Цитадель 2. Запах тлена

Глава 2.

Запах тлена.

Человек у окна (если это был человек) смотрел на него с выражением усталого превосходства, с каким зеркало смотрит на стареющего хозяина.

— Присядь, — сказал двойник, указывая на стул, обитый плюшем, который помнил еще застолья брежневского застоя

 Антон сел. Стул под ним привычно скрипнул. Двойник тем временем отошел от окна и устроился напротив.

— Кто ты? — повторил Антон.

— Вопрос не в том, кто я. Вопрос в том, кто ты, — двойник сложил руки на столе. — А я твоя совесть, твоя запасная душа, которую ты забыл, сбегая отсюда впопыхах. Ты думал, что покидаешь Затонск навсегда, а на самом деле ты оставил здесь себя. Того себя, который умел чувствовать.

Антон сглотнул. В горле стоял ком. Он вспомнил свой отъезд, случившийся десять лет назад. Торопливые сборы, проданная за бесценок библиотека отца, оборванный телефонный звонок и женщина, имени которой он так и не узнал, стоявшая на перроне с младенцем на руках. Или это был сон? В Затонске явь и сон сплетались так тесно, что разделить их мог только скальпель патологоанатома.

— Зачем ты пришел? — спросил Антон. — Или зачем я пришел? Черт, я запутался.

— Ты пришел умирать, — буднично, словно говоря о прогнозе погоды, ответил двойник. — Но смерть — это не конец, а смена репертуара. «Цитадель» позвала тебя обратно, потому что ты — её кровь. Её лимфа.

Двойник поднялся, подошел к серванту, где за мутным стеклом стоял хрусталь, который никогда не видел гостей. Он достал графин с темной жидкостью и два стакана, дунул в них, выгоняя пыль. Разлил. Жидкость пахла терпко, сладко и напоминала на вкус детство, если бы детство можно было разливать в графины.

— Пей. Это настойка на рябине. Рецепт моей покойной матушки, то есть твоей, — усмехнулся он.

Антон выпил. Тепло растеклось по пищеводу, но в груди остался холод. Он смотрел на своего визави и замечал детали: шрам над левой бровью (он появился в пять лет, когда Антон упал с качелей), седая прядь у виска. Появилась в тот год, когда... нет, не вспомнить.

— Хватит меня изучать, — резко сказал двойник, и в голосе его прорезался металл. — Ты здесь не для любования собственными пороками. Ты здесь, чтобы закончить дело.

— Какое дело?

Двойник поднялся, прошел к книжному шкафу, который занимал всю стену и взял пухлую папку с тесемками.

— Здесь всё. Твои долги. Не денежные, нет. Деньги — это бумага, которую ест сырость. Здесь долги души. жителям этого улья. Тем, кто должен тебе, или ты должен ему.

 Здесь твоя мать, которую ты не похоронил, а просто оставил в земле, словно картофелину. Здесь твой отец, чьи часы ты продал, но чье время осталось тикать в этих стенах. Здесь женщина, которую ты бросил.

— Замолчи, — прошептал Антон, но двойник не замолчал. Он наклонился, приблизив свое лицо к лицу Антона настолько, что их дыхания смешались.

— Ты не просто приехал в Затонск. Ты приехал на суд. И судить тебя будут не ангелы с трубами и не черти со сковородами. Тебя будет судить каждое окно в этом доме, каждая трещина в асфальте, каждый комар, который напьется твоей крови. Потому что город — это приговор.

В этот момент в дверь постучали. Стук был троекратный, глухой, но настойчивый — так стучит судьба, когда приходит без предупреждения. Двойник улыбнулся, и улыбка его расползлась до ушей, обнажив зубы цвета старой слоновой кости.

— А вот и первый свидетель, — сказал он. — Открой. Невежливо заставлять мертвых ждать.

Антон, словно в сомнамбулическом трансе, подошел к двери. Рука его легла на холодный металл ручки, и в этот момент он услышал звук — тихий, монотонный, проникающий в самое сердце. За дверью кто-то напевал колыбельную. Мелодия была простой, но в ней слышалось что-то потустороннее, отчего по спине побежали мурашеки

Он повернул ручку и распахнул дверь. На пороге, в тусклом свете лампочки,  стояла маленькая девочка в белом платье. Платье было мокрым, с него капала вода, растекаясь лужей у ее босых ног. Лицо девочки было знакомым до боли, до крика, до той звенящей ноты, на которой обрывается человеческий рассудок.

— Здравствуй, папа, — тихо сказала она . — Ты обещал вернуться. Я ждала тебя на реке. Вода была такая холодная.

Антон открыл рот, чтобы закричать, но из горла вырвался лишь хрип — беззвучный, страшный. Сзади неслышно подошел двойник и положил руку ему на плечо. Рука была тяжелой, как надгробная плита.

— Добро пожаловать домой, Антон, — прошептал он в самое ухо. — Теперь начинается самое интересное. То, ради чего ты родился и то, ради чего ты умрешь. Смотри в оба. Слушай в оба. И помни: в Затонске у каждого греха есть лицо, а у каждого лица — адрес. Твой адрес — «Цитадель», квартира 143. И поверь, это только первый этаж твоего личного ада.

Девочка сделала шаг вперед. Ее мокрая рука коснулась руки Антона, и прикосновение это было подобно удару током. Он почувствовал запах реки, ила и чего-то сладкого,  тленного. В этот момент он понял: то, что он считал своей жизнью последние десять лет, было лишь репетицией. Настоящий спектакль начинается сейчас.

За окном «Цитадели» опять каркнула ворона, и звук этот разнесся над Затонском, над его болотами и покосившимися домами, над рекой, несущей свои воды в никуда.


Продолжение следует.