дочь на грани. После долгой паузы он нехотя кивнул.

— Хорошо. Только до артели. И обратно. Астерикс с тобой. Ливия тоже. Но дальше — ни шагу. Я пошлю пару слуг на лошадях в Адрианову пристань — к начальнику пристани. Если к утру Марка не найдём — я сам займусь. - Лу кивнула, хотя видно было, что она готова спорить дальше.

Через полчаса небольшая повозка с Астериксом, Лу и Ливией выехала с виллы. Глубокой ночью они добрались до артели.

Старый Виталий, разбуженный стуком, вышел с фонарём, сонный и встревоженный.
— Марк? Он ушёл ещё днём. Сказал, что по важному делу. Я думал, он уже у вас… - Лу побледнела. Ливия обняла её за плечи.

— Я поеду в Адрианову пристань, — решительно сказал Секст, который тоже вышел наружу. — Ради Марка. И ради… — он коротко взглянул на Ливию. — Чтобы вас по ночам не таскали.

— Милый, не надо! — плача сказала ему Ливия. — Господин уже отправил Рамсеса с Гефестом в Адрианову пристань.

— Я пойду хоть пешком одна! — едва ли не завизжала в истерике Лу.

— Простите покорно, но это полное безумие будет, госпожа Лукреция, — молвил Виталий. — Ну вам, юной сенаторской дочери, совсем не пристало бегать по ночам. Всеми богами заклинаю вас, возвращайтесь все трое домой. И нижайший поклон вашему славному отцу от меня и от нас всех. Заверьте его, что с Марком всё будет в полном порядке. Вернётся он, или мы поможем ему вернуться, если упаси боги попал он в беду. Ну а мой сын Секст съездит с Минатом в Пристань. У нас тут тоже парочка лошадей имеется.

У Лукреции уже не было сил спорить. Они повернули обратно.

Когда повозка въехала на виллу, Лу почти падала. Ливия едва успела поддержать её. В доме Лу потеряла сознание. Ливия, раздевая госпожу, тоже заплакала и чуть не упала рядом.

Гай, услышав шум, вышел из кабинета. Лицо его было тёмным от гнева и тревоги.
— Что происходит?! — резко спросил он. - Навстречу ему направился Астерикс, только что поставивший лошадей в конюшню.

— Простите, господин, увы, нет там Марка. Но двое мужчин из артели — Секст и Минат тоже отправились на поиски в Адрианову пристань. Утром, надеюсь, найдёт кто-нибудь, и да помогут в этом боги…

— Дерзкий безмозглый, отбившийся от рук греческий щенок! — едва не плача впервые, прорычал Гай.

…Гефест и Рамсес утром вернулись ни с чем. Но, впрочем, тех поисков уже не понадобилось к тому моменту. Но об этом скажем позже.

Меж тем, Квинт поспешил в Байи, надеясь ещё что-то успеть. Но по дороге, уже глубокой ночью, его карета встретила охраняемый экипаж с клеткой. При свете факелов Квинт увидел внутри связанного и закованного в цепи молодого человека в ошейнике. Несомненно, это был Марк. Тот выглядел измученным, но Квинта в темноте не разглядел, тем более сидевший рядом с ним довольно злобный легионер мгновенно пригнул ему голову и змеиным шепотом прошипел ему в ухо: «Ни звука, паршивец! А то несдобровать тебе. Понял?».

У Марка сжались челюсти, и он тяжело и зло дышал. Но голос, видимо важного чиновника, остановившего экипаж, все же, показался Марку очень знакомым.
В это время Квинт остановил свою карету и вышел.

— Что здесь происходит? — спросил он, предъявив начальнику конвоя свои документы. Тот, крепкий центурион по имени Клавдий Марий, ответил с усталой ухмылкой:

— Да вот, поймали беглого раба в таверне «Баййская форель». Делал запасы для побега. Имел наглость указать на обедавшего там помощника смотрителя таверн, почтенного Нерея Гавия, и обозвать его Ксерксом-Стервятником! Мы проверили. Лицо Гавия показалось подозрительным, но… чтобы сам Стервятник? Да в наших краях? Это уж, помилуйте. А этот пусть не гневит богов, — он кивнул на Марка.

В этот момент из темноты раздался другой голос — явно бывшего моряка:
— Ну я бы так не стал утверждать, что этот молодой человек прямо так уж измыслил…

— Мурений! — рявкнул центурион, осветив его лицо факелом. — Ты вообще уже пенсионер и навязался нам. Прекрати тут болтать перед достойным господином! - Мурений замолчал, поняв, что сейчас при всех ничем не поможет. Квинт, не называя своего имени, спокойно сказал:

— Насчёт того, что греческий раб говорил «россказни», это требуется ещё и доказать. А я — лицо, уполномоченное императором. Мальчишка нам пригодится как важный свидетель. Поэтому, именем императора и во имя Юпитера, я требую отнестись к нему бережно. Не бить, не мучить, а дать воды и в целости и сохранности вернуть его на виллу сенатора Гая Флавия. Честь имею.

На том они и разъехались. Квинт откинулся в карете, глядя в ночную темноту. Мысли его были холодными и довольными.

- Эх, сорвалась с крючка злобная мурена! Но туда ей и дорога. Один заяц убежал… в Эреб. А другой… обратно в домашние котята, где ему и место. А третья? Увы, такая же кошечка, не более. Холодна была со мной! Что ж, Фелиция интереснее. Пока интереснее. Но хоть с кораблём Litora Italiae всё отлично. - Он усмехнулся. - Ну а Марк? Нет, ты всё же проиграл, Марк из Коринфа! Никто в твои… как сказал достойнейший Клавдий Марий… россказни не поверит. Кроме меня, конечно же. И скажи спасибо, что я спас тебя от худшей участи, Марк из Коринфа. Да и господин Флавий тебя за твои выходки вряд ли сильно накажет: ты и так сейчас сам не свой. И она… увы, приласкает. Но клянусь всеми богами, ни за что не поверит в твоё котячье мяуканье про пиратов про разных!

С такими мыслями Квинт и заснул в карете, направляемой кучером в предрассветные часы по дороге к Вечному городу. Но в самом главном — Квинт ошибся и просчитался. Ибо нашлось кому поверить Марку!

Продолжение следует)