Посвящение в черепа

Посвящение в «черепа»

1995 год.

Полгода учебки в Мирополе остались позади. За это время я выучил азбуку Морзе, освоил свою военную специальность и получил направление в Миргород, в строевую часть.

После учебки прошло ещё несколько месяцев. Формально я уже не был новобранцем, но и «черепом» меня ещё не считали. В армии того времени это было особое положение. Молодых называли «слонами». Затем шли «черепа», потом — «деды», а перед увольнением — «дембеля».

Стать «черепом» можно было не только по сроку службы. Нужно было, чтобы старослужащие признали тебя своим.

Однажды вечером мне тихо сказали:

— После отбоя будь готов. Когда позовут — оденешься по форме №4 и придёшь в сушилку.

Я сразу понял, что это значит.

Я тщательно оделся, затянул ремень так туго, что стало трудно дышать, и пошёл в сушилку.

Я знал: сейчас будут бить.

Ещё я знал другое правило. Во время этого обряда нельзя было ни вскрикнуть, ни сказать «ай», ни попросить остановиться. Если человек не выдерживал, посвящение прекращалось, и он оставался «слоном».

В сушилке меня уже ждали.

Четверо «дедов» и двое «черепов», которые были свидетелями происходящего.

Меня окружили.

Раздалась первая команда:

— Упор лёжа!

Потом сразу:

— Встать!

Команды летели одна за другой, а вместе с ними — удары. Отбиваться было нельзя. Оставалось только терпеть.

Так продолжалось несколько минут.

Потом в ряд поставили четыре табуретки.

— Снимай штаны. Ложись на живот.

Мне дали полотенце.

— Зажми зубами.

Я понял зачем.

Ремень был не обычный. Кожаный, туго скрученный в косичку. Получалась почти дубинка.

Я лёг, сжал полотенце так сильно, что заболели зубы.

Первый удар оказался неожиданно тяжёлым. Тупая, обжигающая боль словно прожгла всё тело.

Потом второй.

Третий.

Время между ударами будто перестало существовать. Несколько секунд казались вечностью. Ты ждёшь следующего удара и понимаешь, что ожидание порой мучительнее самой боли.

Всего было шестнадцать ударов.

Самым тяжёлым оказался последний.

Я не вскрикнул.

Когда всё закончилось, мне приказали встать на табуретку.

— Смирно!

Один из старослужащих ослабил мой ремень, расстегнул воротник, оторвал верхние пуговицы гимнастёрки.

Стало легче дышать.

Потом прозвучали совсем другие слова:

— Поздравляем. Теперь ты — череп.

Сапоги мне сжали гармошкой — старый армейский обычай, означавший, что посвящение завершилось.

По традиции я накрыл для старослужащих небольшой стол.

Мы сели вместе.

Задница горела огнём, всё тело ломило, но это уже казалось второстепенным.

Главное ощущение было другим.

Я больше не был «слоном».

Мне налили двести граммов водки.

Потом ещё двести.

На этом вечер для меня закончился.

Проснулся я уже утром.

С того дня многое изменилось. Мне больше не приходилось бегать за сигаретами для старослужащих. Я мог спокойно держать руки в карманах, покупать сигареты с фильтром, и отношение ко мне стало совсем другим.

Сегодня, спустя много лет, я не романтизирую дедовщину. Она была жестокой и несправедливой, многие через неё прошли с тяжёлыми последствиями.

Но это был мой путь.

Я выдержал его молча.

И именно таким он остался в моей памяти.