Французская защита, ч. 30

Из недр столетней кожи я аккуратно извлек плотный сверток. Внутри него не было золота, да и неогранённых алмазов не наблюдалось.  Бог мой! Что это? Я держал в руке пачки тонких пожелтевших страниц. Вглядевшись в почерк,  узнал руку Изабель. И ещё разглядел официальные медицинские бланки миссии Кати Будьё в Либерии. Так это же оригиналы дневниковых писем!

Из этих писем следовало, что Кати Будьё была не просто контрабандисткой. Она была идейным членом ордена. В письмах Кати к брату Рене открыто обсуждалось, что алмазный фонд «Стражей Искусства» должен быть переправлен  в Европу для финансирования «Нового Совета» — организации, которая планировала скупить ключевые медиа-ресурсы и политические посты Франции и Бельгии, используя экономический кризис. Я не успел оправиться от первого шока, как моя рука наткнулась на самом дне тубуса на что-то завёрнутое в бархат. Я с предельной осторожностью извлёк это нечто наружу. Стеклянная фотопластина 1912 года! Так вот какая она:  вторая часть ключа! Я крякнул от изумления.

Я поднял её к свету тактического фонаря. На стекле была запечатлена группа людей в строгих фраках и вечерних платьях на фоне Люксембургского дворца в Париже. Среди  запечатлённых лиц я мгновенно узнал прадеда Рене и Кати Будьё, а также... собственного прадеда, графа Врановского.
Я застыл, чувствуя, как холод казематов проникает под кевларовый жилет. Семья Врановских не была случайным элементом в этой схеме. Значит, мои предки стояли у истоков создания Общества «Стражей Искусства» сто лет назад. Изабель знала это. Она была близка со мной в Париже не  просто так: она знала, что я – наследник ордена.

Я закончил осмотр тубуса и решил его закрыть. Перевернул и тут мне на ладонь выскочила металлическая перфокарта. Как я её чуть не упустил!  Она, видимо, зацепилась за стенку тубуса и застряла.
Эта металлическая перфокарта представляла из себя  тонкую  стальную пластину с выбитыми на ней рядами отверстий . Это был механический ключ для старинных швейцарских замков системы Fichet, которые устанавливались в подземных хранилищах банков в начале XX века. На обороте пластины была выгравирована надпись на русском: «Блок 4. Ячейка 1894».

Я поднял голову и посмотрел на Салму. Офицер тайной полиции внимательно вчитывалась в строки писем своей погибшей сестры. Даже Салма не знала всех подробностей жизни Изабель.
— Мой прадед был одним из них, Салма, — глухо произнес я. — Изабель знала это. Эта стальная карточка — ключ от главного архива «Стражей» здесь, в Люксембурге. Но этот сейф закрыт не на электронный замок. Чтобы его открыть, нужен был наследник крови. Нужен был я.

Салма подняла на меня глаза, которые в свете фонаря были тёмного графитового цвета. В них больше не было профессионального недоверия — теперь это был взгляд женщины, которая осознала, что человек, стоящий перед ней, связан с её личной трагедией гораздо глубже, чем она могла вообразить.
— Пьер успел сообщить Совету, что ты едешь сюда, — тихо сказала она, коснувшись пальцами стальной перфокарты. — Центральный банк оцеплен моими людьми, но если орден поймет, что у тебя в руках оригинальный ключ твоего прадеда... они взорвут этот банк вместе с нами. У нас есть ровно тридцать минут, Станислав. До того, как Совет отдаст приказ уничтожить ячейку 1894.
Я бережно убрал стекло и пластину обратно в тубус, затянул воротник своего пальто и уверенно посмотрел на капитана спецслужб.
— Тогда не будем терять времени, Капитан. Французская защита завершена. Черные начинают атаку. Нам пора в банк.